Intoxication|Опьянение

Желудок Гермионы подкатил к горлу. Ее взгляд был прикован к двойным дверям, что оставались надежно заперты, отделяя ее и Тома от предубежденных, отвратительных существ, которых он нанял для исполнения своей воли. Вызов Тома воплотился в жизнь; его взвешенная дерзость встретила ее дикую отвагу, и теперь она сидела на его стуле, задаваясь вопросом, не слишком ли велик ее рык для кошачьего мурлыканья. Том выбрал ее наряд сегодня, и хотя она закатила глаза на его стремление все контролировать, у мужчины был вкус... На ней было длинное, облегающее черное платье, которое охватывало бедра и расходилось к полу, лиф облегал талию, а бретели, завязанные на шее, создавали топ-халтер. Венцом творения, вишенкой на благородном торте Тома, был золотой символ змеи посередине ее спины, извивавшийся, словно выползая вверх по позвоночнику, удерживаемый на месте золотыми цепочками, которые мелодично звенели при движении. Длинные каштановые локоны были убраны на макушке, и ее любимая часть во всем этом: Кольцо Мраков, сиявшее, как темный алмаз, словно глаза Тома, когда он созерцал свой шедевр. Она даже не успела сделать для него полный оборот, как он набросился на нее, пришлось поправлять ее внешность после его яростных хваток и змееподобных шепотов. Она не разобрала, что он говорил между резкими поцелуями и грубыми любовными укусами, но парселтанг с его губ звучал как поэзия. Когда Гарри говорил на парселтанге, она думала, что он просто должен так звучать. Она не слышала его раньше, но он звучал так, как и должен был звучать. Но когда говорил Том — это было плавно, ясно и точно. Будь она змеей, она тоже позволила бы ему себя зачаровать. Когда они наконец добрались до зала заседаний, или тронного зала, как Том его небрежно назвал, ее мужество быстро иссякало. — Сиди здесь, — Том указал на кресло во главе стола, закуривая сигарету. Гермиона посмотрела на него с вопросительным видом, пока он втягивал щеки, затягиваясь дымом. Это действие не должно было выглядеть таким горячим, таким эротичным, но, черт возьми — видеть его в черном костюме, его темные глаза, любующиеся ею, в то время как он затягивался сигаретой, зажатой между двумя пальцами — блядь — она точно пропала. — Сидеть там? — с недоверием указала Гермиона на несомненно его место. — Это же — это же глава стола? Том закатил глаза. — Очевидно. Мы делаем заявление. — Заявление о чем? — Гермиона побледнела. — Чтобы сразу перерезать мне горло? Том одной рукой отодвинул стул, а другой схватил ее за плечо, улыбаясь только ей. — Заявление о переменах. Заявление о наших новых планах. Мы должны двигаться вперед. Я ненавижу застой. Во мне слишком много ярости, чтобы дольше оставаться на месте, слишком много желания. Он выглядел голодным, изголодавшимся, на самом деле, но не по ней… По насилию. Крепко сжав ее плечо, он усадил ее, твердо. Она обхватила себя руками, стараясь съежиться. Может, если она станет как можно меньше, ее не заметят. Наверняка он видел испуг в ее глазах. Ее тошнило. Когда она стала такой слабой? Она на завтрак пожирала Пожирателей Смерти, изрыгала их и поджигала останки. И не то чтобы Том позволил бы ей причинить вред… Если только — Ее нервы сдали. Что, если это все испытание? Он мог подставлять ее. Он мог просто предложить ее как приз на серебряном блюде, и это был ее конец. Она не удивилась бы, если бы он так издевался над ней или вел ее таким образом. Он был как раз тем драматичным социопатом, который нарядил бы ее элегантно и устроил последний роман со Смертью. Но голос в глубине ее сознания, ее разум, твердил, что он не станет. Ему слишком нужна была ее кровь. До тех пор, пока он не найдет новый источник… Нашел ли он новый источник? — Гермиона… — голос Тома прорезал ее смятенные мысли, которые захлестывали ее. — Тебе нужно успокоиться. Ты себя изводишь. Карие глаза встретились с черными — черными с потрясающим пониманием и легкостью. Вдох. Выдох. Прохладный ветерок окутал ее мысли. — Я не сомневаюсь, что ты способна на это. Что ты можешь быть рядом со мной. Я не вернул бы это — Он указал на кольцо Гонтов — тебе, если бы не верил в тебя. Но мне нужно, чтобы ты поверила мне. Ее тело пылало от огненного взгляда, которым он пригвоздил ее к стулу. Поверить ему? Сможет ли она когда-нибудь? Глубоко затянувшись догорающей сигаретой, он повернулся и отошел к величественному камину, озарявшему комнату светом, который казался более темным, чем светлым, отбрасывая тени, похожие на темные фигуры в углах комнаты, что дразнили ее. Его плечи расслабились, когда он выдохнул дым, который встретился с пламенем нерешительности Гермионы. — Знаешь, когда я понял, насколько ты уникальна? — нарушил молчание Том. Понял? Он не стал ждать ее ответа. — Это было до… До перехода. До церемонии, до нашей встречи… — его голос звучал отстраненно, словно он погрузился в воспоминания. — Тебя схватили. Я услышал, что нам удалось вернуть мои — Он слегка усмехнулся — Крестражи и не только это, но нам удалось заполучить и Золотую Девочку. Другую прихвостню Поттера, поттерскую грязнокровку экстра-класса. Слова Тома были резкими, впиваясь в ее кожу своей беспощадностью. — Разумеется, я подумал, что должен держать тебя под замком. Ты была моим последним шансом на последний шанс, и я не мог рисковать, позволив тебе бегать и убивать моих Пожирателей. Честно говоря, я даже не имел представления, кем ты была раньше. Я не совсем понимал, почему мои Пожиратели так нервничали, услышав, что ты здесь. Он повернулся, с восхищением в глазах, его улыбка широка: — Пока я не заглянул в их мысли. Кто эта грязнокровка, которая стала настолько устрашающей, что даже некоторые из моих лучших полевых агентов нервничали? В их мыслях ты была там, рубила, уничтожала, полностью испаряла моих приспешников, словно вытаптывала сорняки. Слова, мое самое любимое заклинание, выглядели так прекрасно, сходя с твоих милых губ, зеленые вспышки подчеркивали твою красоту… Мне хотелось слизнуть слова, когда они слетали с твоих уст. Я просто не осознавал этого тогда. Сердце Гермионы бешено колотилось. Ей не нужно было смотреть в зеркало, чтобы знать, что ее щеки порозовели. Медленно ее руки начали расслабляться, осанка выпрямлялась, пока он подходил к ней, с тайной улыбкой, играющей в уголках его губ. — Я не мог позволить тебе разгуливать, как вздумается, в одну из самых важных ночей моей жизни. Ты мне была нужна, в конце концов. Так что я поймал тебя в ловушку. Ловушку? — Бесконечные коридоры, — сказала ему Гермиона, вспоминая свое первое заточение. Его глаза вспыхнули в ответ. — Да, моя умная питомица, — прошептал он. — Бесконечные коридоры. Одно из моих самых любимых творений. Многие души бродят по этим залам. Чьи души? Были ли там другие с ней на разных этажах? Том, опустившийся перед ней на колени, резко оборвал ее мысли, пока она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он был все еще на уровне ее глаз, его лицо совершенно серьезно, пока он продолжал свою речь. — И в лучших традициях того, кем ты являешься как личность, ты разбила, уничтожила и разорвала саму ткань тюрьмы, в которую я тебя поместил. Я ждал начала церемонии, и боль пронзила мой череп. Я чувствовал тебя, каждый удар о пол, каждый твой крик, каждый акт неповиновения, а потом ты выскользнула. Ты проснулась, и мне пришлось немедленно начинать церемонию. Я не планировал делать это так скоро, но если бы я не ослабил тебя, если бы не взял твою кровь тогда, я боюсь, ты стала бы нашей погибелью в тот день. Все остановилось. Ее чувства тревоги и страха прекратились, когда его слова, ее реальность, по-настоящему дошли до нее. Все, что она когда-либо делала, пытаясь сбежать, каждый раз, когда она была так близка, он намеренно удерживал ее. Расставлял ловушки, чтобы держать ее здесь, и вот она теперь — все глубже влюбляясь в прекрасного социопата, ответственного за тысячи смертей и падение их общества. Она должна была бы прийти в ярость. Ужаснуться. Но ничего этого не произошло. Не возникло новых чувств. Ничего не случилось. Чувства Гермионы не изменились. Ее реальность осталась прежней, и мужчина — монстр — стоящий на коленях перед ней, его глаза, демонстрирующие его искренность, все еще оставался объектом ее мыслей. Сможет ли она когда-нибудь освободиться от него? Все еще хочет ли она сбежать? Все еще хочет ли она вырваться из его хватки? Гермиона крепко прикусила губу от вопросов, которые она игнорировала. — Изменяет ли моя честность что-либо? Та уязвимость, что была на его лице, была растоптана, когда его ледяная холодность просочилась внутрь. Его защитная стена ограждала его самого. Скрытый вопрос за тем, что он только что спросил. Он хотел спросить: «Изменяет ли моя честность что-либо между нами?» Гермиона не была уверена, но что она знала точно, так это то, что прошлое осталось в прошлом, а то, что перед ней сейчас — Темный Лорд, стоящий на коленях перед ней, открывающий ей свои мысли, — она не могла отвернуться от этого, от него. Что она знала, так это то, что она никогда в жизни не чувствовала себя настолько увиденной, настолько понятой и никогда настолько принятой тем единственным человеком, который охотился на ее род как на дичь. Какая ебнутая парадоксальная ситуация… — Прямо сейчас… — руки Гермионы мягко поднялись, чтобы охватить лицо Тома. Независимо от того, намеренно или нет, она почувствовала, как он наклонился в ее прикосновение, — Нет. Ничего не меняет. Потому что прямо сейчас это ничего не меняло, но даже Гермиона не была уверена в будущем. Ее ответ, казалось, удовлетворил Тома, потому что суровая холодность начала таять. — Ты справишься просто отлично, — сказал Том. — Будь тем человеком, которым ты должна быть, и все пойдет так, как ты захочешь. Ты контролируешь комнату. Мы контролируем их. Я не отчитываюсь перед ними. Они отчитываются передо мной. Я не позволю, чтобы тебе причинили вред сегодня вечером. Гермиона глубоко вдохнула, закрыла глаза, прежде чем открыть их, повернулась в кресле лицом к двери, крепко сцепила руки на подлокотниках, слегка приподняв одну бровь. — Я готова.

***

~ За полтора года до настоящего момента ~

Тео скривился при виде бойни, что предстала перед ним. Запах меди тяжело висел в воздухе, крики агонии и боли звенели, как колокола на похоронах. Лечебное крыло, по-видимому, было самым популярным местом, потому что каждая койка была занята тем, что осталось от Пожирателей Смерти, сумевших выбраться с нетронутыми телами. Те немногие, кто вышел невредимым, уже пожинали суровые наказания за то, что сочли их недостаточной борьбой и преданностью смерти за свое дело. Было уродливое зрелище. Тео никогда не чувствовал себя более благодарным за то, что его никогда не назначали полевым агентом. Он был добытчиком. Охотником — за очень специфическими предметами. Волдеморт отправлял своих более тупых, более безмозглых солдат на передовую умирать за его дело, обычно под предводительством Родольфуса и Долохова, которые всегда возвращались невредимыми, но никогда не наказанными. Забавно, как работает кумовство… Пока Тео шел по проходу между койками, отягощенным стонами мужчин, умоляющих о облегчении, некоторые даже просивших Смерть прекратить их мучения, было произнесено одно слово. Одно слово, заставившее его остановиться как вкопанного. — Гермиона… Мужчина, произнесший это имя, был в одном из худших состояний. Его левая рука отсутствовала, тело обильно кровоточило от множества порезов, и будь у Тео интерес познакомиться с товарищами-Пожирателями, он, возможно, узнал бы этого человека, если бы его лицо не было так распухло и покрыто синяками. Тео подошел. — Что ты сказал? Он не мог возможно сказать то, что, как ему показалось, он услышал… Может, он сказал «геморрагия»? — Ее имя — Ее имя, Гермиона, — мужчина уставился в пространство, словно видел девушку призраком, парящим над ним. — Чье имя? — настаивал Тео. Имя было нераспространенным, и он не слышал этого конкретного имени со времен школы. До войны, до насилия… Казалось, прошла вечность с Битвы за Хогвартс, когда он в последний раз видел ту грязнокровку. Он думал, что к этому моменту она мертва. На самом деле, он о ней вообще не думал. — Девушка! — закричал неузнаваемый Пожиратель Смерти. — Девушка, та, что носит шрам грязнокровки. Это была Грейнджер! Брови Тео почти срослись от смятения, что нахлынуло на него. Хотя черты лица мужчины были разрушены, одна вещь на его лице была очень ясна: страх. — Что насчет нее? Мужчина не ответил. Он кашлял кровью, заставляя свои раны сочиться сильнее. — Скажи мне! — крикнул на него Тео. Залитые кровью, в синяках глаза повернулись к Тео, мужчина был практически на пороге Смерти. — Она движется между деревьями, как фантом. Она тиха, как тени, и смертоносна, как яд. Ты не увидишь ее. Она прячется между вспышками — красными, фиолетовыми, зелеными. — Зелеными? Она сражалась? Она сделала это с тобой? — срочно спросил Тео. Мужчина терял сознание, и оставались считанные секунды до его смерти. Лекарства были нормированы и ограничены. Он уже истек слишком большим количеством крови, чтобы его можно было спасти. — Ответь мне! Склоняя голову набок, с последним усилием он сумел выговорить: — Она сделала это со всеми нами. Судорожный вздох — и мужчина умер, его последний вздох помнил ужас, что Грейнджер, по-видимому, обрушила на них всех. Пока Тео возвращался обратно через ряды коек, он позволил проявиться одному умению, почти неизвестному новоиспеченным членам Смерти. Это было умение, не широко известное. Это было умение, о котором он не любил рассказывать. Не Малфою, не Забини, и уж точно не Волдеморту… Легкими прикосновениями, стараясь не запачкать руки их кровью, он обыскивал их мысли, плавно, как ветерок, и так же мягко. И вот тогда он увидел ее. Грейнджер. Гермиона… Она выглядела по-другому. Худее. Холоднее. Смертоноснее. Она двигалась между их Пожирателями Смерти, как бабочка, и жалила остро. Фигуры в темных плащах падали на землю, прежде чем понимали, что она вообще там. Слова «Авада Кедавра» слетали с ее губ, как дыхание. Если бы он не стоял в их воспоминаниях, он бы не поверил. Проверив память за памятью, ощутив боль ее проклятий и заклинаний, он наконец позволил Смерти забрать их души и молча попрощался, направляясь обратно в свои покои, его представление о том, что он знал как правду, перевернулось с ног на голову. Стоит ли рассказать Драко и Блезу? Стоит ли рассказать Волдеморту? Размышляя, с калейдоскопом образов обезумевшей, жаждущей крови Грейнджер, мелькавших в его сознании, он достиг своих покоев быстрее, чем планировал. — Как все выглядели? — спросил Блейз. — Ужасно, — ответил Тео, подходя к их общей ванной, чтобы вымыть руки. — Практически все мертвы. — Либо Орден стал лучше сражаться, либо у нас просто очень плохие полевые агенты, — усмехнулся Драко. Может, просто один член Ордена стал лучше… Если он расскажет им о Грейнджер, если он расскажет Волдеморту о девушке, они могут ему даже не поверить. Поверил бы кто-нибудь среди них, что грязнокровка способна на такую жестокость? Что хуже, его умение станет известно, и это было не тем, чем он был готов рискнуть. Заперев воспоминания о смертоносной Гермионе Грейнджер в надежном сундуке, что даже Волдеморт еще не нашел, он оставил это позади. Он решил забыть об этом. Может, это был единичный случай. Может, проблема разрешится сама собой. Все, что знал Тео, — это то, что он надеялся, что она больше никогда не всплывет.

***

Напряжение было удушающим. Смятение — очевидным. Воздух в комнате был густ от вопросов, и Тео, конечно, не собирался их озвучивать. Львица, сидевшая в кресле Волдеморта, словно она ему и принадлежала, была той самой проблемой, на которую никто не смотрел. Одна нога была закинута на другую, разрез черного платья завышенно открывал ее бедро, демонстрируя ноги и все шрамы, которые они приобрели. Кольцо Гонтов гордо красовалось на среднем пальце ее левой руки, покоясь на бедре. Черный камень в центре отсвечивал, словно черные глаза Волдеморта — холодные и требовательные. Тео взглянул на Драко, который уставился в стол, а Блейз — на что-то невероятно захватывающее на стене позади головы Тео. Минуты тянулись. Могли пройти часы, но все еще — ни слова. Тяжелая тишина, которой Волдеморт, казалось, наслаждался. — Полагаю, — наконец произнес Волдеморт, и впервые Тео был благодарен услышать его голос. — мне следует разъяснить нашу текущую ситуацию. Тео не пропустил легкий сжатие, которым он наделил плечо Грейнджер, когда отошел от нее, сложив руки за спиной, и начал медленно обходить стол. — Я готов двигаться вперед. Мне нужен импульс, а отсутствие мотивации здесь, откровенно говоря, оскорбительно, безвкусно и токсично для моего, нашего дела. Дойдя до противоположного конца стола, он отодвинул кресло и твердо уселся в него, выпрямившись, как король, обращающийся к подданным. — Я чувствую, что вынужден вымаливать ваше сотрудничество, вашу верность, — выразил Волдеморт свои опасения. Беспокойство от его фальшивой искренности выводило Тео из равновесия. — И, откровенно говоря, я устал от этого. Я даю большинству из вас последний шанс доказать свою преданность мне в предстоящих испытаниях, и если вы не оправдаете моих ожиданий — вы столкнетесь с последствиями. Есть понимание? — Да, мой Лорд, — прозвучало вокруг стола, сопровождаемое кивками. Последствие, которое не было озвучено, было очень ясным: Смерть. — К несчастью для одного из наших, наш бедный Теодор Нотт был послан с заданием найти для меня кое-кого, — проинформировал он стол. Шея Тео запылала, когда он почувствовал, как взгляды обращаются к нему. — Я полагаю, он нашел этого человека, судя по тому, как тщательно скрыта память о его падении. Но, к счастью — Волдеморт бросил ослепительную, редко видимую белую улыбку девушке напротив, — у нас есть не только лучший убийца Ордена, но и весьма способная целительница. Тео, ты будешь работать с Гермионой, пока она в своем неторопливом темпе распутывает эту память. Ты понимаешь? — Да, — мгновенно сказал Тео. «В своем неторопливом темпе» означало, сколько времени ей потребуется, что ей нужно будет делать, и от него ожидали согласия на все. Он надеялся, что Гермиона достаточно любит Пэнси, чтобы не покалечить его слишком сильно. Пэнси… Она скучала по Грейнджер, но последние несколько недель не могла попасть в ее комнату. Тео говорил ей: если дверь не открывается, не дави на эту тему. Тео скорее рискнул бы Грейнджер в любой день недели, чем Пэнси. Но, наблюдая краем глаза за ее лицом, ее глазами — тем, как она смотрела на Волдеморта, словно она была… Нет… Не может быть… Она смотрела на него так, как он смотрел на Пэнси, и он на нее. Словно он был единственным в комнате. Единственным, кого она хотела видеть. Он высказывал Пэнси свою теорию о странностях между Грейнджер и Темным Лордом, но никогда не предполагал нечто такого масштаба, такого извращенного. Как это получилось? Как это вообще произошло? Она поддалась его молодой внешности? Его харизматичным наклонностям? Или это было что-то глубже? Что-то запретное, чего она, возможно, не понимала… Заботился ли он о ней так же? Тео рискнул взглянуть, пока Волдеморт снова спрашивал Драко и Блейза о месте постройки и не видели ли они чего-то еще. Сначала он ничего не увидел. Не было ничего. Ни взглядов искоса, ни тайных подмигиваний, ни застенчивых улыбок. Как раз когда Тео собирался сдаться, он это увидел. Это было едва уловимо. Почти незаметно, и, вероятно, заметил это только Тео. Кратчайший взгляд на Гермиону, и в этом коротком взгляде — мягкость. Нервность. Удостоверение, что она все еще здесь. Святое дерьмо… Тео не знал, смеяться ли ему от чистого шока или неловкости. В Слизерине всегда ходили отвратительные слухи, что его следовало бы распределить в Когтевран за его проницательность, но проницательность, конечно, не перевешивала его самосохранение, потому что, пока он складывал мелкие кусочки того, что казалось запретной страстью Грейнджер и Темного Лорда, он видел, как может их использовать. Могла ли она стать тем, что сделает его смертным? Снова одушевленным и, возможно, ключом к свободе Пэнси? Могла ли Грейнджер уговорить его? Сможет ли Грейнджер подобраться достаточно близко, чтобы — Паника схватила Тео от громкости мысли. Мысли такой громкой, что, если он не будет осторожен, Волдеморт может ее услышать… Шепотом разума он быстро запрятал эту мысль подальше. Сможет ли Грейнджер подобраться достаточно близко, чтобы убить его? Пока он плотно запирал сундук с запретной мыслью на ключ, кто-то, кому следовало бы молчать, по-глупому высказался. — Мой Лорд? — резкий голос Беллатрисы прервал Волдеморта. Резкая тишина была ей ответом. Волдеморт оживленно говорил с Блейзом и Драко о возможности, что тот, кого они ищут, находится в том месте, где провалился Тео, когда Беллатриса его перебила. Он выглядел так, словно его заморозили заклинанием, пока его глаза не метнулись к кудрявому изъяну. Тео не пропустил, как глаза Гермионы тяжело сверкнули на старшую женщину, которая, казалось, намеренно игнорировала ее, вероятно, даже не признавая ее существования. Тео знал — Драко знал — Блейз знал, что Беллатриса сделала с рукой Гермионы, с ее психикой, но будь он готов поставить галеоны, он бы поставил, что Волдеморт не знает. Он не видел ситуации, в которой, знай он, Волдеморт не принял бы суровых мер против женщины, о которой Тео ранее думал, что у них свои странные отношения. — Да, Беллатриса? — прошипел Волдеморт, растягивая слово «да», как змея. — У меня есть опасения, мой Лорд, — высказалась Беллатриса. Откинувшись в кресле, он уставился на женщину, которая, казалось, умоляла о внимании. — Касательно? Она не посмеет… Она не может быть настолько. Ебануто. Тупой. — Касательно грязнокровки, — заявила она, словно это было очевидно. Сладкий гребаный Мерлин… Лицо Драко исказилось, глаза расширились, Блейз снова уставился на захватывающую вещь на стене позади головы Тео. Может, Беллатриса слишком отдалилась от Слизерина, чтобы помнить, что одним из их величайших качеств было самосохранение, но трое младших слизеринцев за тем же столом помнили. Температура в комнате мгновенно изменилась. Дыхание Тео вырвалось крошечными облачками пара, по коже побежали мурашки. — Ты ставишь под сомнение мое суждение? — спросил Волдеморт, его голос жутко спокоен. — Ты думаешь, я ошибаюсь, поручив ей это задание? Думаешь, не знаю, ты справишься лучше? — Я не это имею в виду, мой Лорд, — поспешно объяснила Беллатриса, несомненно, почувствовав перемену в комнате. — Тогда что ты имеешь в виду? Беллатриса повернула голову, чтобы сверкнуть глазами на Грейнджер, которая отказывалась смотреть на нее. Ее щеки были слегка розовыми от того, что внимание переключилось на нее, на ее статус крови. — Я имею в виду, кто она такая, чтобы сидеть на твоем троне? Кто она, кроме жалкой грязнокровной ведьмы, что теперь меняет сторону, потому что ты, твоя благосклонность, так близки к победе. Тео чуть не закатил глаза от ее отчаяния. Волдеморт ничего не сказал, но его взгляд на Грейнджер сказал все. Они общались, предположил Тео, с помощью легилименции. Секунды тянулись, и когда Грейнджер внезапным движением руки обнажила грубый шрам «Грязнокровка», все переменилось. Волдеморт выглядел убийственно. Его глаза вспыхнули красным, его взгляд пронзил Беллатрису, ее резкий вдох был слышен за столом. Беззвучно, бессловесно ее тело выпрямилось. Она неловко подошла к концу стола, где сидела Гермиона, ее кресло отодвинули, чтобы она стояла лицом к стоящей женщине, ее лицо изо всех сил старалось оставаться бесстрастным, пока Беллатриса выглядела запаниковавшей. — Круцио. Слова Волдеморта были четкими, и Беллатриса рухнула на колени, крики эхом разнеслись по комнате, пока она корчилась перед Гермионой, ее тело извивалось от боли. Родольфус не смотрел на свою жену, но его челюсть была напряжена. То, как он все еще любил свою жену после ее полного публичного обожания Волдеморта, было за гранью понимания Тео, но, тем не менее, он оставался женат на ней. Слишком внезапно она начала задыхаться, ее звуки болезненного плача прекратились. — Еще. — сказала Гермиона, не отводя взгляда от Беллатрисы. И так продолжалось. Волдеморт проклинал женщину; Гермиона наблюдала, как она умоляет о пощаде, пока он не останавливался, и Гермиона просила его сделать это снова. С каждым проклятием Тео вздрагивал от плача, но он знал, что Гермиона имела право. Имела право на свою месть. Он не мог сказать, что не поступил бы так же. Может, Грейнджер и правда стала одной из них теперь… Мысль была странной, но не совсем ужасной. Она станет ценным инструментом. Тео видел причину многих вещей. Он мог оправдать средства целью, пока цель была той, чего он хотел, и с ней, возможно, он мог бы манипулировать отношениями ради желаемого конца. — Довольно. Беллатриса билась в конвульсиях на полу, за гранью возможности использовать слова, когда ее начало рвать и давить. — Я не хочу, чтобы ее вырвало на меня. — легкомысленно сказала Гермиона, отпихивая женщину от себя толчком ноги. Взмахнув рукой, Волдеморт заставил безжизненное тело Беллатрисы подняться и, пошатываясь, направиться к нему. Это, казалось, длилось целую вечность. Скрип ножек его стула прозвучал, когда он встал, когда она достигла его. Резко, внезапно, он схватил ее за руку и прижал к поверхности стола, так что она повисла на суставе. Сорвав ткань, он обнажил ее костлявую плоть. Призвав черный, кривой клинок, он немедленно наклонился и начал непристойно вырезать на ней. Боль пронзила Беллатрису, ее каблуки скребли отполированный пол, пока она пыталась опереться против веса ее руки, удерживаемой под неестественным углом. — Разве вы все не подчиняетесь мне? — спросил Волдеморт, сосредоточенный на своей задаче. — Так и есть. — комната ответила, голос Тео среди них. — Разве вы все не доверяете мне довести нашу победу до конца? Разве я не предоставил нам новое начало? Разве я не жертвовал ради нас? — риторически спросил Волдеморт. — Так и есть, мой Лорд. Не позволяйте безумным поступкам моей жены отразиться на остальных, — высказался Родольфус. — Я не отчитываюсь перед вами. Вы отчитываетесь передо мной. И знаете, кем это делает меня? С последним надрезом на ее руке он убедился, что вонзил его глубже, произнося: — Это делает меня гребаным боссом. Он отпустил ее руку, отошел от нее, швырнув нож на пол. — Заберите свои задания с собой. Ни с кем не обсуждайте их. Доверяйте мне безоговорочно. — Да, мой Лорд. — Магия — это сила. — Магия — это сила. — их голоса прозвучали четко. Стулья отодвинулись. Пожиратели Смерти рвались уйти. — Родольфус, забери свою жену с собой. Тео подождал, давая паре место, пока Родольфус тревожно подхватил свою жену на руки. Когда он проходил мимо, ее окровавленная рука выпала. Грязнокровка Тео отвел взгляд; его глаза встретились с Гермионой. — Я найду тебя позже. — сказала она ему. Тео кивнул и захлопнул за собой дверь, горя желанием покинуть Волдеморта, горя желанием покинуть Гермиону и горя желанием найти Пэнси.

***

Гермиона улыбнулась, как только Тео закрыл дверь. У нее получилось. На самом деле получилось! Она держалась наравне со всеми на совещании с людьми, которые раньше вселяли в ее сердце страх, и она держалась, как и говорил Том. Тот момент, когда они все вошли, когда их взгляды нашли ее, сидящую на месте Тома, был впечатляющим. Она с тревогой ждала появления Беллатрисы. Она в основном избегала ее, успешно, пока наглая сука не решила поставить ее под вопрос. Поставить под вопрос Тома. Неужели она могла быть еще тупее? И когда он посмотрел на нее, ища ее мнение о том, что делать, она открыла свой разум. Совсем немного, для памяти, что хранила под замком. Он показывал ей эту память раньше, когда они были на поле, когда он пытался заставить ее отпустить свои зацепки, но он не видел саму память. Здесь, за этим столом, она показала ее полностью. Позволила ему почувствовать ее боль, ее отчаяние, ее мольбы к Смерти, пока Беллатриса вырезала на ней то слово. Она чувствовала его ярость, его собственничество. Это не должно было доставлять ей такое удовольствие. Не должно было быть таким сладостным для наблюдения, но Том не осуждал ее. Том не ставил ее под вопрос. Это он сделал это. Почему бы ей не насладиться зрелищем? Погруженная в свои мысли, она встретилась взглядом с Томом, который выглядел самой сутью законного правителя, стоя на другом конце стола и вызывая желание. Он провел рукой по брюкам, извлекая Бузинную палочку. Медленно Гермиона поднялась со своего стула и медленно подплыла по воздуху к нему. Он не двигался, но его глаза следили за ней горящим взглядом, наблюдавшим за каждым ее движением. Когда она достигла его, она движением пальца пододвинула стул позади него и легонько толкнула его в него. Он откинулся назад, улыбаясь ей, его глаза прорезались красным. — Я хорошо справилась? — кокетливо спросила Гермиона. Без слов он поднял руки к ее талии, поставив ее перед собой, ее задом к краю стола, ее телом между его ног. Он приложил горячий поцелуй над ее пупком. — Ты справилась прекрасно, — пробормотал Том о ее платье. — Как я и знал. Гермиона прикусила губу от его похвал, ее руки впились в его мягкие черные волосы. — У меня хороший наставник. — Мммм… Том потянулся к ее бедрам, поднял ее, пока она не оказалась сидящей на краю стола. Дотянувшись до ее лодыжек, он ухватился за края платья и начал задирать его выше. Дыхание Гермионы начало учащаться, пока платье натягивалось на ее бедра. — Открой. Открой? — Открой рот, — приказал Том, его голос низок от желания. С колебанием Гермиона медленно открыла рот и с широкими глазами наблюдала, как он подносит Бузинную палочку к ней, помещая ее в ее рот. — Закрой. Ее губы сомкнулись на средней части палочки, ее зубы слегка сжали ее. — Не открывай рот снова, пока я не скажу, — прорычал Том о ее бедро. — Промычи мне, если поняла. Без колебаний из горла Гермионы вырвался стон, ее кожа запылала от горячих влажных поцелуев Тома, его рот продвигался все выше. — Ты справилась так хорошо, — прошептал он над ее трусиками. — Я знал, что ты не разочаруешь меня. Она почувствовала, как его пальцы ухватились за середину ткани, прикрывавшей ее вход, ахнув, когда он разорвал ее. — И за то, что справилась так хорошо, ты заслуживаешь награду, — прошептал он о нее. Гермиона рванула бедрами вперед, но Том удержал ее на месте. Она уже собиралась сказать что-то вроде «Пожалуйста, Том», но он не позволил ей. Откинувшись назад, он посмотрел на нее с крайним неудовольствием, когда встал, его высокая фигура нависла над ней. Он грубо схватил ее за подбородок, заставив ее вздрогнуть. — Я сказал не открывать рот, — отрезал он. Он действительно выглядел злым, вселяя страх в сердце Гермионы. — Не заставляй меня предупреждать тебя снова, моя питомица. Грубо отпустив ее подбородок, он оттолкнул ее назад на стол, проводя рукой вниз по ее шее, между грудями, к талии. — А теперь будь хорошей девочкой и слушай, — проинструктировал Том. Прежде чем она успела упрекнуть его за столь снисходительный тон, его рот был на ней, его язык безжалостно вторгался вперед. — О, Боже, — простонала Гермиона за сомкнутыми губами. Ее руки грубо впились в волосы Тома, притягивая его к себе, пока она раскачивала бедрами. — Вот так, детка, — произнес Том. — Езди на мне. Она не была уверена, сколько времени прошло, но знала, что это было недолго, когда достигла кульминации. Громко стоня, глаза Гермионы наполнились слезами, когда ее тело затряслось вперед, о него, судорожно сжимая его палочку. Она отпустила его волосы, медленно приходя в себя. Все еще лежа на спине на столе, она приподнялась на локтях, шокированная, услышав, как расстегивается его ремень. — Том? — пробормотала она сквозь его палочку. — Тшш. Просто позволь мне видеть, позволь прикоснуться. Она смотрела, как он освободился от брюк, держа себя в правой руке, его глаза все еще на ее плачущем входе. Не спрашивая, не предупреждая, он прижался к ней, к ее скользким складкам, двигая своим членом вверх и вниз, потираясь о ее клитор с каждым движением. — Посмотри, какая ты красивая, — размышлял Том тяжелым голосом. Его глаза были полностью в тумане; веки полуприкрыты, пока он продолжал смотреть на то место, где они соприкасались. — Посмотри, какая ты мокрая и опухшая для меня. Я чувствую, как ты пульсируешь об меня. Щеки Гермионы вспыхнули от его слов, ее глаза закатились, пока он продолжал тереться своим членом между ее складок. — Ты хочешь этого, моя питомица? Ты хочешь, чтобы я вошел в тебя? Гермиону ударила молния, когда он взял свой член и слегка ударил им по ее клитору, прежде чем продолжить скользить им между ними. — Ты хочешь почувствовать меня в себе? Ты хочешь, чтобы я взял тебя? Гермиона застонала, ее ногти впились в стол. Хотела ли она, чтобы он взял ее? Действительно ли она хотела потерять свою девственность с Томом Реддлом — с Лордом Волдемортом? Да… Да… Да… Да… Тысячу раз да. — Посмотри, как твоя киска плачет, чтобы я вошел в нее. — простонал Том, и затем он потерялся в себе. Стоная словами откровенной похоти и извращенные фразы, что заставляли ее тело пылать. Она была на грани нового оргазма, когда почувствовала, как горячая жидкость брызнула на ее кожу, на ее щель, пока он продолжал тереться между ними. — Ох, блядь, детка, — он громко рычал. — Посмотри, как великолепно выглядит твоя киска, покрытая моей спермой. Наклонившись вперед, его грудь прижалась к ее, он отпустил свой член, поднеся палец к ее покрытому спермой клитору. — А теперь будь хорошей шлюхой для Темного Лорда и кончи с моим именем на губах. Он тер его яростно, пока она не начала рваться на части. Она чувствовала себя такой мокрой, что под ней образовалась лужица. — Посмотри на меня. Его черные глаза, прорезанные еще большим красным, насыщались жаром, пока он впивался в нее взглядом, его зубы оскалились, крепко держа ее за шею. — Сделай это, кончи для меня сейчас, моя питомица. — О, Том! — ногти Гермионы впились в его спину, когда она сжалась в его объятиях. Она достигла пика, медленно приходя в себя. Слезы текли по ее лицу, пока Том был прижат к ней, его руки обвили ее плечи, ее — его спину. Запрокинув голову, он прижался кончиком носа к ее, его губы скользнули по ее, его мужественность все еще прижата к ее теперь пульсирующему входу. Момент был горько-сладким. Гермиона почувствовала, как ее сердце наполняется, пока он смотрел — добро. Мужчина в похотливом желании, улыбаясь ей тепло, его нос дразнил ее, пока он осыпал ее поцелуями. Как он мог быть таким мстительным, жестоким зверем и превращаться в человека страсти и тепла? — Как жестока ко мне судьба, — вздохнула Гермиона про себя, ее рука обводила его острые черты. — Как удачлива ко мне судьба. — Том прижал жесткий поцелуй к ее губам. Поцелуй, что говорил «Я хочу тебя». Поцелуй, что говорил «Я верю в тебя». Поцелуй, что говорил «Моя».

***

— Ну что, обсудим несуществующего в комнате слона? — смело спросил Тео у Гермионы. Они были одни, так что он не чувствовал такого же страха, как когда рядом был ее... спутник. — Какого слона? — тупо спросила Гермиона, собирая волосы в пучок и готовясь к их сеансу. — Э-э-э, твою задницу, восседающую на троне Лорда Волдеморта? — рассмеялся Тео. — Ты правда собираешься прикидываться непонимающей, мисс Первая-в-нашем-потоке? Гермиона пожала плечами. — Не думаю, что это твое дело. — Значит, ты признаешь, что между вами что-то есть? — копнул глубже Тео. Гермиона посмотрела на него предупреждающе. — Не думаю, что это твое дело, — повторила она. Закатив глаза, он понял, что нужен новый подход. — И что, ты типа... Пожиратель Смерти теперь? — Нет, — покачала головой Гермиона. — Я просто изучаю Темные искусства. — "Просто"? — фыркнул Тео. — Какое непринужденное хобби. Пэнси иногда вяжет. Я люблю играть в карты. А Гермиона Грейнджер любит изучать Темную магию у Лорда Волдеморта. — Почему бы не учиться у лучшего? — усмехнулась Гермиона. — Э-э... потому что он сумасшедший? — пробормотал Тео, но прикусил язык. Нельзя было быть слишком беспечным. Он не был уверен, где теперь лежат верности Грейнджер. — Да, — пожала плечами Гермиона. — Но кто не сумасшедший? — Ты его защищаешь? — Нет, — закатила глаза Гермиона. — Но я пользуюсь возможностью, и в этом нет ничего плохого. Я не позволю заставить себя чувствовать вину за то, что впервые выбрала себя. Особенно со стороны Пожирателя Смерти. Ее пламенная страсть вернулась к ней. Она злилась. Она раздражалась и защищалась. Ему нравилось нажимать на ее кнопки. — О, горемыке Грейнджер. Бедной Грейнджер пришлось так тяжело расти с родителями, которые ее любили. Гермиона повернулась, сверля его взглядом. Ее карие глаза практически покраснели от ярости, что она чувствовала. — Не говори так о моих родителях, Нотт! Ты понятия не имеешь, что мне пришлось сделать, чтобы обезопасить их. — Сами виноваты, что родили дочь-грязнокровку, — пожал плечами Тео. — Если бы ты родилась маглом, как положено, ты, вероятно, все еще могла бы быть с ними. Или вы все могли бы просто умереть, я не знаю... Ее глаза наполнились слезами, когда она отвела руку назад и резко опустила ее ему по щеке. — Пошел ты! — крикнула она на него, стоя над его телом, отброшенным назад от ее удара. — Из-за вас они даже не помнят меня! — Помнят тебя? Грейнджер, они, наверное, уже мертвы за все это время... Кулаки Гермионы сжались, ее лицо покраснело. — Врешь! Я знаю, что они в безопасности. Я поместила их в безопасное место подальше от любого из вас! Тео в ответ сверкнул на нее глазами. — Ты имеешь в виду — от него... Гермиона ничего не сказала. Она отступила на шаг, мрачно глядя на слизеринца под ней. Он знал, что попал в больное место. — Давай просто начнем, — пробормотала Гермиона, возвращаясь к своим пузырькам с зельями и палочке. Тео встал, потирая щеку, куда она его ударила. — Садись на кушетку, — Гермиона махнула в сторону сиденья. —«Это займет время, и я не остановлюсь, пока не добьюсь прогресса. Тео наблюдал, как она садится перед ним, с палочкой в одной руке, скрестив ноги под собой. — Это будет больно? — спросил Тео, внимательно следя за ее палочкой. Гермиона усмехнулась. — Я чертовски на это надеюсь.