Ноша

      Перед глазами была красная пелена. Сердце ныло настолько сильно, что его хотелось вырвать. Искромсать руками, чтобы больше никогда не ощущать той тянущей, вгрызающейся во все нервы боли. В груди становилось так холодно, что даже обжигало.        Всю свою жизнь Фаенон нес в себе сожаления. И единственный раз, когда он почувствовал себя счастливым, окончился трагедией. Если бы он мог выбирать, Спаситель бы никогда не встал на этот путь. Никогда бы не согласился нести на плечах обязанности мессии. Того, кто из раза в раз должен начинать сначала и заканчивать одинаково. Сотни. Тысячи. Миллионы раз.        У него не оставалось больше сил. Отчаяние охватило его. Воспоминания лавиной обрушились на его голову, и хотелось вырвать себе не только сердце, но и мозги. Размозжить их по траве, окрасить листья золотым цветом и больше никогда не переживать то, что его преследовало.        Пальцы впились в грудь. Все разом они проникли под кожу, разрывая ткани, пробили и без того сотни раз переломанные кости. Золото потекло по запястью. В спине зазудело. Глаза сами собой прикрылись, и его собственное, слабое, трепыхающееся сердце лопнуло от сильного сжатия.        Фаенону показалось, что он сам себя наконец убил. Навсегда.       Словно против воли он поднял налитые синцом веки. Мягкий свет ударил в зрачки. Фаенону хотелось зажмуриться. Упасть в спасительную тьму. Но той больше не было.        Свет стал складываться в картинки. Множество фиолетовых цветов покачнулось от неосязаемого ветра. Фаенон и не мечтал попасть уже в это место. Царство Танатос. База данных, сохраняющая коды всех существ проклятого Амфореуса. Место, где души людей могли упокоиться до следующего витка.        Слезы сами собой потекли по щекам вновь. Дыхание сбилось. В груди зияла огромная дыра, но кровь из нее не била. Не рассыпалось в пыль тело. Фаенон хотел бы остаться в этом месте, чтобы больше не ощущать давления, не видеть перед собой разрушенные города и выжженную землю. Здесь, среди цветов, ноша словно теряла свой вес.        Вдали замаячил чей-то силуэт. Сотканный из тошнотворного золота. Из перемигивающихся переливов. Фаенон пошел к нему навстречу, едва переставляя ноги. Бабочки перелетали с цветка на цветок, бесшумно порхали своими полупрозрачными крылышками. Силуэт становился все четче. Зрачки Фаенона расширились. Едва не спотыкаясь, он ускорился. Побежал, задевая темную траву своими ногами, не разбирая дороги.        Слезы застелили глаза полностью, и, когда он все же споткнулся, чужие руки подхватили его и прижали так крепко, как только было возможно. Носом Фаенон уткнулся в перекат плеча, и все эмоции хлынули из него разом. Он даже не скрывал, что началась самая настоящая истерика. — Ну, тише, Спаситель, — прошептали ему на ухо, зарываясь пятерней в волосы на затылке и прижимая еще ближе.        Пальцы Фаенона впились в чужие обнаженные лопатки, но следов больше не могло остаться. Тело его дрожало от громких всхлипываний, ноги подкашивались не то от усталости, не то от самого бессилия. — Я… Мидей… Я… — голос прерывался от того, что Фаенон захлебывался собственными слезами.        Держать в своих руках Мидея оказалось для него самым тяжелым испытанием. Кожа и мышцы проминались под руками, обломанные ногти скользили по золотому полотну. — Тш-ш-ш… — утробный голос словно вклинивался в кровоток, заставляя биться что-то, что должно находиться на месте сердца. — Я знаю. Знаю, Фаенон…        Фаенон подался назад. Жизненно необходимо для него было взглянуть в чужие глаза, что стали только ярче. Блики ушли с янтарных радужек, но лицо осталось таким же. Не веря до конца в происходящее, Фаенон осторожно провел рукой по его волосам, а после обнял ладонями лицо и замер на несколько мгновений. — Это правда ты? — прошептал Фаенон, ведя большими пальцами по щекам.        Мидей мягко ему улыбнулся и попытался кивнуть, но хватка не позволила ему это сделать. Он казался в тысячу раз спокойнее, чем обычно. Его тело больше не было горячим. — Если бы я мог, я бы разделил эту ношу с тобой, — тихо сказал Мидей. — Не нужно. Я хочу остаться здесь. Я больше… Я не вынесу, — сорванным голосом признался Фаенон, чувствуя, как слезы единым потоком стекают по его лицу. — Хорошо. Оставайся, если хочешь, — вдруг согласился Мидей, утирая чужие слезы. Фаенон удивился, но тот продолжил: — Я не имею права заставлять тебя идти дальше. Не могу уговаривать продолжать все это безумие. — Но если я остановлюсь, мы будем обречены, — ответил Фаенон, сразу после закусывая губы до крови. — Да, — прикрыл глаза Мидей. — Но у всех нас есть предел. Как я могу подбадривать тебя и уговаривать начинать сначала, если у тебя больше нет сил? У нас больше их нет. Я приму любое твое решение, каким бы оно ни было. Захочешь остаться — останемся здесь. Захочешь продолжить — всегда подставлю тебе плечо и прикрою спину. Но слишком много зависит от одного тебя, Спаситель. И это несправедливо.        Фаенон молчал. Он смотрел в чужие глаза, не моргая. Гладил шелковые щеки, глотая собственные слезы. Мидей не торопил его. Давал время подумать и принять решение. Фаенон сделал глубокий вдох, но легче от этого не стало. Разные мысли терзали его голову. Миллионы его попыток проносились перед глазами. Миллионы смертей, которые устроил он сам. Миллионы его ошибок. Всегда был виноват лишь он. Это мучение ведь должно было закончиться.        Хоть когда-нибудь… — Я столького тебе не сказал… — выдохнул Фаенон. — На твоем лице все и так было написано, — усмехнулся Мидей, понимая, к чему все шло. — И, думаю, на моем тоже. — Если бы я знал, я бы… — начал Фаенон, но Мидей оборвал его, накрыв ладонью губы. — Нет смысла сожалеть о чем-то несделанном. Это уже не изменить. Теперь у нас будет время обсудить все, о чем мы оба думали, не оглядываясь на прошлое.        Фаенон перехватил его за запястье, отнял руку, но лишь за тем, чтобы коснуться губами пальцев. Один раз… Другой… Он сразу же перестал считать, целуя снова и снова. Утопая в этом смешанном чувстве обреченности и нежности. Он не был уверен, что если он останется, все это не прекратится. Не был уверен, что царство Танатос не разрушится со всей остальной планетой. Не был уверен, что согласен на настоящую смерть.        Поцелуи остановились, но лишь для того, чтобы переместиться выше. Мидей сам мягко прихватил его губы своими, сместил руки на талию и прижал к себе. Золотая кровь стекала по его несуществующему телу, капала на землю и разбивалась росой о фиолетовые цветы. Не сдержавшись, Фаенон укусил его, и Мидей усмехнулся. — Фаенон. Я не убегу от тебя, просто потому что некуда. Не пытайся от меня оторвать кусок, — сказал Мидей, разрывая поцелуй. — Извини. Я просто… Хочу запомнить это, — признался Фаенон. — Потому что все же решил продолжить? — спросил Мидей. — Если я остановлюсь… Что будет с вами? Что будет с тобой? Останешься ли ты здесь? Или весь мир канет в бездну? Я не могу… Потерять все это. Не могу потерять тебя.        Даже если бы Фаенон нашел в себе силы, он не смог бы отвести взгляда от Мидея. Это было его личное проклятье, сжигающее внутренности дотла. Его приоритет. — С моей стороны было бы крайней глупостью заверять, что я всегда буду рядом, — утробно засмеялся Мидей. — Просто потому что не знаю, так ли это на самом деле. Я уже сказал, что приму любое твое решение. Хочешь биться дальше — я стану твоей яростью и уничтожу столько врагов, сколько потребуется. Хочешь остаться — я буду твоим спокойствием здесь, пока мир не схлопнется. Никто не смеет осуждать тебя за твой выбор. — Я ожидал, что ты скажешь мне подобрать сопли и сражаться, пока не иссякну, — улыбнулся Фаенон. Мидей прищурился, сжал его в объятиях, выдавив весь воздух из легких, и Фаенон стиснул зубы от боли. — Ты меня всегда недооценивал, — почти проворчал Мидей, сразу же ослабляя хватку. — Сделаю так снова, если будешь и дальше нести подобный бред.        Но вместо возмущений Фаенон вновь приник к нему вплотную, пряча лицо в его плече. — Делай почаще. Там, в следующей жизни. Отрезвляет. И давай так постоим еще чуть-чуть…        Мидей прижался щекой к его голове, прикрыл ресницы. Фаенон хотел бы раствориться в этих объятиях. Остаться так стоять навечно. Умирать снова и снова, лишь бы встретиться вновь. Вырывать свое сердце, проходя через муки, и падать затем в теплые объятия. — Я должен сказать… — шепнул Фаенон. — Спаситель, — оборвал его Мидей. — Прибереги слова. И произнеси их в нашей следующей жизни мне в лицо, если наберешься смелости. И, будь уверен, я произнесу их в ответ.        Фаенон зажмурился, в последний раз провел ладонями от плеч Мидея до его поясницы и сделал глубокий вдох. — Обещаю, что наберусь.        Перед глазами замерцало, в груди потяжелело, и зуд между лопатками пропал. Он увидел перед собой руины. Ощутил, как его пальцы стиснули крепче клинок. Осознал, что царство Танатос осталось позади.        Путь его должен быть продолжен, пока любая из выбранных дорог не приведет в тупик. Так он решил.