Отдавая душу, помни, что второй у тебя нет

Линг ненавидел идею соулмейтов - ненавидел принадлежать кому-то, ненавидел пытаться быть хорошим, ненавидел этого человека, который должен был появится, возникнуть из-за спины и заявить, что теперь у них будет долгая счастливая жизнь. Лянь не верил ни в счастье, ни в то, что благодаря мафии его жизнь будет долгой, непременно, мучительной, короткой, с концом, которого он заслужил - сдохнуть в канаве, повторяя одно имя на губах, но не имя предназначеного ему судьбой, а имя матери, чтобы побыстрее уйти к ней, в мир, где его подвергнуть всем пыткам ада или простят, молчаливо приглашая в вечное забвение, все, что пожелают боги, лишь бы быть рядом с ней. В 5 он гладил рукой по надписи, упорно повторяя, что этому человеку не нужен соулмейт, не нужен такой человек рядом, не нужен напрочь поломанный ребенок. В 7 он смотрел на надпись, думая, как бы ее сжечь, расцарапать, чтобы никто не нашел ничего на ней, чтобы не смог прочитать и никогда не принес ему счастье. В 10 он попросил отца добыть скрывающий браслет, на тихий вопрос "и зачем тебе это?" лишь хмыкнул. В 12 выкинул четки, подаренные матерью в детстве - нет какого бога, который прощает и дарует второй шанс, лишь бог, который мстит всем неугодным и берет что хочет, если ему это заблогорасудится. Лянь не жаловался больше, лишь скрывал надпись, нагло врал людям, что соула нет и он просто поломанный, либо огрызался. Мать была соулмейтом отца, на его руке красовалась гордое "простите, готовы сделать заказ?" со времён пока юная девушка ещё работала в кафе, чтобы оплатить учебу. Жутко романтично - глава мафии, старше лет на 15 точно и студентка, история, которую с такой радостью экранируют люди, чтобы ещё раз удостовериться, что соулмейты могут быть любыми, но непременно подходят вам, являясь вашей второй стороной. Какая дрянь - через пару лет он довел ее до самоубийства, стоило их сыну достигнуть 5 лет. Стоило ему понять, что он чудовище и монстр, которого никто никогда не полюбит и его надпись - лишь такая же насмешка над жизнью матери. "Ты такой милашка!" Лянь усмехался, когда ее видел, но даже его татуировки не могли перекрыть этого - человек, который убивает других не может быть милым, не может быть идеальным, его не полюбят, как мать не смогла отца, отыгрываясь на ребенке, полной копии ее, лишь с темными, будто животными глазами от отца. Он слишком много чувствовал, когда она ушла из жизни, но мог лишь держаться ладошкой за ладонь отца, сжимая слишком сильно, надеясь на поддержку. Если соулмейты такие идеальные, то почему они не ненавидят, почему поступают так, почему умирают, оставляя родных одних наедине с демонами, что стремятся сожрать каждую часть твоего тела, что забирают душу, пока ты можешь лишь тихо скулить, умоляя не трогать тебя и уйти, но даже под одеяло уже не спрячешься, подобно тому как в детстве. В 17 он переступил порог Миртал Глори, все ещё нося на руке плотный скрывающий браслет, все ещё боясь того, что он встретит его здесь, но ничего не произошло - были лишь строгий Йен и всегда серьезный е соул, которые в его присутствии предпочитали либо молчать, либо коротко огрызаться на его выпады и шутки, несколько боле слабых героев, которые не имели сказать ему и слова, зная о дурной нраве, не лезли на рожон, боясь, что скоро взобравшегося в топ героя никто не ограничит, если ему что-то дурное, отвратительно мерзкое придет в голову. А ещё он был. Лянь смотрел несколько секунд, пытаясь запомнить все, что он видел, но отрезвляющая мысль "а если он скажет" убила его полностью. Через пару дней он узнал, что гостблейд не мог разговорить, а соулмейта не имел вовсе, на все вопросы тоже предпочитал не отвечать, даже в печатном виде и это было так восхитительно, так до жути ново, что он подался и затащил его после задания в душ, горячо жарко, слишком жарко, повторяя, что ему все равно, что так можно, что никто не узнает, а потом отсосал, когда его оттолкнули, будто ничего между ними. Дракон не понимал во что влюбился - в него или в то, что у Ван И не было соулмейта, в то, что он не его предназначенный, в то, что никогда не скажет слова на запястье. Глупость - но она работала, работала, когда Блейд печатал ему короткие сообщения, в которых уговаривал от него отстань, работала, когда подавался на чужие уговоры, целуя в ответ, будто между ними что-то было, работало, когда коротко представил его своей дочери, чуть младше самого Ляня, а она лишь поджала губы в странном жесте, копируя привычки отца даже в этом - слишком была на него похожа, слишком пыталась, будто возмещая этим то, что между ними было утеряно. Сработала, когда Лоли, в привычной манере, налетела на него, щебеча что-то про то, что все будет хорошо и семейный ужин у них казался бы плохой комедией, что не выдумывает даже самый плохой сценарист на свете. Он узнал, что они соулмейты чуть позже, когда сама Ноно подошла к нему, коротко потянуло, что ей уже все равно, с кем ее отец проводит ночи, пусть и не одобряет его самого. Слишком похожа на него - в манере хмурится, когда о чем-то задумалась, в белых волосах( чем-то напоминавшие родной цвет волос отца, такой же холодный), что она распускала, не обращая внимание, что мешаются. Он не стал верить ей, но лишь хмыкнул и протянул едкое "спасибо." Ноно, на удивление, хватило, чтобы коротко мазнуть его взглядом и даже не спросить о метке под его запястьем. Эгоистично, но сейчас он понимал ее, понимал, что она счастлива, понимал, что ее соулмейт, яркая, розовая девчонка в геройских шмотках, другая. Но внутри что-то сжалось, наблюдая как она уходит, как вздымается грудь, когда она слишком шумно что-то говорила, как блестели глаза, стоило ей заговорить о Лоли, так, что внутри что-то сломалось. Он не собирался его искать - он не хотел его находить. В его жизни не было месту этому человеку, лишь ревущая боль, потому что мать все ещё мертва, в своем гробе спит как мертвая принцесса, которой не повезло с принцем и он отыгрывался как мог, потянув на себя Блейда, не обращая внимания на тихий протест, лишь улыбался, улыбкой больше похожей на оскал, когда его талиб обвили крепкие руки, сильнее чем его собственные, когда отдавался полностью, стараясь заглушить голоса демонов в голове своими же стонами, такими, что он иногда задумывался, было ли герою под ними слышно, но эта мысль быстро уходила, стоило ему вновь зарыться ладонью в белые волосы, провести рукой по щеке, в одобряющем жесте - ему не нужен никто больше, черт возьми, он уже и так в аду, но Ван ведь попадет туда же, за всю кровь на руках и этой информации хватило, чтобы улыбаться, думая о нем. Вопреки этому он продолжил носить браслет, уже другой, ярко-фиолетовый вместо черного, продолжил рычать на тему соулмейтов, врал всем, иногда подслушивая, будто он убил собственного предназначено, продал душу дьявола за место в топе, за силу и лишь соглашался с этим. Будь дьявол в половину таким же горячим как гостблейд, он бы уже стоял перед его троном на коленях. Мерзость - когда он впервые позволяет себе слезы в годовщину ее смерти, мерзость, когда вытирает кровь с лица, стоит ему придти ночью, с задания, которое он дал себе сам, мерзость, когда против холода не помогает даже одеяло, в которое он упорно катается, мерзость чувствовать себя так, словно он рад был бы умереть, если уж к этому всегда и шло, если уж в его судьбе было прописано зашивать колотые раны, от того, что какой-то ублюдок подошел слишком близко, так, что он падает снова во тьму, в место, которое так долго искал и наконец, нашел. Лянь срывает с кожи повязку, смотрит долго на слова под ней, любуется на них, все ещё не находя в себе силы взять нож и вырезать надпись с руки, обещая, что обязательно это сделает и засыпает на своем этаже в объятии одеяла и кошмаров, что преследуют его уже слишком долго, не отступая и не собираясь отдавать его на милость обычной жизни. Он врет всем, что все хорошо, скалится на их вопросы, не замечает круги под глазами и раны, что должны были затянуться - на демонах все заживает, а он потерял всю человечность, стараясь угодить отцу и жмется ближе к стоящему рядом Блейду, будто он в состоянии защитить его от собственных мыслей. Даже глупо - он ведь обманывает сам себя, повторяя, что все нормально Ничего нормального - лишь попытки убедить и наврать даже самому себе, чтобы было хорошо, чтобы мысли ушли прочь, долой. Он пропускает мимо ушей, когда его отправляют разобраться с какими-то ублюдками в центре города, что решили поиграть в злодеем, но послушно идёт туда - Миртал Глори не терпеть не покорности, не терпит того, что бы их герои имели собственное мнение, не терпит отклонения от графика, от системы, даже если само подчинение против его натуры. Лянь усмехается, вытирая рукой с лица грязь, наблюдая как пришедшие на помощь герои лишь удивлённо смотрят по сторонам, потому что он черт возьми, знает как выполнять свою работу, знает, как убить людей, даже если они очень сильно этому противятся, он ведь не герой даже, подобно сияющему вечно иксу, не герой, пусть даже и его воспевают все СМИ, пусть цепляются за то, что он помогает людям, за яркий, неоновый образ, так сильно они хотят свободы, которую никогда не получат, запертые в своей тихой размеренной жизнью. Жизнью, где нет боли, жизни, где они каждый день стремятся с работы к соулмейту. Он коротко улыбается, когда слышит, что рядом кто-то есть, совсем близко, рккоы подать и резко оборачивается, так и не привыкнув, что кто-то здесь до сих пор его не боится. Ляню 22, он ведь сам поставил себя на 3 место, продолжая упорно идти к 1, к месту бога, чтобы что? Чтобы прокричать ему, что он сам всё решит, что ему не нужна ничья милость, что он сломан настолько, что этого не собрать уже, да и не надо, он уже привык. Ляню 22, когда он слышит эти слова от рыжего героя, чуть ниже стоящего его по топу. Джонни улыбается, так приторно, что хочется врезать, это не первая из встреча, но в прошлые разы они молчали, были слишком далеко друг от друга, да и нет у дракона желания с ним знакомится - слишком он активный, вечно с доброй улыбкой, которая так и шепчет ему довериться. Он не привык доверять людям, которые делают все ради этого, не привык надеяться, не привык к чужой доброте, что так и льется наружу, но сделать ничего не может. Лишь широко открывая глаза, чувствуя как жет надпись под браслетом. "Уйди, придурок, ты мне нахуй не нужен" Он бросает это, возможно, слишком агрессивно, слишком быстро, что слова уносит ветер, в последний момент забывая, что если они связаны - чтобы он не сказал будет написано на руке его предназначенного, будет красоваться там, золотой или черной надписью, будет на его руке, но дракон уходит раньше, сбегает от СМИ, сбегает от Джонни, забыв даже попрощаться, но все равно. Герою с 3 номером должны все простить, он знает это, что Йен непременно загладит его вину, обосновав это тем, что драгон бой устал и хочет отдохнуть вне камер и стресса. Истерика накрывает лишь дома, стоит горячим струям душа смыть грязь и кровь с кожи, на которой по прежнему красуется яркая метка. "Ты такой милашка" Никто в здравом уме не скажет ему эти слова, никто не будет улыбаться так притворно, никто не будет думать, что Лянь принесет ему счастье, если только он сам не мечтает о смерти, быстрой и не мучительной, если уж ему повезло быть в хорошем настроении сегодня, если нет дикого, звериного желания убивать. Но сейчас эта мысль ничерта не успокаивает, не дарит покой и спокойствие. Лишь подмигивает его все же взять нож и сделать то, что он так хотел давно, о чем втайне мечтал, не находя в себе силы осуществить. Лезвие врезается в кожу, царапает ее, вырезая нужные слова прочь, долой из его жизни, да, эгоистично, но ведь вся жизнь - лишь ебанный эгоизм, лишь попытка стать кем-то в одиночестве, его и любить то не научили, лишь чувствовать одержимость, хотеть человека, но не любить, не так, как в красивых сказках, где тебя непременно спасут из лап злодея, а не оставят на его произвол ещё на долгие мучительные годы в объятиях темноты. Кровь идёт из раны, но на нее он не обращает никакого внимания - заживёт, на нем все заживает идеально, а если останутся шрамы, это лучше, чем каждый день видеть напоминание, что он кому-то принадлежит, что он чей-то, что его соулмейт придет как отец пришел к матери, разрушив ее жизнь окончательно. Блейд находит его замкнувшим на кровати в позе эмбриона, он знает, в их обществе слухи расходятся так же быстро, как ветер, да и Джонни никогда не отличался любовью к тишине, уже успев пару раз разреветься, что его соулмейт найден на плече Циан, что не в силах ему отказать, добрая душа. Ван И не улыбается, лишь перебирает чужие волосы, Линг не находит в себе силы проснуться и поговорить, но притягивает к себе, обнимает слишком сильно, цепляясь за него руками, в немом жесте "не уходи" Не уходи, потому что я послал нахуй своего соулмейта, а у тебя его никогда не было, не уходи, потому что я люблю свою возможность тебя любить, не уходи, потому что рука болит так, что хочется сдохнуть и не чувствовать это, не уходи, потому что у нас на двоих с тобой общие шрамы и они никогда не уйдут, не оставят нас прочь, они всегда на коже как чёртово напоминание о том, что нормальными мы никогда не будем, сколько бы не пытались, как бы не хотели этого, просто не уходи. Он засыпает вновь, на этот раз уже быстрее, забывая о том, что его так тщательно выстроенная им самим жизни медленно разрушается, будто ничего и не стоит, что телефон разрывается от уведомлений от Лоли и Ноно, что скорее всего Джонни сам нашел его соцсети, не те, которые ведут менеджеры компании, а его личные, аккаунты, где и фото то нет, созданные ради переписки с немногочисленными личными людьми. Засыпает, забыв, как компания любит тему соулмейтов, что мать и отец были друг другу предназначенными, но сейчас могут лишь гнить в своих могилах, потому что судьба иногда - злая сука. Лянь не верил в соулмейтов, Лянь вырезал эту надпись на собственной коже, а затем отдал свою душу гостблейду, раз уж его он выбрал сам.