Intoxication|Опьянение

— Проснись и пой, принцесса. Гермиона перевернулась, чтобы бросить злобный взгляд на платиноволосую помеху, которая вырвала её из единственного, что давало ей краткое облегчение в этом адском пейзаже её жизни. — Что? — огрызнулась Гермиона. — Чего ты ещё хочешь? Придумал новые детские оскорбления, чтобы швырнуть в меня? Малфой ухмыльнулся. — Если бы только этим мне и приходилось заниматься. Нет, Грейнджер, я пришёл за тобой. Сердце Гермионы, ещё несколько мгновений назад спокойное и расслабленное, теперь бешено колотилось в груди. Неужели он наконец сорвался? Неужели она зашла слишком далеко? Ей следовало просто отдать ему то, что он хотел, и позволить сделать с ней всё, что угодно! Ей нужно было больше времени... Больше времени, чтобы разработать план побега, больше времени, чтобы понять, что делать дальше, больше времени с — Имя повисло в её горле, как отравленное яблоко, имя, которое так легко вызывало панику, пока она внутренне себя поправляла. Пэнси. Ей нужно было больше времени с Пэнси. — Хватит паниковать, — закатил глаза Малфой. — Он не собирается тебя убивать. Пока, во всяком случае... Гермиона посмотрела на него с вопросительным взглядом. — Тогда зачем? — Для тренировки, конечно, — пожал он плечами, как будто это было очевидно. — Ты не думала, что после той маленькой выходки с Ноттом Тёмный Лорд просто позволит тебе гнить здесь. — Какое вам дело, если я тут сгнию? — спросила Гермиона. Что она для них, какая-то прислуга, которую он может забрать, когда ему вздумается? Собирается ли она стать его новой дрессированной собакой? Вряд ли... — Я бы предпочла сгнить, спасибо, — отрезала она, переворачиваясь обратно в постели. Было ли глупо надеяться, что Малфой просто уйдёт и оставит её в покое? Слишком ли много просить у вселенной эту простую просьбу? Очевидно, да, потому что, прежде чем она успела натянуть одеяло обратно, она почувствовала, как твёрдая хватка Малфоя обхватила её лодыжку и потянула к краю кровати, так что она с грохотом приземлилась на пол. — Какого чёрта! — взвизгнула Гермиона, пытаясь вцепиться в простыни. — Я не спрашиваю, грязнокровка, — прошипел он. — Вставай, одевайся, и пошли, или мне достанется. — С чего мне волноваться, если ты получишь то, что заслужил за то, что ты такой мерзавец? — насмехалась Гермиона. — Уничтожение престижной линии Малфоев — это меньшее, что ваш драгоценный Тёмный Лорд мог бы сделать для мира, который он осудил. Почему ты должен быть исключением? Какое мне дело, если тебя сотрут с лица этого чистилища планеты? Они не были однокурсниками. Они не были друзьями. Они даже не были знакомыми. Никогда ими не были, несмотря на усилия Гермионы, когда они были детьми. Она искала его в коридорах вместе с его свитой слизеринцев. Они воплощали то, что, как ей казалось, должна быть магия. Они были идеальными, сдержанными, и магия приходила к ним так легко. Словно их собственная ДНК ожидала, что они будут фантастическими и полностью магическими. Она подслушивала разговоры слизеринцев, Малфой всегда был в центре, потому что, казалось, он жил наиболее роскошно и говорил о вещах, которые казались прямо из сказки. Поместье Малфоев, похожее на замок, летающие кареты, зачарованные сады, которые никогда не увядали, и дом, полный магии, которая была для них так же естественна, как дыхание. Это было всё, о чём мечтала Гермиона. То, о чём фантазирует каждая маленькая девочка, когда думает о том, чтобы стать сказочной принцессой с магическими силами, и в полном повороте судьбы она стала ею! Человеком с магическими силами, то есть, потому что принцессой она точно не была. Они жили комфортно. Её родители любили друг друга и любили её так же сильно в ответ. У неё были поддерживающие родители, которые старались изо всех сил, и она не могла их винить за это. Они были втянуты в мир, который никогда не был для них предназначен и который они сами никогда не поймут. Они ходили с ней в Косой переулок и смотрели широко раскрытыми глазами, полными шока и восхищения, на вещи, которые видели, на магию, льющуюся из магазинов, на предметы, нарушающие законы физики. А после первого года в Хогвартсе, как она была взволнована, возвращаясь домой и рассказывая им о своём годе борьбы с троллем в ванной, о полувеликане-егере, о растении, которое могло задушить тебя до смерти, об обмане трёхголовой собаки, о левитации перьев, и о чувстве, которое впервые появилось после таких рассказов, — чувстве, что она нигде не принадлежит, когда её родители смотрели на неё со страхом. Это было едва заметно. Едва тень. Но оно было. Страх. Она стала чем-то, чего боялись, в 12 лет. И по мере того, как лето тянулось, а её родители, которые старались скрыть своё беспокойство и непонимание, она тосковала по возвращению туда, где ей было место. В Хогвартс, где все знания и магическое мастерство были доступны для взятия. Какая же она была дура... Потому что, когда Малфой впервые произнёс это ужасное слово — грязнокровка — и она вернулась в свою комнату, пытаясь скрыть разбитое сердце, она поняла, что никогда не будет по-настоящему принадлежать нигде. Она была слишком другой, чтобы по-настоящему принадлежать дома, и слишком обычной, чтобы принадлежать магическому миру. И с годами, когда она слышала, как Малфой рассказывает о своей магической домашней жизни и как легко он, казалось, принадлежал магическому миру, будучи частью Священной Двадцати Восьми, она чувствовала, как растёт её обида, её чёрствость укрепляется, а её презрение к слизеринцам усиливается. Как могли люди, предназначенные для такого величия, происходящие из семей, полных магических предков, всё это выбрасывать ради хаоса и разрушения? А затем иметь наглость говорить ей, что она не принадлежит, когда они активно разрушали свой мир... Глубоко вдохнув, Гермиона поднялась с пола, буря закипала в её груди, отчаянно ищущая выход. Она больше не была той девочкой, что раньше, и пора было, чтобы Малфой это увидел. — Я устала от того, как ты постоянно врываешься сюда и обращаешься со мной. Я не какая-то тряпичная кукла, которую ты можешь толкать и швырять. Если бы я хотела твоей смерти, Малфой, ты был бы мёртв прямо сейчас, с твоим следующим вдохом. Не заблуждайся, мне не нужна палочка, чтобы убивать людей. Она просто делает это быстрее, менее грязно. Малфой ничего не сказал, но смотрел на неё с холодным расчётом, пока она шла к шкафу, чтобы достать одежду. — Если бы я хотела твоей смерти, если бы я хотела смерти любого из вас, это бы уже произошло. Единственный, кто представляет для меня угрозу, — это твой хозяин, и не думай, что это потому, что я его боюсь. Это потому, что я ещё не достаточно сильна. Гермиона держала в руках свёрток одежды и повернулась к Малфою, мило и саркастично улыбаясь его каменному лицу, которое смотрело на неё в ответ. — Но я стану, однажды. И когда этот день настанет, тьма падёт, вы все испустите последний вздох от моей руки, и я восстану из кучи ваших трупов, как феникс, обновлённая. Вы, чистокровные, десятилетиями решали, что есть место только для одного полностью магического существа, и пора, чтобы это была грязнокровка. Тогда, и только тогда, чистокровные узнают, что такое настоящая сила. Она медленно, осторожно подошла к Малфою, наклонив голову, чтобы внимательно его рассмотреть. Его лицо всё ещё было каменным, но в его серых глазах теперь появилось немного голубого, зрачки слегка расширились от её близости. — Считай свои дни, Малфой, — тихо сказала она. — Потому что, когда этот день настанет, я приду за тобой первой. К полному разочарованию Гермионы, Малфой — впервые в её жизни — казался удивлённым, пока она уверенно направлялась в ванную, зная, что его глаза следят за ней всё время. Я иду с ним, но только потому, что хочу что-то сломать…

***

Гермиона неосознанно вошла в логово змей. Пожиратели Смерти были повсюду. Барти Крауч-младший сражался с Рудольфусом Лестрейнджем справа от неё, Нотт сидел в кресле, наблюдая, как Блейз сражается с Яксли, а Долохов стоял рядом с Томом, как щенок подле своего хозяина. Адреналин бурлил в ней, она рефлекторно потянулась за палочкой, тихо ахнув, когда вспомнила, что её отобрал тот, кто был бичом её жизни и теперь наслаждался её явной паникой. Гермиона встретилась с ним взглядом, готовая драться с любым, кто посмеет приблизиться. Из всего, что он с ней сделал — разорвал её воспоминания, украл её кровь для своих эгоистичных нужд, пробудил запретное вожделение, оставив её жаждущей свободы и желающей большего, — это было худшим. Он позволил ей войти в комнату без предупреждения и устроил засаду. И он наслаждался этим. Том смотрел на неё, с понимающей улыбкой «Попалась!» на лице, скрестив руки на широкой груди, к которой, казалось, она прижималась всего мгновение назад, но теперь между ними была дистанция. Дистанция, которой раньше не было. Это была не пропасть между ним как её заклятым врагом и ею как его пленницей. Это была дистанция, которую он оставил за ней. Он ясно дал понять, что если что-то между ними должно пойти дальше, шаг придётся сделать ей. В их бесконечном танце притворства он теперь отодвинул её в сторону, и ей решать, продолжать ли держать темп. Темп, за которым она не была уверена, что сможет угнаться. Но почему он должен быть таким красивым? — Что эта тварь здесь делает? — выкрикнул Барти и тут же начал наступать на Гермиону, стоявшую рядом с очень довольным Малфоем. — Я думал, мы покончили с ней на ритуале! — прокомментировал Лестрейндж, его лицо исказилось от отвращения, будто это она была уродливой из них двоих. Гермиона в панике оглядела комнату в поисках чего-то, что могло бы помочь в защите, но, к её отчаянию, ничего не было под рукой. Её взгляд ненадолго остановился на Нотте, который выглядел так же напуганным, как и она, в этой ситуации. Барти наступал слишком быстро, и прежде чем она успела использовать Малфоя как щит, старший мужчина схватил её за воротник чёрной водолазки, сильно прижав его к коже, его палочка впилась ей в висок. Гермиона поняла, что, вероятно, не в её интересах, что её первой мыслью был ужас от того, что если он потянет воротник ниже, то увидит фиолетовые следы, подозрительно напоминающие форму рта их Лорда и Спасителя, прежде чем она подумала о том, что ей нужно найти способ вырваться из его хватки ради выживания. Она извивалась в воздухе, слегка приподняв ноги над землёй, Малфой бесполезно стоял рядом, холодно наблюдая за её борьбой. — Убери свои чёртовы руки! — выплюнула Гермиона. Барти оскалил свои отвратительные зубы, прорычав: — Я так наслажусь, убивая единственного полезного члена Ордена. Гермиона тщетно пыталась наколдовать оружие, но её магия была слишком истощена. Жар охватил её голову, когда она поняла, что слишком слаба, чтобы создать даже палку, не говоря уже о клинке. Но слишком скоро, всего через секунду, она почувствовала, как прохлада распространяется по её сознанию. Словно кто-то дул холодным воздухом в её мозг, и она ощутила не только панику, но и как её внутренности начали таять от этой холодности, обретая новую ясность. Попробуй ещё раз. Магия хлынула через неё; её вены закололо от силы, к которой она не привыкла. Её магия казалась усиленной, словно обвивалась вокруг электрического столба, пульсируя, чтобы вырваться и высвободить своё великолепие. Клинок, похожий на тот, что Том наколдовал той ночью, когда рассёк ей бедро, появился в её руках, и она подняла его, прежде чем с силой вонзить в плечо Барти, отбрасывая его назад. — Ааа! — Барти корчился на полу, схватившись за рукоять, явно собираясь вытащить клинок из плеча. — Я бы не стала, — мрачно прокомментировала Гермиона. Всё в комнате выглядело чётче. Цвета стали контрастнее; люди выделялись с такой точностью, что их невозможно было не заметить. Словно она приняла зелье, усиливающее зрение, её чувства. Каждый пигмент и пора её тела были усилены. Она была сверхбдительна ко всему вокруг, включая его. Том выглядел великолепно. Как бог, которого описали бы греки. Его челюсть казалась острее; глаза сияли, как чёрная дыра, поглощающая звёзды, заставляя их мерцать, как кристаллы, с красными трещинами на поверхности. Пространство между ними казалось бесконечно меньше, потому что, если бы в комнате больше никого не было, его слова ядовитой страсти уже прозвучали бы. Он никогда не выглядел так красиво, как сейчас. Каждый звук привлекал её внимание. Туфли Нотта скрипели по полу, когда он подошёл к Блейзу, она слышала, как кровь Барти капает на пол, пока Рудольфус пытался его исцелить. Долохов всё ещё стоял рядом с Томом, но ничего не говорил и не делал. Он просто смотрел на девушку с расчётливым выражением, словно знал, что лучше не вступать с ней в конфликт. — Спасибо, Драко, что привёл нашу последнюю часть пазла, — улыбнулся Том, игнорируя стоны Барти, перешагивая через его тело. — Зачем ты привёл меня сюда? — Гермиона отступила назад, когда он приблизился. Том недоверчиво оглядел комнату, словно ответ был очевиден. — Для тренировки, очевидно... Ты уверен, что её считали самой умной ведьмой вашей эры? Он посмотрел на Малфоя с недоумением. — Всех эр, — ответила Гермиона, когда взгляд Тома скользнул к ней. — Включая твою. — Ну тогда, прошу, — Том отступил в сторону и с грандиозным жестом указал на комнату. — Покажи нам. Шагая к другим мужчинам, его туфли эхом отдавались в пустом зале, Том повернулся с зловещей улыбкой. — Кто готов сразиться с «самой умной ведьмой всех эр»? — Его пальцы обвели кавычки вокруг фразы. К огромному удовольствию Гермионы и раздражению Тома, никто сначала не поднял руку. Никто не вызвался. Злобный юмор исчез с его лица, сменившись угрюмым недовольством. — Никто? Серьёзно? — спросил он, ошеломлённый. — Ни один из вас не хочет попробовать? — Если честно, я уже пробовал, — высказался Нотт. — Я пас на второй раунд. — Все в порядке, Теодор. Я даже не хочу, чтобы ты сражался, пока твоя голова не станет лучше, — заявил Том, повернувшись спиной к Нотту и начав расхаживать по комнате. Его голова? Что с его головой? Том остановился; его руки были сцеплены за спиной, но Гермиона заметила, что его костяшки побелели. Ей стоило усилий не ухмыльнуться от его явного недовольства тем, что, как она могла только предположить, было лучшим, что он мог предложить. Жалкие, все они… — Отлично, — он склонил голову. — По одному. Первым был Блейз Забини. Он очень неохотно вышел на дуэльную площадку, Гермиона на одном конце, он на другом. Его лицо было почти комичным от того, насколько явно он не хотел этого. В школе он всегда казался довольно умным, и это, похоже, осталось с ним во взрослой жизни. Он знал, каким будет исход. Он знал, кто победит в этой дуэли. Но это не значило, что она будет к нему снисходительна. Какая бы магия в ней ни отсутствовала, она вернулась тысячекратно, когда она без усилий рассекала воздух. Том дал ей палочку, которой она пользовалась раньше, и, хотя та скрипела в её руке, она всё ещё была грозным инструментом против любого противника. Возможно, это было из-за еды прошлой ночью. Возможно, из-за отдыха после сна. Возможно, потому что она не сражалась ни с кем после Нотта и жаждала разорвать кого-то в клочья, но, учитывая, что еда была отвратной, она никогда не спала хорошо, и всегда была кровожадной, ничто из этого не могло объяснить уровень магии, который она чувствовала сейчас. С каждым взмахом, каждым движением и волной заёмной палочки она чувствовала, как магия взрывается под её кожей, словно маленькие жемчужины лопаются от восторга. Казалось, что прохладная волна течёт по её венам, охлаждая её, не давая перегреться и стать беспечной. Это добавляло новый уровень расчёта и ясности, который был одновременно тревожным и таким притягательным. Это было то, как она всегда должна была себя чувствовать. Это было то, как ей суждено было себя чувствовать, и она не могла представить, что больше никогда не ощутит этот кайф. Прежде чем она успела полностью насладиться, Блейз вылетел из арены на спину, на холодный каменный пол, задыхаясь. Громкий хруст при ударе явно означал, что несколько рёбер сломались. Упс… Крутя палочку в пальцах, она выставила бедро, положив другую руку на бок, и самодовольно улыбнулась Тому. Он посмотрел на неё с вызовом. Словно она была жеребцом, которого нужно укротить, и он собирался это сделать. — Следующий, — Гермиона приподняла бровь. Драко, чёрт возьми, Малфой… — О, мне это понравится, — Малфой вышел на дуэльную площадку. — Постарайся, грязнокровка. — Мило, — насмехалась Гермиона. — Я сделаю шарф из твоей шкуры, хорёк. К её неудовольствию, Малфой оказался грозным противником. Он двигался с ловкостью, далеко превосходящей его годы, и уклонялся от её проклятий, словно танцевал. Чем дольше они кружили друг вокруг друга, его режущий сглаз попал ей в плечо, её жалящий сглаз задел его, тем сильнее она злилась. Не потому, что он сопротивлялся. Не потому, что это было вызовом. Потому что, наблюдая за его движениями, изучая его манеру, она узнала их. Она узнала его стиль дуэли от одного из Пожирателей Смерти, которые схватили её вместе с Ноттом. По правде, это не должно было её так удивлять, что Нотта тогда сопровождал Малфой. Блейз, вероятно, был вторым, когда две фигуры в плащах вышли из-за деревьев, но, продолжая уклоняться и колдовать, она никогда не избавится от чувства абсолютного предательства. Это было нелепо, правда. Они не были друзьями. Они даже не вращались в одних кругах. Мир, в котором они оба жили, в обстоятельствах, в которые они были рождены без выбора, решил за них, что они всегда будут врагами. Два полюса, противоположные, как магниты, которые не могут соприкоснуться. Дружба никогда бы не расцвела, но всё же… Где была их человечность? Неужели Гермиона была настолько ужасной и нечистой, что её следовало считать хуже насекомого в их глазах? Неужели не было воспоминаний о том, как они были детьми? До того, как перед ними замаячила эта большая картина смерти и сражений? Сидели рядом на уроках, ели праздничные ужины в одном Большом зале, посещали одни и те же танцы, одни и те же матчи по квиддичу? Потому что вот они, сражаются, чтобы доказать, кто из них сильнее. Слизеринский принц их курса или Золотая девочка эпохи, первые и вторые по успеваемости в их году, сражаются за последний шанс доказать, что один лучше другого. И Гермиона победила. Как всегда. Как всегда будет — потому что предательство негласной школьной лояльности, которой, возможно, никогда и не существовало, а может, было лишь в её голове, стало последним всплеском мести, когда она выкрикнула: — Адское пламя! Пламя, более мощное, чем она когда-либо создавала, вырвалось не только из её палочки, но и из её тела, каскадом обрушилось на ничего не подозревающего парня, который не видел такой силы от ровесника. Как только он пробился сквозь него, используя всю свою силу и внимание, Гермиона, быстро, как вдох, зажала палочку в зубах, наколдовала клинки в обе руки и метнула один, затем другой, каждый с глухим стуком вонзился в его плечи, отбросив его на землю. Гермиона осталась в позе. Её рука всё ещё была вытянута после броска клинка, волосы распустились вокруг лица, грудь поднималась и опускалась после хорошо выигранной битвы. Не было звука, кроме её тихих вздохов, её глаза, как у охотничьей собаки, следили за телом Малфоя, лежащим на спине, беззвучно моргающим в потолок, рукояти клинков торчали из его тела, как садовые украшения. Момент прошёл. Её дыхание вернулось к норме, магия всё ещё потрескивала под кожей, прося ещё один выход, чтобы высвободиться. Выпрямившись, с палочкой всё ещё в зубах, она повернулась к Тому. Воздух между ними, клялась она, искрился. Статическое электричество пульсировало между ними, атомы в воздухе загорались от заряженной энергии, исходящей от него волнами. Он выглядел гипнотически. Его лицо было стоическим, губы сжаты в линию, но глаза пропитаны взглядом, который знала только она. Взгляд желания, взгляд страсти, взгляд, говорящий моя. Медленно вынув палочку изо рта, под пристальным взглядом Тома, она одарила его дразнящей улыбкой. — Следующий. Его идеально вылепленные брови сошлись, когда она увидела, как его язык прижался к щеке. Гермиона не заботилась о том, что её импульсом было желание укусить его за язык. Магия, текущая через неё, чем дольше она её чувствовала, казалось, излучалась к нему. Словно она хотела быть в нём так же, как в ней, хотела связать их бесконечно. — Долохов. Глаза Нотта расширились. Блейз, занятый исцелением Малфоя, остановился, чтобы посмотреть на них. Даже Барти и Яксли приподняли брови. — Мой лорд? — Долохов посмотрел на своего господина. — Не заставляй меня повторять, — прорычал он, не отводя глаз от Гермионы, а она — от него. Губы Гермионы скривились; её лицо напряглось от отвращения к тому, что он решился на такой ход. Что он так стремился сломать её, что отправил против неё Долохова, потому что любой, будь то Пожиратель Смерти или член Ордена, знал — Знал, что, когда ты выступаешь против Антонина Долохова, редко кто выходит живым. Гермиона медленно отступила к своей стартовой позиции, её глаза всё ещё были прикованы к Тому, внимательно его разглядывая. Он не отводил взгляда. Он испытывал её. Он подталкивал её. Это был тест, чтобы увидеть, позволит ли она себя убить? Чтобы проверить, действительно ли она так отчаянно ищет «выход» из этого адского пейзажа, что находится в его власти? Или… Это был тест, чтобы увидеть, на что она способна? Было ясно по его солдатам вокруг, что им не хватало всего. Структуры, выдержки, свирепости. Он делал всё не по порядку в этот раз. Он использовал свой последний шанс на молодость, чтобы переработать игровое поле, выложить новую игру и изменить правила. Сейчас он не охотился за Гарри. Гермиона думала о многом о человеке, который был Томом Марволо Реддлом, он же Волдеморт. Много ужасных, отвратительных вещей, но одно она бы свободно признала любому: этот человек — монстр — был гиперинтеллектуален. Нужно быть таким, чтобы управлять массами и промывать мозги целому роду людей. Масштаб его сил и харизмы был очевиден в том, что большая часть Великобритании была стёрта с карты. При всех его ужасных недостатках у него было и много великих достижений. Ужасных достижений, но великих. И он хотел её. Это всё ещё не имело смысла, какие звёзды сошлись, чтобы их пути пересеклись в этот момент, но, как и эта война, она устала сражаться с этим. Её цель сбежать всё ещё звенела в ушах, но падение в его объятия становилось слишком соблазнительным. Но Тому придётся подождать. Потому что сейчас это была битва за её жизнь. Долохов занял позицию в конце прохода, ожидая, пока Гермиона займёт свою. По крайней мере, он уважителен… Палочки подняты — палочки опущены — дуэль началась. Никто не сделал хода. Ни проклятий, ни сглазов не было произнесено. Можно было бы услышать взмах крыльев бабочки, если бы в комнате было что-то столь радостное. Они стояли, оценивая друг друга. Волосы Гермионы встали дыбом, пока она продолжала смотреть на Долохова. Хотя она не думала, что Том позволит ей умереть, потому что ему нужна была её кровь, она всё равно могла выйти из этой дуэли серьёзно раненной, чего ей, откровенно говоря, очень не хотелось. Они стояли несколько минут, а затем всё началось разом. Долохов работал без слов. Его сглазы были сильными, мощными и били по её защитным чарам так сильно, что её туфли скребли по полу. Гермиона едва успевала применить одно боевое заклинание, защищаясь и обороняясь. Он не был так быстр, как Том, но его заклинания были более жестокими, с большим весом. Казалось, это длилось часы. Изгибы и повороты, уклонения и танец. Несколько раз она пыталась метнуть нож, клинок, сглаз в его сторону, и только один раз клинок слегка поцарапал поверхность его руки. Гермиона тяжело дышала, продолжая пытаться угнаться за этим громилой. Ты должна продолжать. Загляни в темноту. Магия в её венах пульсировала с каждым шагом, когда она почувствовала, как прохладная тьма гасит неистовство, нарастающее в её теле. Как Том в своей новой молодости менял правила игры, ей нужно было изменить темп. Вспомни нашу дуэль.

***

Время остановилось. Гермиона наблюдала за собой. За прошлой версией себя, не такой уж далёкой в прошлом. Она и Том кружили друг вокруг друга в церемониальном зале, где он преобразился. Это было тогда, когда она сбежала, убив Крэбба, заключённого, и какого-то безымянного Пожирателя Смерти, чьё имя она не удосужилась узнать. Она была грязной, покрытой засохшей кровью и землёй, свирепо глядя на Тома, её губы чуть ли не пенились от ярости. Их дуэль началась слишком скоро, и она помнила, как ненавидела то, что он играл с ней. Заводил её, танцуя вокруг. Мысль пришла ей в голову: Вторгнись в его пространство.

***

Она вернулась к противостоянию с Долоховым, и как раз вовремя. Он отправил в её сторону Круцио, которое она едва избежала. Стиснув зубы, чувствуя магию, одновременно чужую и желанную, пульсирующую в ней, она бросилась к мужчине, и громкий треск раздался в воздухе, когда она появилась на его плечах. Как бы он ни был тяжёл, Гермиона использовала его вес, чтобы перекинуться через его плечи на землю, приземлившись на его грудь. Он потянулся, чтобы ударить её кулаком, но Гермиона скрестила предплечья, блокируя его удар, а затем подняла руки и вонзила локти в его нос. Она почувствовала треск под локтем, когда его кость сломалась, и с удовольствием услышала его ругательства. Подняв кулак, она наносила удар за ударом. Каждый удар — за каждый день, каждый месяц, каждый год, что она сражалась за сторону, которую начала презирать, против стороны, которая с каждым днём всё больше манила её потеряться в ней. Каждый удар и треск кости под её собственной разбитой рукой — за каждую фантазию о Томе в последние ночи, за желание остаться на острове его скорби и страсти. Каждый удар — потому что она была зла, и, возможно, это была единственная причина, которая ей нужна. Но Долохову хватило. С треском он аппарировал из-под неё за её спину. Единственный шанс узнать, где он, был, когда она обернулась и увидела его ногу, стремительно летящую к ней, ударившую её в висок, отчего её голова резко дёрнулась в сторону, и она отлетела назад. Голова ударилась первой; оглушительный треск молнии пронзил её виски при ударе, заставив её видеть звёзды. Звон отдавался в ушах, когда она попыталась подняться с земли, но тут же рухнула, её голова оказалась в луже крови, из какого отверстия на её голове — она не была уверена. — Стоп! — раздался голос Тома. Долохов не приближался. Она оставалась неподвижной. Огонь полыхал в её голове, зрение заливалось красным, когда лицо Тома появилось перед ней. Он склонил голову, глядя на неё. Возможно, это было из-за сотрясения мозга, но она могла поклясться, что видела в его глазах что-то вроде беспокойства. Тебе нужно встать. Это был Том. Это всегда был Том. Это всегда будет Том. Гермиона позволила себе всхлипнуть. — Я не знаю, смогу ли, — прошептала она. Я не могу помочь тебе, если ты не встанешь. Я знаю, что ты способна это закончить. Гермиона оставалась неподвижной ещё мгновение. Давление нарастало за её глазами, слёзы смешивались с кровью, и она ощущала металлический вкус во рту. Гермиона Грейнджер, как и некоторые избранные в комнате, о чём она начала узнавать, была многим. Когда-то её провозглашали Золотой Девочкой. Самой умной ведьмой эпохи. Защитницей всего светлого, которая никогда не знала, когда сдаваться. Но с годами, когда смерти начали накапливаться, она снова почувствовала себя, как в детстве, не принадлежащей нигде. Ни среди магглов, ни среди магических существ. Золотая Девочка потускнела, свет затенился, и какой смысл быть самой умной, когда интеллект стал ненужным в обмен на выживание? Но одно осталось. Одно, за что она всегда держалась из-за того, кем она была в своей сути. И это было то, что она никогда не знала, когда сдаваться. Гермиона Грейнджер не была той, кто сдаётся. И сегодня она точно не станет такой. Глядя на Тома сквозь напряжённые глаза, она кивнула раз. Мимолётное чувство гордости промелькнуло на его лице, когда он отступил, давая ей пространство. Медленно и методично она упёрлась руками в сцену под собой, её ладони прилипали к теперь уже сворачивающейся крови, лившейся из её головы, пока она заставляла своё тело подняться. Стоя на неустойчивых ногах, она слегка покачнулась, морщась, когда её рука коснулась головы. Волосы спадали комками вокруг неё, пока она свирепо смотрела на мужчину, выглядевшего таким же раненым, как она себя чувствовала. Выплюнув кровь на сцену, она оскалилась: — Много красного для слизеринца. Долохов скривился от недовольства, принимая позу для дуэли, подняв палочку. Глубоко вдохнув, Гермиона сделала то же, хотя и чуть медленнее. На этот раз никто не ждал. Вспышки начались мгновенно, но Гермиона с трудом поспевала. Как и в дуэли с Томом, она быстро истощалась. Несмотря на тёмную магию, которую, как она теперь поняла, он всё это время одалживал ей, она слабела с каждой секундой. — Ты не сможешь держать это вечно, девочка, — выдохнул Долохов, и это была его первая настоящая ошибка. Он звучал так же измождённо, как она себя чувствовала. Если бы она могла загнать его в нужное место, бой был бы окончен, и, даст Мерлин, Том прекратит этот фарс. Ища брешь, она быстро её нашла. На каждые три движения он поднимал палочку на 5 дюймов выше, чем нужно, оставляя правый бок открытым на 2 секунды дольше, чем в других движениях. Мужчина был очень структурирован в своей магии, но, чтобы убедиться, Гермиона продолжала дуэль дольше, чем нужно, чтобы быть уверенной. Но она знала, что была права с первого раза, потому что к пятому разу она точно знала, куда бить. Когда пришёл шестой раз, Гермиона обманула его справа, его слева, закрутившись за собой и направив палочку в его брешь. — Сектупсемпра! Пурпурная вспышка. Хрип, когда заклинание попало в цель, и пошатывание, когда он упал на колени. Кровавые пятна расцвели, как розы, пока он хватал ртом воздух, алая лужа собиралась вокруг него, как мелкий пруд. На нетвёрдых ногах она чуть не рухнула, когда почувствовала, как чья-то рука обхватила её талию. Она наполовину ожидала, что это Том, но, посмотрев в сторону, ощутила другое облегчение, поняв, что её поймал Нотт. Он смотрел на неё, явно обеспокоенный, разглядывая её голову, даже не удосужившись бросить взгляд на Долохова. Её глаза упали на Тома, который выглядел — Шокированным. Удивлённым. Его глаза были широко раскрыты, и, хотя губы оставались в своей фирменной линии, щелчок челюсти и тёмный интерес в его глазах были явными, когда он смотрел на своего истекающего кровью громилу. Нотт откашлялся, прерывая внимание Тома, но Том не посмотрел на Нотта. Его взгляд, теперь горящий и удушающий, переместился на Гермиону. — Ты хотел увидеть, на что это способно, — прохрипела она, кровь брызнула из её губ. — Сюрприз! — Господин, — Нотт переместил вес Гермионы. — Разрешите? Он ничего не сказал сначала. Она не была уверена, какого исхода он хотел, но после его посредственного подбадривания он наверняка хотел, чтобы победа была за ней. Рассердится ли он за то, что она изувечила его приспешника? Выместит ли это на ней? Не должна ли она была сражаться насмерть? Ужас охватил её при мысли о следующем его визите. Момент неуверенности был прерван. — Иди, приведи её в порядок, — Том махнул рукой и медленно направился к своему теперь очень бледному приспешнику. Нотт быстро повёл Гермиону, почти без сознания, со сцены к двери. — Нотт? — прошипел Блейз. — Что ты делаешь? — Ради Мерлина, помоги мне! — огрызнулся Нотт. — Мы не можем просто оставить её здесь. Пэнси убьёт меня. Гермиона почувствовала, как Блейз схватил её с другой стороны, её руки перекинули через их плечи, ноги волочились за ней. Она не слышала голоса Малфоя и гадала, зализывает ли он ещё своё уязвлённое эго. Боль была такой сильной и нарастала так быстро, что почти не ощущалась. Её голова была полна такого давления, что казалось, она вот-вот лопнет. — Держись, Грейнджер, — пробормотал Нотт. — Если ты умрёшь, я буду следующим, когда Пэнси до меня доберётся. — Ты не проведёшь вечность в чистилище со мной, — ухмыльнулась Гермиона, её голос был хриплым и болезненным. Блейз фыркнул: — Нотт отправится туда, куда уходят рыбы, когда их смывают в унитаз. — Лучше, чем ты, — упрекнул Нотт. — Твоя загробная жизнь, вероятно, пройдёт с каждым мужчиной, с которым встречалась твоя мама. — О, чёрт, это ужасно, — Блейз сморщился при этой мысли. — Беру свои слова назад. Мгновение спустя они ворвались в её спальню и повели Гермиону к ванной. — Какого чёрта вы с ней сделали! — пронзительный голос Пэнси разнёсся по комнате, заставив Гермиону застонать от боли. — Нас заставили дуэлироваться, — объяснил Нотт. — Он заставил. Не было способа избежать этого. — Боже, она вся в крови, — маленькие руки Пэнси обхватили лицо Гермионы. Сквозь прищуренные глаза она едва различала отполированное лицо красивой девушки. — Быстрее, несите её в ванную. — Пэнси отошла в сторону. Все четверо вошли в мраморную комнату, и Гермиона услышала, как ванна наполняется водой, горячий пар заполняет помещение. — Нужно смыть кровь, чтобы оценить повреждения, — объявил Нотт. — Нет, нет! — Гермиона слабо отмахнулась от их рук. — Гермиона, — тихо сказала Пэнси. — Мы пытаемся тебе помочь. Схватив свитер девушки, она притянула Пэнси ближе, чтобы прошептать ей на ухо. — Они не должны видеть следы на моей шее, — умоляла Гермиона. — Пожалуйста, я не справлюсь и с этим. — Просто положите её в ванну! — Пэнси отскочила назад и приказала двум парням. — Не то чтобы мне это нравилось, — Блейз указал на Гермиону на полу, — но разве мы не должны раздеть её, чтобы оценить повреждения? — Нет времени! — крикнула Пэнси. — Она истекает кровью! Просто положите её! Гермиона почувствовала, как её подняли в воздух и осторожно опустили в ванну. Вода тут же покраснела. Ей следовало бы обратить внимание на слова вокруг, быть настороже, находясь в ванне с двумя мужчинами, с которыми она только что дралась, и с причиной, по которой она вообще здесь, но она не могла заставить себя беспокоиться. Тёплая вода стекала по её спине, маленькие руки Пэнси ласкали её лицо, Нотт медленно зашивал её голову магией, а Блейз смывал кровь, и она чувствовала… тепло. Окружённой и в безопасности. Гарри и Рон были бы в ужасе. Но их здесь не было, а эти трое были, и они обращались с ней с большей нежностью, чем она заслуживала. Пэнси высушила её одежду; Нотт и Блейз отнесли её обратно в кровать, а Пэнси дала ей успокаивающее зелье. Её голова лежала на коленях Пэнси, пока та гладила её волосы, а едва открытые глаза Гермионы видели Блейза, опирающегося на столбик кровати, и Нотта, сидящего в ногах. Судя по тому, что Гермиона могла разобрать, они пересказывали Пэнси события дня, которая ахала в одних местах и ругалась в других. Момент казался мирным. Момент казался комфортным, и она чувствовала, что, возможно, принадлежит здесь. Когда три слизеринца окружили её, разговаривая между собой и не проклиная её существование или глядя на неё с отвращением, она чувствовала, что принадлежит их компании, словно не была обузой. Они, казалось, даже не возражали. Если бы мозг Гермионы не был так потрясён, она могла бы вспомнить, как Блейз и Нотт оживлённо обсуждали, как она одолела Долохова и Барти Крауча-младшего, и, если повезёт, Долохов может быть мёртв. Но когда огонь угас, и их разговор подходил к концу, как все хорошие вещи, это закончилось, когда дверь распахнулась, внося тёмное облако предчувствия и напряжения. — Оставьте нас. Молча все трое двинулись, но Пэнси наклонилась и целомудренно поцеловала Гермиону в волосы, аккуратно положив её избитую голову на подушку. Если бы её мозг не был так потрясён, она могла бы поклясться, что слышала, как Пэнси строго пробормотала: — Она ещё восстанавливается. Дверь щёлкнула, закрываясь, и Гермиона оказалась в удушающей компании бича своего существования. Она думала, он набросится на неё. Думала, может, он похвалит её. Думала, он попытается поцеловать её, поддеть или вторгнуться в её разум. Но все эти предположения были ошибочны. Сквозь едва открытые глаза она видела, как он подошёл к краю кровати, занял место, где только что была Пэнси, и погладил её волосы, если не нежнее, чем это делала Пэнси. — Ты настоящее зрелище, моя дорогая, — пропел он с восхищением. — Долохов едва цепляется за жизнь, а ты здесь, отдыхаешь в постели. — Это т… твоя магия, — пробормотала Гермиона, её язык казался тяжёлым во рту. — Ш-ш-ш, — мягко шикнул Том. — Позже, моя дорогая, позже… — Что… позже? — едва выдавила Гермиона, борясь со сном изо всех сил. Его хватка на её волосах стала крепче, когда он притянул её ближе к своим коленям. — Твоя настоящая тренировка в Тёмных искусствах начинается.