Тот, кто делал меня счастливой

— ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! — три слова принесли больше боли, чем пощёчина. Били в самое больное место, били по надежде, что этому пришёл конец.       Серьёзно?!       Как можно было верить в то, что он хоть как-нибудь изменился? Люди не меняются! НЕ МЕ-НЯ-ЮТ-СЯ! Так с какого перепугу она решила, что хоть что-то внутри него поменялось? Как могла дать этому надежду? — Когда разговариваешь со взрослыми, должна молчать, — слова тысячами иголками впивались в сердце.       Девушка прикусила нижнюю губу и немного закинула голову назад, умоляя слëзы уйти туда, откуда они появились.       Почувствовала во рту металлический привкус крови и поняла, что напрасно. На щеках давно уже мокрые дорожки. Она провела кончиком языка по уголкам губ, слизывая собравшиеся там солёные капельки, и снова всхлипнула, отчаянно пытаясь подавить истерику.       За что? Почему? Чем я заслужила такого папу?       Девушка до скрипа зубов ненавидела эти дни. Она становилась слишком чувствительной. Весь образ холодной, бездушной рушился к чертям собачьим. Не то чтобы девушка действительно была такой, просто скрывать истинные эмоции и чувства было намного проще, чем показывать их всему миру.       Кажется, в последний раз она плакала тоже из-за нескольких слов, сказанных ей папой. Тогда в мыслях рьяно клялась, что больше не будет так унизительно рыдать. И вот, пожалуйста, она снова плачет.       Девушка растерянно перевела взгляд серо-зелёных глаз на маму в надежде, что та поддержит её.       И окончательно упала духом.       Неужели даже она не поддержит её? Разве она тоже считает, что её самовыражение в виде нескольких заметок в телефоне — пустая трата времени?       Нет, конечно, она не раз видела, как мама не слушает, когда дочка в очередной раз болтает о новом сюжете. Но всё же? Частичка её, да что там, большая часть неё верила в то, что мама просто устала слушать её, а не то, что на самом деле считает её занятие чистым бредом. Просто она всегда поддерживала свою старшую дочь, за исключением тех случаев, когда касалось учёбы. Всегда была на её стороне во время споров.       Папа, наконец, отстал от неë и как ни в чём не бывало продолжил заниматься своими делами. Он просто снова сломал её и не обратил на это внимание.       Истерика до сих сидела где-то внутри неё и ждала, пока девушка даст ей волю. Но та не намеревалась позволять себе такую слабость. По крайней мере, сейчас.       Вместо этого она быстро переоделась, накинула на плечи джинсовку и, сжимая в руках телефон, выскочила за дверь. — Куда ты? — крик мамы вылетел следом за ней, но девушка уже не слышала его, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.       И только открыв подъездную дверь, поняла, что забыла зонт. Впрочем, сейчас она ни за что не вернётся в квартиру.       Обняв себя, девушка зябко повела плечами и сделала первый шаг в мир, где капли дождя стучали по всем возможным поверхностям и заглушали все шаги.       Она закрыла глаза, прислушиваясь к каждой капельке и вдыхая приятный запах дождя. Медленно зашагала в сторону другого дома, наслаждаясь долгожданным чувством одиночества в этом мире.       На середине пути, не выдержав, девушка сорвалась на бег. Быстрый шаг, второй, третий, и теперь ветер заботливо перебирал каштановые волосы, иногда перебрасывая некоторые прядки ей на лицо, заставляя морщиться и отплёвываться от волос, которые так и норовили попасть в рот.       Девушка замерла только возле знакомого подъезда, который иногда видела чаще, чем свой.       Холодные капли стекали по разгорячённой от бега коже и с тихим звуком падали на сухой асфальт, прикрытый бетонной крышей над подъездом.       В планах на лето у неë был такой пункт: «вымокнуть под дождём», но она явно не собиралась выполнять его сейчас.       Девушка неуверенно набрала на домофоне номер его квартиры и напоследок выслушала слова «Хороший день, правда?».       Поднимаясь по лестнице (лифтом пользовалась редко), она жалела, что систему умного дома нельзя послать с его пожеланиями куда подальше.       Дверь открыл именно он, и вместо приветствия девушка быстро выпалила взволнованным тоном: — Ты один дома? — она немного запнулась и помялась, стоя на пороге, что смотрелось довольно необычно. — Да, — не понимая состояния подруги, он быстро ответил на вопрос и добавил, — мама на работе, а бабушка вышла погулять.       Девушка расслабленно выдохнула и прошла в квартиру.       Ей важно это было услышать. Не хотелось видеть ни его маму, ни тем более его бабушку. Объяснялось всё просто: обе видели её весёлой, счастливой, но точно не сломанной, разбитой и уставшей. Отчего-то все окружающие видели её такой, видели вполне успешную девушку с прекрасным будущим, которая добивается поставленных целей, чего бы ей это не стоило. Впрочем, она не могла винить их. Это была игра, в которую она играла не один год, с каждым разом улучшая своë актёрское мастерство. — Ты вся промокла, — прошептал парень, его ладони прошлись по её плечам, соскользнули до локтей и снова поднялись вверх, — идём, тебе нужно принять душ, солнышко.       От нежного голоса внутри неё с жутким треском сломалась стенка, и девушка дала волю всем эмоциям, слезам, которые сдерживала последние полчаса.       Она осела в его объятиях, заплакала, выплёскивая всё, что накопилось, вцепилась в него, сжимая в пальцах тонкую ткань белой футболки, надетой на него.       Они не сделали ни одного шага в сторону гостиной.       Он не сказал ей ни слова, лишь гладил по каштановым волосам и крепко обнимал. Никто не знал, что вместо словесной поддержки девушка предпочитает эмоциональную, а он знал. Единственное, что могло её успокоить — объятия. ЕГО объятия.       Минут десять она скрывалась от всего мир в его руках, после встала и, вытерев слёзы, спросила: — У тебя будут чистая футболка и шорты?       Он улыбнулся и ушёл в спальню, вернувшись оттуда с одеждой.       Девушка вспомнила ещё кое-что. — А полотенце?       Махровый кусочек тут же оказался на еë мокрых волосах. Парень, недолго думая, нежно обхватил девичье личико и оставил короткий поцелуй на кончике носа, заставляя щёки девушки покраснеть.       И прежде чем смущение полностью затопило её, она оказалась в ванной, запираясь на замок.       Парень лишь усмехнулся вслед и направился на кухню готовить горячий шоколад подруге.       Ванная комната друга больше, чем в её квартире. Но любимым предметом стала большая ванна, в которую могут спокойно поместиться двое человек.       Девушка покраснела от внезапной картинки, появившейся перед глазами, и потрясла головой, стараясь избавиться от неё.       Расстегнула молнию на джинсах и потянула их вниз. Те плохо подавались из-за того, что прилипли к коже. Стянув с себя чёрную майку, она осталась только в кружевном нижнем белье. — Можешь набрать себе ванну, — раздалось за дверью.       Девушка вздрогнула, но затем улыбнулась своему отражению и повернула несколько кранов. Вода с тихим шипением принялась заполнять ванну, и вскоре брюнетка со стоном удовольствия опустилась в горячую воду.       Надев после купания его футболку, девушка покрутилась перед зеркалом и окинула себя категоричным взглядом.       Во-первых, она едва прикрывала её бёдра, именно поэтому нужны были шорты, во-вторых, точно такая же футболка была сейчас на парне. Ещё она успела подумать о том, что, пожалуй, фигура у неë не такая уж и ужасная, как она привыкла думать.       На телефон пришло уведомление, и, взяв его в руки, обладательница дымчато-зелёных глаз открыла список пропущенных звонков. От мамы девять и один от папы. Вздохнув, девушка снова включила режим «Не беспокоить». — От тебя пахнет чем-то сладким, — он снова крепко обнял девушку, зарываясь носом в её мокрые волосы и вдыхая их запах. — Чем? — спросила она так тихо, словно боясь разрушить момент. — Счастьем, солнце, — и этих слов хватило, чтобы она чуть не растеклась лужей перед ним.       Как он может быть таким? Таким милым, вежливым, невероятным, чудесным, готовым защитить её от всего мира? Он же ангел!       Именно это она сказала ему, когда села на диван в гостиной, а он устроился на полу, попутно включая на телевизоре какой-то романтичный фильм.       Фильм уже давно просто шёл фоном. По-настоящему девушка наслаждалась его кудряшками. Накручивая их и пропуская сквозь пальцы, пока парень тихо стонал, когда она несильно тянула назад. — Знаешь, — она выдержала паузу, — ты до сих пор пахнешь как-то знакомо. — И как же? — Не знаю, — протянула девушка, — чем-то особенным.       Он повернулся к ней, тёмно-зелёные глаза смотрели с хорошо спрятанным весельем. Его пальцы подхватили одну из замороженных вишенок и протянули к её рту.       Девушка возмутилась: — Почему ты кормишь меня как маленькую?       Парень расхохотался: — Ты младше меня, малышка.       Она скривилась: — Всего лишь на три чёртовых месяца, Тим!       Ладно, сам напросился!       Девушка приблизилась и аккуратно губами забрала ягоду, не забыв провести кончиком языка по его пальцам. Парень сглотнул и отвёл взгляд, на что она усмехнулась.       Горячий шоколад вместе с ледяной замороженной вишней приносил непередаваемое удовольствие. Большой глоток шоколада сначала обжигал язык, нëбо, а затем несколько ягод, брошенных в рот, покрывали раздражённую кожу приятным ощущением. Личная зависимость. Только теперь кажется, что она зависима и от вишни. От кудряшек, от тёмно-зелёных глаз, которые напоминают ей хвойных лес, и от запаха после дождя.       В конце июля, когда вишня окончательно созревала, они ехали на его дачу на велосипеде, деля одну музыку на двоих. Тем же вечером его бабушка готовила вишнёвое варенье, а уже из него девушка умудрялась делать морс. Летний закат они провожали, сидя на чердаке и грея руки о тёплые, немного разбитые глиняные кружки с вишнёвым напитком. — А помнишь, как в третьем классе ты хвастался передо мной, что выиграл всех своих друзей в морской бой? Я тогда выиграла тебя в первом же бою, — усмехаясь, спрашивает она. — Помнишь, как с целью выбесить меня, ты постоянно доставала маленькие коробки лего и рассыпала его полу? — парирует он. — Кажется, во втором классе мы катались с тобой на качелях и разговаривали о всякой ерунде. — А ещё твой подарок на мой день рождения до сих пор висит в коридоре. — Ты хоть раз бил эту грушу? — съязвила она.       Парень промолчал, а потом усмехнулся: — На одном твоём день рождении я играл в футбол с твоим двоюродным братом. Кажется, у него действительно есть талант.       Девушка тут же помрачнела, и он поторопился исправить свою ошибку. — Прости, обещал про него не говорить. — Ага, — как-то рассеяно произнесла она. — Вы оба забыли, — в проёме между дверьми появилась его бабушка, — что на моём телефоне есть видео, где вы увлечённо смотрите в планшет. К тому же, её голова лежит на твоём плече.       Парень с девушкой одновременно смутились, а затем засмеялись. — Идёмте кушать.       Он встал первый и протянул ей руку, помогая встать с дивана.       Всё же ещё кое о чëм девушка умолчала.       Она помнила его день рождения. Темнота вокруг, ряды удобных кресел и семейный фильм о кроликах. После она посмотрела его второй раз с семьёй, а потом ещё раз.       Она не сказала ему, что с тех пор этот фильм стал ассоциироваться с ним.       Что-то всегда ассоциировалось с чем-то.       «Монстромания» ассоциировалась со сбором их четвёрки перед телевизором в семь часов вечера в деревне. Песня «Way down we go» с фильмом «Бегущий в лабиринте». Какао из любимой кофейни с мамой. Невысокая горка в деревне неизменно с любимым человеком.       А ещё каждый человек имел свой запах для неë. Каждое место, которое она посетила, пахло по-особенному. И иногда только воспоминания при знакомом запахе удерживали её в трезвом состоянии души.       Они сели ужинать втроём: он, она и его бабушка. Тётя Яна, как девушка называла его маму, часто работала допоздна.       Она не хотела есть, поэтому лишь мучила рисинки, перекатывая их вилкой по тарелке.       В первое время его бабушка всерьёз беспокоилась, что она ничего не ест. Но как объяснить человеку, что ты не голоден? Как передать стрёмное ощущение, когда чувствуешь, что ещё одна ложка еды и тебя точно вырвет? Третья бабушка часто называла её худой, на что девушка отвечала, что просто стройная и бережёт фигуру. Хоть мама и говорила, что фигурой та пошла в папу и просто сумасшедшая, раз считает, что ей нужно сесть на диету, девушка сама мучила себя так. Голодала, ногтем на уроках математики царапала нежную кожу запястья, наслаждаясь, как та краснела и немного опухала, не спала, продолжая учить грёбанные свойства оксидов, кислот, оснований и солей.       Переборов себя, она поела чуть-чуть и виновато выдавила: — Рахмат.       Никто не удивился. Однако девушка ярко помнила, как в первый раз все удивлённо посмотрели на неё. И она поспешила объяснить. Дома брюнетка привыкла говорить простые слова на родном языке. Говорить на нём она не могла, но вполне понимала родную речь. С того момента никто больше не смотрел непонимающе.       Один раз она даже призналась ему на татарском, когда парень просто достал её своей просьбой сказать хоть что-нибудь. Не сказать, что это было правдой. Она, безусловно, любила его, но любовь эта ощущалась совсем иначе. Она любила его как друга, а не как... вторую половинку, что ли?       Он был как лучик света в комнате, полной тьмы. Он не раз останавливал её, когда девушка хотела исчезнуть из этого мира, сделав последний шаг с крыши высотки. Не раз она пряталась в его объятиях от людей, которые ждали от неë слишком многого. Он был хорошим другом, но не более. — В кб? — усмехнулся он. — Спрашиваешь, — хмыкнула она и переоделась в свою высохшую одежду.       Он приобнял девушку за плечи и оставил короткий чмок на еë виске.       Друзья перепрыгивали через огромные лужи, появившиеся после дождя, смеялись и кидали друг в друга саркастичные фразочки.       Они взяли в магазине одну бутылку газировки на двоих. Как обычно.       Некоторые взрослые посматривали на них искоса, поскольку в таких же бутылках с черепом продавали и алкоголь. Но честно... Ей было плевать на это.       Она обожала свои приступы пофигизма. Ей становилось плевать на мнение других людей, на своё настроение, на всё вокруг. И в то же время девушка становилась слишком прямолинейной, что для окружающих было иногда шоком.       Они заняли две качели, стоящих друг напротив друга в его дворе.       Парень сделал несколько глотков и отдал бутылку девушке. Та благодарно улыбнулась и стала опасно раскачиваться, совершенно не волнуясь о том, что держится только одной рукой.       Газировка обжигала искусанные губы. И девушка мысленно молилась, чтобы это ощущение не заканчивалось никогда.       Сейчас напиток пьянил сильнее любого алкоголя. Пьянил недолгим счастьем, лёгким покалыванием на губах, близостью друга.       Они снова делили одну музыку на двоих. Плейлист её, наушники — его.       Включив на телефоне Bluetooth, она с улыбкой нажала на надпись «Mer Kharen» рядом со значком наушников. Когда парень предложил девушке дать им название, та не нашла ничего лучше, чем взять его из любимой книги. Переводилось это вроде бы как «Моё сердце».       Брюнетка раскачивалась, задумчиво смотря на кольцо. Оно было тонким, с изящным крохотным синим цветком. Незабудкой. С его внутренней стороны была надпись «Моя тень». И это тоже было взято из любимой книги.       Он подарил кольцо на её пятнадцатилетие, и с тех пор девушка не снимала его ни разу. Она спала с ним, ходила в душ с ним, делала домашнее задание с ним, сидела на уроках с ним.       Появилась и новая привычка — в моменты волнения прокручивать кольцо на указательном пальце левой руки.       А он прекрасно помнил её нежную улыбку, когда она впервые увидела кольцо. А потом не державшийся возглас, когда заметила надпись.       Да, он слушал подругу, щебетавшую о новой книге от любимого автора.       Слушал нежный голос, наслаждаясь милыми ямочками на щеках, вызванных восторженной речью о целом поле незабудок, которое король фейри создал для своей тени-телохранительницы. Не составило труда понять, что эти цветы стали её любимыми.       Теперь ему хотелось быть причиной этих ямочек, звонкого смеха, застенчивой улыбки. И он готов был приложить все усилия, чтобы это стало явью.       Тогда, в тот вечер, ни один из них не сказал, что ему хотелось бы вечность просидеть так. На мокрых качелях друг напротив друга.       Но... вдруг если бы хоть кто-нибудь из них сказал про это, может быть, между ними ничего не изменилось бы?

***

      Ей давно не шестнадцать, она больше не девушка, что плачет от слов отца. Она закончила школу так, как хотела мама, не бросила то, что нравится, купила уютный домик, о котором мечтала, и стала тем, кем хотела. Можно считать, что она добилась своего?       В квартире было подозрительно тихо, но вскоре до девушки донёсся еле слышимый скрежет коготков по паркету.       Навстречу ей выбежал чёрный котёнок, и она тут же подхватила его на руки. Он такой крошечный, что легко умещался в ладонях, сложенных лодочкой. — Пойдём, посмотрим, что на этот раз ты натворил в моё отсутствие, Фэш.       Девушка поражëнно застыла на пороге гостиной. По всему полу была раскидана её одежда, а белый шкаф оказался разворошенным.       Она с усталой улыбкой опустилась на мятного цвета диван и тут же подскочила. Под ней лежали длинная чёрная юбка и синий растянутый кардиган. Какое-то время девушка явно фанатела по Кэтрин Блэквуд.       Котёнок спрыгнул с её рук и потёрся о ноги хозяйки, взглянув на неë пронзительными голубыми глазами. — И как на тебя злиться? — вздохнула девушка.       Кошки — поистине необычные животные. Они могут большую часть жизни игнорировать хозяинов, но как только действительно понадобятся тем, сразу окажутся рядом и успокоят, помогут, подарят спокойствие.       Но спустя неделю даже Фэш не смог помочь ей.       Стена находилась в относительной безопасности, но сейчас девушка с такой яростью швыряла в неё стеклянные бутылки, что те разбивались с приятным звоном, а небольшие осколки отлетали слишком сильно и впивались в нежную кожу ног.       Девушка встала и, покачиваясь, направилась к стене, не обращая внимание на сотни осколков, валявшихся возле неё и вдавливающихся в стопы.       Ногтями провела по белым недлинным полоскам на тёмной стене, которые появились от острых краёв стеклышек, и усмехнулась, а затем расхохоталась, как ненормальная.       Направилась к балкону, попутно доставая сигарету, и некоторое время заворожённо наблюдала за небольшим огоньком из зажигалки, потом зажгла сигарету и сделала глубокую затяжку, наслаждаясь вишнёвым дымом, до отказа заполнившим лёгкие.       Она так и слышала фантомную ворчливую речь подруги о том, что та губит себя.       У неё дома стояли полки с одинаковыми стеклянными бутылками в виде черепа.       Расставание с каждым парнем она праздновала одинаково: покупала банку розовой газировки со вкусом терпкого джина и выкуривала сигарету, отдалённо напоминающую вишню.       Называла банку именем бывшего и ставила её на полку. В момент срыва она хватала сразу несколько бутылок и разбивала их о стену.       А потом, убираясь дома, по памяти перечисляла все бутылки и вдруг вспоминала, что Димы и Максима уже нет недели две.       Только одна бутылка оставалась нетронутой уже несколько лет. Внешне она совсем не отличалась от других, а вот обладатель этого имени слишком дорог был ей.       Тим. Это имя по-прежнему значило для неё много, как бы она не старалась его забыть. Он был другом, тем, кто понимал её и не раз спасал.       И всё-таки она бы не хотела видеть его сейчас.       Девушка не забыла, какую боль приносят люди, к которым привязываешься, а они исчезают из твоей жизни.       Слишком больно.       Слишком поздно.       Слишком сильно ранит.       Она посмотрела на серебряное колечко с хрупким цветком и услышала знакомый голос, шептавший ей на ухо: — Не сдавайся никогда. Ты заслуживаешь лучшего, солнышко.       И нежная полуулыбка на его губах.