The best Hyung

Комната отдыха гудела от привычного послерепетиционного хаоса. Пакеты с едой валялись на столе, кто-то копался в телефоне, кто-то растягивался на полу. Чонгук ушел в душ первым, оставив шестерых братьев наедине с усталостью и внезапно возникшим спором. – Все равно, он ко мне ближе. – Чимин ответил Тэхёну, развалившись на диване, устало массируя виски. – Кто его утешает, когда ему грустно? Кто смотрит с ним дурацкие романтические дорамы до трех ночи? Я. – Ха! – Сокджин фыркнул, откладывая телефон. – Дорамы? Серьезно? Любовь измеряется едой, Чимин-щи. Кто кормит нашего малыша? Кто заказывает ему самую вкусную пиццу в четыре утра после студии? Кто ворчит, но все равно готовит ему рамен, когда он ноет? Я! Он меня обожает! – Обожает твою еду, хён. – вставил свои пять копеек Юнги, не поднимая глаз от наушников, но явно включившись в разговор. – А настоящая близость это когда можешь молчать вместе и не чувствовать неловкости. Мы так делаем. Часто. Он приходит, садится рядом, и ему не нужно ничего говорить. Потому что он знает, что я пойму. Тэхён, игравший в какую-то игру на телефоне, вдруг оторвался от экрана. – Ну, это не показатель. Он всегда выбирает меня партнером! Всегда! Значит, я его любимый ви-ай-пи. Намджун, листая документы на планшете, лишь мягко улыбнулся, не вступая в спор. Но Хосок, энергично потягивавшийся в углу, не выдержал. – Эй, ребята, о чем вы вообще? – он тряхнул осветлеными волосами. – Все знают, кто для Гукки номер один. Это Намджун-хён! Прямо с самого начала. Ради кого он вообще пришел в группу? Помните? Он видел Намджун-хёна и сказал: Я хочу быть таким. Он пришел сюда из-за него! Это факт, который никто не оспорит. Так что ставьте точку, спор окончен. Намджун-хён самый любимый. Без вариантов. Тишина повисла на секунду. Потом раздался хор возражений. – Это было тогда! Сейчас все иначе! – Ты что, серьезно? Это же детская мечта! – Любовь сейчас измеряется действиями, Хосок! – Он вырос, Хоби! Сокджин хлопнул себя по коленке. – Знаете что? Хватит спорить впустую. Давайте спросим… нет, лучше узнаем наверняка. Сделаем так: неделя. Каждый из нас… – он обвел взглядом Чимина, Юнги, Хосока, Тэхёна и даже кивнул на Намджуна, который поднял удивленные брови, – каждый будет показывать Чонгуку, кто на самом деле его самый любимый хён. Двойная порция внимания, забота, маленькие подарки...все, что угодно! А в конце недели, в пятницу вечером, мы его прямо спросим. И он назовет имя. И тогда мы узнаем правду. Ставки принимаются? Мои двадцать тысяч на то, что это я. Идея упала на благодатную почву усталости и азарта. Даже Юнги кивнул, а Тэхён завизжал от воодушевления. Намджун попытался было отказаться, но его быстро переубедили. Хосок покачал головой, наблюдая за всеобщим ажиотажем. – Вы с ума сошли. Он все поймет. И Намджун-хён прав, это глупо. – Ты просто боишься проиграть, Хосок! – поддел Чимин. – Я не участвую в этом безумии, – твердо заявил Хосок. – Я и так знаю правду. Это Намджун-хён. А подлизываться… это нечестно. И смешно выглядит. Но его никто уже не слушал. Спор был заключен, ставки сделаны. И как только Чонгук, сияющий после душа, с мокрыми волосами и в мягком худи, вернулся в комнату, началась 'Операция: Любимый Хён'. Первым делом Сокджин буквально всучил ему в руки большую коробку его любимого доширака со словами: 'Ты сегодня так усердно работал, малыш! На, подкрепись! Только лучшему!'. Чонгук, удивленно поблагодарив, покосился на остальных. Чимин тут же подскочил с предложением сделать ему массаж плеч: 'Ты же так напряжен после танцев, Гукки-я! Давай, садись, я знаю, как тебе помочь!'. Юнги, обычно немногословный, молча протянул ему банку холодного кофе, который Чонгук обожал, но редко покупал себе. Тэхён с горящими глазами начал агитировать за немедленную игровую сессию: 'Гук-а, я скачал ту новую игру, о которой ты говорил! Давай замутим кооп? Я буду твоим щитом!'. Даже Намджун, слегка смущаясь, пробормотал что-то вроде: 'Эм… Чонгук-а, если у тебя есть вопросы по новой аранжировке… я всегда готов помочь.. Только тебе.' Чонгук моргал, принимая кофе, доширак, массаж и игровые предложения одновременно. Его большие глаза выражали чистую, неподдельную растерянность. – Спасибо… всем? – неуверенно произнес он. – Вы… все в порядке? Что-то случилось? – Нет-нет! Все отлично! – хором заверили его хёны. – Просто… ценим тебя! Очень! На следующий день все повторилось с удвоенной силой. Сокджин притащил домашние кимбап, 'специально для тебя, малыш'. Чимин нашел и включил его любимый плейлист во время отдыха. Юнги случайно купил два экземпляра нового сборника манги, которую хотел Чонгук, и один просто так отдал ему. Тэхён принес новую крутую мышку для гейминга: 'Попробуй, она же мегаэргономичная! Я подумал о тебе!'. Намджун нашел время посмотреть с ним сложный танцевальный пас и похвалил его исполнение более экспрессивно, чем обычно. Чонгук благодарил, улыбался, но в его глазах все чаще мелькало недоумение. Он ловил на себе слишком пристальные, ожидающие взгляды после каждого подарка или проявления внимания. Это было… странно. И только Хосок вел себя как обычно. Он шутил, подкалывал, энергично вел себя на репетициях, требовал от Чонгука максимальной отдачи. Он мог крикнуть: 'Чонгук-а, выше колено! Сильнее удар!' во время танца, а через пять минут, когда тот запыхался, бросить ему бутылку воды со своей фирменной солнечной улыбкой: 'Давай, выдохни, ты справишься, ты же золотой макнэ!'. Он не дарил ему ничего, кроме шуток, поддержки и своей неиссякаемой энергии. Он не пытался его перекупить. Он просто… был рядом. Как всегда. Именно этот контраст начал резать Чонгука больше всего. Почему все хёны вдруг сошли с ума, осыпая его немыслимым вниманием и подарками? И почему Хосок-хён, обычно самый экспрессивный и ласковый, ведет себя совершенно нормально? Он что, единственный, кого не коснулось это коллективное помешательство? Или… он знает что-то, чего не знает Чонгук? Подозрения Чонгука подтвердились случайно в среду. Он зашел на кухню за водой и услышал за дверью спор. Голоса были приглушенными, но слова Чонгук, любимый хён, ставка и Хосок отказывается участвовать долетели четко. Он не стал подслушивать дальше, отшатнувшись как от огня. Так вот в чем дело! Весь этот цирк – из-за какого-то глупого спора о том, кто ему больше нравится?! Лицо Чонгука пылало от смеси неловкости, раздражения и обиды. Его чувства стали разменной монетой в азартной игре хёнов! Он быстро ушел, не дав себя обнаружить. Оставшиеся до пятницы дни превратились для Чонгука в пытку. Он видел, как хёны буквально соревнуются в проявлениях 'любви'. Сокджин готовил его любимые блюда на ужин каждый день. Чимин стал его личным будильником с утренними чаем и ободряющими словами. Юнги забывал свою самую теплую кофту в его комнате. Тэхён уступал ему лучший игровой контроллер. Намджун находил время для разговоров о музыке и текстах. А Хосок… Хосок продолжал быть Хосоком. Он кричал 'Файтинг!' перед выходом на сцену, смешил его дурацкими танцами в перерывах, требовал повторять сложные движения и был тем самым надежным, предсказуемым, солнечным Хоби-хёном. Без подарков. Без излишней слащавости. Без скрытого ожидания награды. Чонгук ловил себя на мысли, что его присутствие стало островком нормальности в этом море абсурдной борьбы за его внимание. Пятничный вечер настал. Репетиции закончились, и все собрались в той же комнате отдыха. Напряжение витало в воздухе, густое и сладковатое от ожидания. Подарки и услуги этой недели лежали тяжелым, невидимым грузом на плечах всех, кроме двоих: Чонгука и Хосока. Чимин нервно теребил подол футболки, Сокджин напыщенно выпрямился, Тэхён подпрыгивал на месте, Юнги делал вид, что ему все равно, но взгляд выдавал интерес. Намджун старался сохранять нейтральное выражение лица. Хосок спокойно пил сок, наблюдая за происходящим с легкой, снисходительной усмешкой. – Ну что, Гукки, – Сокджин не выдержал первым, его голос звучал неестественно бодро. – Отличная неделя выдалась, да? Мы все так… старались сделать ее приятной для тебя. Особенно приятной. – Ага, – Чимин подхватил. – Мы надеемся, ты оценил… нашу заботу. Каждую мелочь. – Так что… – Тэхён вскочил, не в силах сдерживаться. – Теперь самый важный вопрос! Кто? Кто из нас был самым… ну, самым лучшим хёном для тебя на этой неделе? Кто заслужил звание… твоего самого любимого хёна? Прямо сейчас! Шесть пар глаз устремились на Чонгука. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник на кухне. Хосок отставил стакан с соком, его усмешка стала шире. Он уже мысленно видел, как Чонгук, покраснев, назовет Намджуна, подтвердив его правоту, и этот глупый спор закончится. Чонгук медленно обвел взглядом каждого: Сокджина с его коронной самоуверенностью, Чимина с трепетным ожиданием, Юнги с привычной маской невозмутимости, Тэхёна с детской надеждой в глазах, Намджуна со скрытым напряжением… и Хосока. Хосока, который сидел расслабленно, его солнечное лицо светилось спокойной уверенностью человека, знающего, что он вне игры и вне подозрений. Человека, который не пытался его купить. Чонгук глубоко вдохнул. В его глазах мелькнула тень той обиды, которую он испытал, узнав о споре. Но больше там было понимания. Понимания того, что настоящая любовь, братская забота, не нуждается в театральных жестах и конкуренции. Она просто есть. Она в поддержке без показухи, в требовании быть лучше, в шутке, которая снимает напряжение, в крике 'Файтинг!', когда кажется, что сил нет. Она в том, чтобы оставаться собой, когда все вокруг сошли с ума. Он посмотрел прямо на Хосока. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но абсолютно четким, прозвучавшим как гром среди ясного неба: – Хоби-хён. Тишина взорвалась. Глаза пятерых хёнов округлились до невозможного размера. Челюсти отвисли. Сокджин аж подпрыгнул. Чимин вскрикнул: 'Что?!'. Тэхён замер с открытым ртом. Юнги резко оторвался от стены. Даже Намджун не смог скрыть шока. Они переглядывались, не веря своим ушам. Как?! Почему?! Он же ничего не делал! Он даже не участвовал! А Хосок… Хосок замер. Его солнечная улыбка, мгновение назад такая уверенная, застыла, а затем медленно сползла с лица. Его глаза, широко раскрытые, уставились на Чонгука с чистым, необработанным, абсолютно детским изумлением. Румянец, яркий и стремительный, как пожар, залил его щеки, уши, шею. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но издал только бессвязный звук. Он покачал головой, словно отгоняя наваждение, его руки беспомощно повисли в воздухе. Вся его обычная уверенность, экспрессия, шумность – испарились, оставив только растерянного, дико смущенного парня, который явно не ожидал услышать свое имя. Он выглядел так, будто его только что толкнули на сцену без предупреждения, под софиты, перед миллионной толпой. – Я… я? – наконец выдавил он хрипло, указывая пальцем на свою грудь, как будто проверяя, не ошибся ли Чонгук. Его голос дрожал. – Чонгук-а, ты… ты уверен? Я же… я ничего… Я не… – Да, хён. – Чонгук повторил тверже, глядя прямо в его растерянные глаза. В его взгляде не было ни злости за подслушанный спор, ни желания подыграть. Была лишь тихая, спокойная убежденность. – Ты. Хоби-хён. Хосок сглотнул. Он посмотрел на остальных, на их ошеломленные лица, затем снова на Чонгука. Его смущение достигло апогея. Он вдруг вскочил, бормоча что-то невнятное про 'проверить воду', и буквально выбежал из комнаты, оставив за собой хлопнувшую дверь и гробовую тишину, нарушаемую только его быстро удаляющимися шагами. А Чонгук, не глядя на остальных, спокойно взял банку кофе со стола и сделал долгий глоток. В его глазах светилось что-то вроде удовлетворения. Спор, возможно, и был глупым, но ответ, данный от чистого сердца, прозвучал. И смущенный побег Хоби-хёна был самой искренней наградой.