Я помню, его звали Танджиро...

Кто я и зачем живу? Часто я размышлял над этим, пытаясь найти однозначный ответ. Сегодня я понял: я— отголосок моих же собственных воспоминаний. Без них моя жизнь просто бессмысленна. Моё воспоминание, самое последнее и самое главное — хаори на моих плечах. Простое, потрёпанное и немного грязное, в черно-зелёную клетку. Это не просто одежда, которую в любой момент может снести проказник ветер. Это реликвия, и я обещал хранить её. Хранить, как яркое воспоминание в руках, память о носителе этого хаори до того, как оно стало моим. Хранить, чтобы не забыть. Я помню, как познакомился с ним. Это было в деревне... Нет. Это было на собрании Хашира. Тогда ещё существовал Корпус истребителей демонов и понятие «Хашира» было таким же обыденным для меня, как сейчас «Правитель», «Врач» и «Торговец». Это были сильнейшие воины, и я был среди них. Правда, не знаю, насколько я тогда был сильным и был ли таковым вообще. Ведь без должных воспоминаний о доме, семье и любви, которая царит там, нельзя прожить. А я как-то существовал. Я убивал демонов, присутствовал на собраниях, тренировался... А что я ещё делал? По-моему, ничего... А потом я увидел его. Он лежал на земле исцарапанный, покалеченный. Он проснулся, когда я не смотрел. Я смотрел на облака, а не на солнце. Он защищал свою сестру-демона, противостоял второму по силе Хашира — Санеми Шинадзугаве. Он дрался, хоть сила и преимущество были явно не на его стороне. Он мог бы драться до последнего, если бы не Убуяшики-сан. А потом его увели... Но он вернулся, чтобы отомстить за сестру. И тогда я кинул в него камень, вырубив его. Я ударил его тогда. В моих мыслях не было жалости или иных чувств, мне было это безразлично, как и всё окружающее. Я не понимал ситуацию, просто выполнял то, что должен. В моих глазах не было блеска, лишь пустота, от которой мне холодно даже сейчас. Я ударил его. А потом мы столкнулись в деревне, и я снова ударил его. И снова... Я был бы гораздо счастливее, если бы сохранил его в памяти. Все четыре месяца после смерти Ренгоку я бы тренировал его, разговаривал, смеялся и плакал. Я бы сидел у его кровати все два месяца после убийства шестой высшей луны. Держал бы за руку, приносил бы угощения... Я был бы счастлив, если бы помнил. Но я не помнил. Я упустил важные месяцы моей жизни впустую. Это была не жизнь. Я помню, как увидел его вновь. Я отбирал ключ у маленького мальчика. Мне было плевать на его семейную ценность, мне нужна была тренировка. И тогда вмешался он. Он защитил того мальчика, но я был сильнее. Я ударял и ничего не чувствовал. А он чувствовал несправедливость и обиду с моей стороны. И тем не менее через несколько... По-моему десять... Дней он простил меня. Мы сидели и мирно общались. Он не обижался, совсем. Он улыбался той светлой улыбкой, которую мне доводилось видеть потом почти постоянно. Он сказал мне важную фразу: «Когда помогаешь другим, сам получаешь от этого пользу.» Я помню окончание той битвы. Мы встретились на рассвете. Его сестра пережила солнечные лучи, он был счастлив. Я тоже был счастлив — я все вспомнил. Он улыбался и напоминал мне рассвет... Такой тёплый и такой нежный, что хотелось прикоснуться, обнять. Вот только сил не было. Мы сидели на коленях, я пытался протянуть к нему руки... И потерял сознание. Я помню те прекрасные пять дней наших тренировок. Он пришёл под конец, похвалив мои движения. Он похвалил меня. Наверняка он не забыл, как несколько дней назад я бил его, как назойливую муху, которая никак не отстанет. Наверняка он просто простил меня, как и подобает мальчику с таким добрым сердцем. Он искренне восхищался моими движениями, стремился быть таким же. Он очень быстро освоил мои техники. Задерживать его дальше было бесполезно... Для него. Но не для меня. Я помню, как в один из таких дней — вернее, ночей — я позвал его на личную, ночную тренировку. Он был невероятно силён — гораздо сильнее, чем днём. Вероятно, там он сдерживался из-за непривычной обстановки зала и испуганных болванов вокруг. А здесь он показал всю свою мощь — техники дыхания. Узуй даже называл его «гением дыхания», что он полностью оправдывал. Он двигался с чудесной скоростью, отбивая почти все мои атаки. Я говорил, что это невероятно, что он меня так или иначе победит, или, по крайней мере, будет ничья... А потом я улыбнулся и сказал: «Ты насколько сильный... Ладно, давай ещё раз. Только на этот раз поддаваться не буду.» Его изумлённое милое личико нужно было видеть. Другой на его месте обиделся бы, посчитав это за насмешку. Но не он. Его алые глаза засияли новой решимостью, и я полностью был готов стать центром внимания этих пристальных, чистейших, как горный хрусталь, глаз. Я помню, как мы вместе встречали рассвет, свесив ноги с обрыва. Я положил голову ему на плечо и заснул... Проснулся у него на коленях. Он делал невероятные вещи с моими волосами. Он перебирал их так нежно, так заботливо и чувственно, что я не хотел вставать. В тот день я начал тренировку позже обычного — слишком хотел получить эту такую нужную мне порцию ласки. Я притворялся, что сплю, пока он не раскрыл мой коварный план. Ущипнул за нос, как я делал совсем недавно, примерно месяц назад. Я засмеялся... А он улыбнулся мне в ответ той самой солнечной улыбкой. Я видел в нём не просто человека. Я видел необыкновенное, почти божественное существо. И задавался вопросом, точно ли он родился и вырос в горах, или само солнце послало его на землю. Я помню, как он просил меня быть помягче с другими мечниками. Тогда я предложил ему соревнование по самолётикам. В этом деле я был мастером, но он все равно пытался меня победить. Сами его старания, само его присутствие помогают поменять мнение и тактику. А все эти соревнования имеют смысл лишь чтобы увидеть его старательное лицо. Я помню, как провожал его потом. Он не верил, что уходит к другому Хашира так быстро. А я знал: здесь ему делать нечего. Ему нужно совершенствовать свои навыки, чтобы стать, наконец, Хашира, чего он полностью заслуживает. Он махал мне рукой долго... Дольше, чем обычно. Дольше, чем нужно. И снова улыбался. Я тоже махал ему. Это было мило. Тепло. Он подарил мне частичку своего тепла, которым делился абсолютно со всеми. Я помню, как он навещал меня потом. Мы сбегали на поле до начала тренировок. Он сплёл мне венок. Я не знал, какой в этом был смысл. Венок напоминал мне солнце, а, значит, напоминал и его. Поэтому я оставил его у себя. Цветы на голове это странно, но я не говорил ему об этом. Он, наверное, таким образом проявлял заботу ко мне. Непонятную мне невероятно тёплую заботу. Я помню, как я смеялся, лёжа в траве рядом с ним. Мы держались за руки. В этом не было ничего интимного, ничего пошлого. Я даже не могу сказать, что любил его в романтическом плане. Для меня отношения и тому подобное — глупость. Тратить время на поцелуи и занятия в постели не хотелось. Мне просто нравилось его присутствие, его смех, его улыбка. Может быть, я любил его. Но любил по-другому. Тепло, защитно, нежно. Он был солнцем для моей раненой измученной души. Он был радостью, которой мне не хватало. Он был лаской, в которой я так нуждался, хоть никогда и не показывал этого. Я помню нашу последнюю встречу. Это даже встречей сложно назвать. Я слышал крик Сенджуро, видел, как плакал Томиока. Как Незуко прижималась к его полу холодному телу, а он улыбался и гладил её по голове. Как он снял свои серёжки и отдал Сенджуро, сказав... Я не слышал, что он говорил. Я был ранен и был далеко, хоть и пытался подойти как можно быстрее. Я хотел взять его за живую руку, увидеть его последнюю улыбку, удержать хотя бы короткие в миллисекунду мгновения жизни. Но я опоздал. Долго стоял на коленях у мёртвого тела. Не верил, что это произошло. Солнце погасло. Так не должно было случиться. Он не должен был погибать. Канао сказала мне приглушённо, что он разрешил мне взять его хаори. То самое, потрёпанное и немного грязное, но пропитанное от и до его запахом, его улыбкой, его жизнью. Сейчас я иду за водой. Это надо мне для выживания , хоть жить я и не очень хочу. Я уже давно потерял счёт времени. Не знаю: ни сколько мне лет, ни какое сегодня число. Я даже удивляюсь, как я до сих пор не сбился с пути... Наверное, это потому, что этой дорогой я ходил множество раз, запасаясь водой для себя и учеников... Впрочем, меня это мало волнует. Время, место, вся моя жизнь и моё существование как человека потеряло свой смысл. Их больше нет. Нет отца, который в любой пугающей ситуации давал совет, как поступить лучше. Нет матери, которая гладила меня по голове вечерами, рассказывая дивные истории о хорошей жизни. Нет Юичиро, который заставлял меня работать, не покладая рук, и часто ругал, на самом деле жутко беспокоясь за мою безопасность. И нет его. Моего путеводного света во тьме тумана, моего солнца в непроглядных облаках забвения. Я помню, его звали Танджиро.