Не сверху

      Россия сидел в шкафу. Ну — так получилось.       Шкаф был в родительской спальне.       Всё по стандарту — Россия рылся в вещах отца, тот не вовремя вернулся вместе со своей пассией, и Россия, за неимением других вариантов, залез в шкаф. Шкаф закрывался неплотно, на тонкую щель, и сейчас Россия приник глазом к этой щели, жадно рассматривая происходящее в спальне.       А посмотреть было на что. И послушать что тоже было.       — Ты подготовился? — спросил Рейх холодно. Вся его приторная ласковость к отцу, которую он демонстрировал при посторонних, слезла, как шелуха. Рейх, как омега, был стройный, красивый — и весь изящный, от тонкой талии до тонких лодыжек и запястий. Многие списывали увлечение им Союза на внешность, но Россия знал, что отцу до фени — будь Рейх хоть страшно уродлив, Союз всё равно бы выбрал его.       Но вот за что Рейху такое счастье, Россия не знал.       — Да… Я приму душ? — спросил отец, и звучал он как никогда… Покорно? Россия облизнул губы, не дыша. Отец — двухметровый альфа, выше Рейха чуть ли не в половину, никак не мог спрашивать разрешения. Особенно — у Рейха.       Но он спрашивал.       — Иди, — отмахнулся Рейх. — Не забудь переодеться.       — Хорошо, — отец вздохнул. — Ты злишься?       — Не на тебя, — Рейх закатил глаза. — Иди уже.       — Мгм.       Отец вышел из спальни. Хлопнула дверь ванной. Рейх и вправду выглядел злым. Россия не помнил, чтобы в последние годы видел его злым настолько — только слегка раздражённым.       С другой стороны, как оказалось, Рейх отличный актёр. Он был, словно пламя свечи — спокойный, даже тихий, он всё равно был способен и обжечь пальцы и устроить пожар.       Рейх замер посреди спальни, как изваяние, и отмер только тогда, когда послышался шум воды. В тот же миг Рейх метнулся к кровати и схватил оставленный на ней телефон отца. Тихо матерясь себе под нос, он начал что-то там высматривать. Россия приник ухом к щели, стараясь расслышать во всех подробностях.       — Небось изменяет мне, с-сука, — бормотал Рейх. — Америка, сраный Америка… Так глазки строит… Придушу обоих, нет, сначала кастрирую…       Россия про себя хмыкнул. Вокруг отца вились омеги — никто не думал, что Рейх - это серьёзно, но тот делал хорошую мину при плохой игре и никак не реагировал. Впрочем, и за отцом Россия не замечал реакции. Да и не в его характере было изменять.       Зато ревновать было в характере Рейха. Россия даже удивился, как тот может быть таким спокойным на публике — на Союза не вешался только ленивый.       — Тц, — Рейх отбросил телефон обратно на кровать, видимо, ничего не обнаружив. — Я ведь узнаю… — он начал лихорадочно стаскивать с себя одежду. Теперь Россия смотрел во все глаза — ведь у Рейха было, на что посмотреть. На такую задницу только слюной исходить. Ох, Россия бы Рейху и сам присунул, если бы не уважал так сильно отца.       С другой стороны, Рейха Россия точно не интересовал, так что можно было сидеть ровно.       Потом Рейх убрал - отопнул - всю одежду к стене. «Слава богу, не стал убирать шкаф», — с лёгкой паникой подумал Россия. Рейх расстелил постель и стал рыться в тумбочке. На простыню упала смазка, наручники, кляп и дилдо. «Неужели отец это всё… На Рейхе?» — подумал Россия и облизнулся. Он уже предвкушал это зрелище. Главное, чтобы его не заметили раньше времени. А лучше — чтобы вообще не заметили.       Шум воды стих. Из ванной показался отец — голый, в одном полотенце. Россию невольно охватила зависть от такой чудесной формы — самому ему до такой ещё годы в качалке. Он понимал, почему омеги вешались на Союза, слишком хорошо.       — Я долго? — спросил отец. Каждая его фраза была сухой, как будто бы он вообще не имел эмоций, но Россия хорошо знал отца, а потому с лёгкостью различил неуверенность. «Это ты-то сомневаешься? — фыркнул он про себя. — Ты бы в зеркало хоть иногда смотрел, пап».       — Нормально, — огрызнулся Рейх. — Ложись.       — Всё ещё злишься, — заметил Союз, подходя к кровати. — И мне кажется, ты соврал.       — Молчи, — прошипел Рейх. — Я сказал, что не на тебя, значит, так и есть.       Союз с лёгким смешком опустился на кровать.       — Как скажешь, — ответил он. — В любом случае, можешь выпустить пар.       Полотенце упало на пол. Россия невольно присвистнул — размер у отца был приличный.       — Раздвигай ноги, — холодно приказал Рейх.       «Что?..» — пронеслось у России в мыслях.       — Надеюсь, ты выбрил свою дырку, потому что я страшно зол, — продолжил Рейх, переползая коленями ближе к Союзу. — Не успокоюсь, пока не трахну тебя как следует.       Россия замер каменным изваянием.       «Блядь, блядь, блядь, блядь… Вот это я попал…»       — Ты уж трахни как следует, — фыркнул отец. — Я ведь соскучился, м-м…       «Да какого хуя вообще!»       — Какая же ты шлюха, — проворковал Рейх. Теперь его голос звучал довольно. — Сколько пальцев?       «Как заткнуть уши…»       — Два, — ответил Союз, и его голос сел на две октавы. — Мало, знаю… Но я торопился… Чувствовал, как ты злишься…       — Чувствовал, значит, — у России мурашки по всему телу прошлись от такого голоса. Он зажмурился, но перед глазами всё равно рисовалась эта картинка — мощные, поджарые и длинные ноги отца, раздвинутые в стороны и тонкий, изящный Рейх между ними, всей своей позой источающий власть.       «Неужели это так красиво?..» — невольно подумал Россия и приоткрыл один глаз.       Нет.       Ещё красивее.       И намного.       Россия сглотнул, вновь приникая к щели глазами. Он следил за тем, как руки Рейха оглаживают бёдра отца, покрытые светлыми — и наверняка нежными — волосками. Смотрел, как ноги отца невольно расходятся шире в стороны, словно приглашая.       Кляп-шарик был впихнут Рейхом в чужой рот, наручники сковали руки Союза. Тюбик смазки издал влажный звук, когда Рейх выдавил чуть ли не половину — но куда, Россия не видел — самое интересное закрывала Рейхова спина.       Тем не менее, он понял, когда Рейх вошёл — по тому, как расфокусировался взгляд отца, как напряглись его ноги.       Этот стон Россия никогда не забудет — он отпечатался в его сознании и звучал там эхом.       А Рейх начал двигать бёдрами — сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, набирая темп.       А потом его рука резко, размашисто ударила по бедру отца.       — Ведь ты специально меня бесил, да? — прошипел Рейх хрипло, и его дыхание сбилось от резких движений. — Чтобы я тебя пожёстче, а?       Россия вдруг вспомнил, что так и было — иногда отец, словно нечаянно, отвечал на знаки внимания омег. Это казалось дежурной вежливостью, но в такие моменты отец косил взгляд на Рейха — и Россия готов поклясться, что в глазах того сверкали искры.       — Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя, — шептал Рейх. — Сожмись, ох, сожми меня, давай! Я знаю ты мо… жешь… Хн-н…       Россия сжал себя сквозь штаны и кончил, как мальчишка, тяжело дыша и кусая губу — только бы не услышали, только бы не издать ни звука.       А Рейх всё говорил и говорил отвратительно грязные и привлекательные вещи, и кровь стучала у России в ушах.       Он не знал, сколько времени прошло — наверное, чертовски много или совсем мало, но Рейх и отец насытились, и просто лежали, лениво целуясь. Кляпа на отце уже не было.       — Шлюшка, — ласково шептал Рейх.       — Мн, и я тебя люблю, — отвечал отец, а Россия всё смотрел, не мог насмотреться.       «Вот бы и со мной кто-то так, — невольно подумал он. — Кажется, Германия свободен… Приглашу его на свидание завтра же… Если, конечно, Рейх не отрежет мне яйца».

*

      «Привет».       «Привет, Россия. Что-то срочное? Просто я в отпуске, если это по работе, лучше послезавтра».       «Нет, не по работе… Как ты относишься к альфам, которые любят снизу?»       «Что — снизу?..»       «Ну, это… Самое…»       «Это самое?»       «Извини».       «Оу».       «Прости (((».       «Не знаю, откуда ты знаешь, но положительно».       «О, это хорошо. Эм…»       «Но и когда альфа сверху, я люблю. Тебя это устраивает?»       «Полностью!»       «Тогда у нас свидание завтра с девяти утра. Я составлю культурную программу. Ты не против?»       «Абсолютно за!»       «Замечательно. И, Россия».       «Что?»       «Для начала спроси своего отца, как это делается».