Больной

      Игорь не хотел сегодня пить, не планировал, но не мог отказать Коле. Да и позвал сосед не просто на пьянку, а на проводы сына. Как такое можно пропустить? И Лида, Колина жена, целый стол наготовила. Зря, конечно. Пацаны сегодня, если что и будут жрать, то только водку. Ну и запивать пивом, а иначе «деньги на ветер». Но Лида не может по-другому. Неспокойно ей, вот и стряпала до ночи и ещё полдня. Лиду тоже поддержать нужно. Хотя бы за пироги и блины, которые она каждый год на помин матери Игоря печёт, да и за тот рыбник, которым они с Колей закусывали, когда развод Игоря «обмывали». Да и Антон, Колькин сын, Игорю не чужой. И за дымовухи его Игорь гонял, и с дерева вместе с кошкой, за которой Антон туда влез, снимал. Пусть оболтус, пусть Игорь и на пушечный выстрел не хотел его подпускать к своей дочуре, Натальке. Но всё-таки Антоха почти как свой. Как вот отказать и не пойти к пацану на проводы?       Коля наливает штрафную. Игорь немногословен, не хочет засиживаться. Чокнуться, выпить, повторить раз-другой, поблагодарить хозяев, пожать руку без пяти минут рядовому Ермолаеву, сказав что-то напутственное. Потом, уже в дверях, из вежливости отказаться от горячего «с собой», но всё-таки взять щедрую порцию и к себе, на первый этаж. Лишь бы не перебрать. Неудобно, да и смысла квасить с пацанами Игорь не видит. Тем более, что они на него уже как на деда смотрят. Игорь считает, что из-за проступающей седины, да и не бритый он со вторника.       Вдобавок Игорю хочется уйти до того момента, когда Коле снова припрёт поговорить про службу. Коля знает, что Игорь эту тему не переносит, но соблюдает это негласное правило, только пока не достигнет нужной кондиции. А сегодня сам бог велел травить армейские байки. У Коли байки только весёлые. У Игоря такие тоже есть в запасе, но лучше им там и оставаться. Иначе они точно потянут за собой те истории, от которых и пацаны загрузятся, и Коля. Ну а Лиду, да и двух девочек, что тоже пришли на застолье, придётся поить не вином или чаем, а валерьянкой. Ещё и жалеть его начнут, плакать. Тогда совсем дело — труба.       После третьей Коля зовёт курить. Лида ворчит и отправляет всех дымить на улицу. Тепло всё-таки, да и за герань на балконе она переживает.       Кроме Антона с ними спускаются ещё четверо парней, среди которых чуть захмелевший взгляд Игоря выцепляет одного: остроплечего, нескладного, со стрижкой «под горшок», в тонкой майке цыплячье-желтого цвета. Нет, Игорь заметил его раньше, ещё за столом. Парень выделялся своей молчаливостью и болезненно-напряжённым видом. Будто для него грядущая служба Антона была чем-то личным. Игорь обратил внимание и на выразительные черты лица парня: серые глаза с тёмной каймой, обрамлённые трогательно-длинными ресницами, прямой нос с острым кончиком, выступающие скулы. Рассматривать парня дольше, чем положено, и тем более пытаться вслушиваться в его редкие фразы Игорь себе не дал. Это лишнее.       Сейчас же, следуя вниз по лестнице за жёлтой футболкой, Игорь ловит себя на том, что он отслеживает каждое движение парня. То, как он плавно ведёт ладонью по деревянным перилам, как шагает по ступеням, провокационно вихляет тощим задом и светит узкой полоской кожи между коротковатой майкой и резинкой трусов, выглядывающей из-под узких джинс.       Одёрнув себя, Игорь решает, что на сегодня с него хватит и тех трёх рюмок. Лучше он сорвётся до магазина и купит на свои, чем снова поднимется на четвёртый ещё хоть на один тост.       Почти год одиночества, без жены, да и без каких-то случайных интрижек, сильно обострил то, с чем Игорь неплохо справлялся раньше. Он и до этого нет-нет да и ловил себя на том, что привлекают его не только девушки и женщины, но и такие вот парни. До свадьбы с этим было спокойнее, и Игорь лишь раз всерьёз почувствовал нечто похожее. А вот после развода эти желания посещали его всё чаще. Игорь винил и себя, и одиночество, и современную культуру. Слишком много этого стало вокруг, словно это что-то нормальное. Для себя Игорь эти желания такими не считал. Хотеть кого-то «под хвост» можно слащавым мальчикам, в пёстрой одежде, но никак не ему, почти сорокалетнему мужику.       Отойдя на несколько шагов от подъезда, Игорь закуривает. Считает в уме оставшееся до зарплаты. Чёртовы три рюмки. Ни уму — ни сердцу. А за столом его любимая обжорка, и коронное Лидкино горячее с мясом, картошкой под сыром и майонезом, которое ему так и не успели снарядить. И Колян пока как будто и не собирается вспоминать про армейские будни, предпочитая рассуждать то о геополитике, то о несправедливости начисления пени за неоплаченные коммунальные услуги.       Последняя тень сомнений испаряется, когда Игорь мельком смотрит на того пацана в жёлтом. В том, как он держит сигарету длинными узловатыми пальцами, зажимает белый фильтр тонкими суховатыми губами, не было ничего необычного, но Игорь явно ощущает, что его начинает нести совсем не в ту степь.       Соврав, что ему завтра на какое-то внезапное дежурство, он ныряет в подъезд, а затем, преодолев пять ступеней и торопливо звякнув ключами, оказывается в квартире и облегчённо выдыхает. Слишком много мыслей насчёт этого парня. Он — не особенный. Просто за него зацепился взгляд. Проходило до этого и сейчас пройдёт.       Ощущение неведомого и неминуемого понемногу отпускает. Игорь внутренне радуется тому, что он не повёлся ни на обещанное продолжение кишкоблудства, ни на халявную выпивку. Успокаивает себя тем, что Лида завтра обязательно зайдёт и занесёт что-то со стола. Так уже было. Заветренная колбаса, подсохший сыр, размокшие салаты. После праздников она часто стала прикармливать Игоря, потому что он непривередлив в еде, всегда благодарит и хвалит её стряпню. Стал он так делать лишь потому, что ему было неловко получать столько внимания от замужней женщины. Взамен, кроме благодарности и комплиментов, он дать ничего не мог. Две поездки на овощебазу и подъём на этаж по просьбе Лиды он не считал за услугу. Да и тот смеситель, что он чинил на новый год, уж совсем грешно брать в учёт.              Бегло осмотрев сервант, Игорь жалеет, что вообще сегодня притронулся к рюмке и ещё о том, что в прошлый раз допил через силу тот палёный трёхзвёздочный. Дожидается, пока вся компания Антона, включая того в жёлтом, уходит, и отправляется в магазин.       Можно было взять пива, но градус Игорь никогда не понижает. Да и дороговато. Собирается взять чекушку, но покупает ноль-пять, уговаривая себя, что так просто дешевле. Бутылочку пивка «на утро» и сардины в масле добирает уже на автомате.       На улице темнеет. Проводы на четвёртом то гремят «Группой крови», то развязно завывают «Белые кораблики». Курить выходят всё так же вниз, почти у Игоря под окнами. Сам он, не желая попадаться на глаза ни Коле, ни кому-то ещё, не включает на кухне свет, выжидает тишины за окном, прежде чем самому подымить в форточку. Ему стыдно за такое глупое поведение, противно от того, что он пьёт в компании телевизора.       Стыд и отвращение к себе Игорь заливает ещё одной рюмкой.       Под окном слышатся звуки небольшой потасовки. Обычное дело, когда время идёт к полуночи, а пьянка в самом разгаре. Дождавшись щелчка закрывающейся двери и следующей за ним тишины, Игорь закуривает, подходит ближе к открытой форточке.       Головой на клумбе-покрышке лежит человек. По цыплячье-жёлтой майке Игорь узнаёт того парня.       То, что он даже не пытается встать — нехороший знак. Игорь не спешит, пробует разглядеть хоть какие-то признаки движения, но тщетно.       Надевает треники, чтобы выйти просто проверить, а потом подняться в восемьдесят шестую, чтобы разбирались с перепившим товарищем без него. Шагая по ступеням, он даже успевает придумать, что скажет, если придётся звонить в скорую или, не дай бог, в милицию. Скажет, что просто увидел туловище в кустах, насчёт шума под окнами и, тем более, насчёт того, что видел парня у Ермолаевых, не скажет. Не запомнил — с кем не бывает. Нет у него привычки запоминать каких-то пацанов. А если что, то всех всё равно опросят. И виноватых, если такие будут, найдут.       Подойдя ближе, Игорь чувствует явное облегчение. Ему не слишком нравится вид содрогающегося в беззвучных рыданиях парня, но то, что не придётся возиться с вызовом людей в форме, уже радует. Но поднять соплежуя всё-таки нужно. Надрался, получил в нос, но рыдать-то зачем? Измазался? Маечку жалко? Так нехер было столько пить.       Насчёт количества выпитого Игорь мысленно отчитывает и себя. Его самого качает, и он еле-еле тащит пацана из помятых тюльпанов. Словами, даже крепкими, помочь делу тоже не удаётся. С трудом поднятое тело сопротивляется, вновь оседает и ползёт обратно в тюльпаны «подыхать». Домой телу нельзя, назад на проводы — тем более. Но с тем, что «тебе, долбоёб малолетний, надо проспаться, а на земле все почки оставишь» тело не спорит, и на опрометчиво-брошенное Игорем «ко мне пошли» соглашается.       Три шага до подъезда и пять ступеней до квартиры сопровождаются натужным сопением, невыносимым стуком в висках и жаром от тесного контакта с парнем, которого Игорь почти на себе втаскивает на этаж. Захлопывая дверь, Игорь чувствует ещё и стыд за то, что он где-то внутри себя, ещё выходя на улицу, хотел, чтобы парень оказался у него дома. Ещё больший стыд он чувствует, укладывая податливое тело на диван.       На своей одежде Игорь замечает бурые пятна. Первая мысль: подъезд, ступени. Игорь, прокручивая в голове сериал про ментов, затирает оброненные по пути капли. Вернувшись, он проверяет, прекратилось ли кровотечение. Приходится будить парня, возиться у его лица, тащить какие-то мёрзлые ошмётки, чтобы остановить настырно капающую кровь. Он в сердцах материт пацана за то, что приходится с ним возиться, как клуша, а про себя удивляется, каким послушным и покладистым вдруг становится парень. И тут же гонит от себя мысли о том, чтобы проверить границы этой покладистости. Мысль «он мне в сыновья годится» отрезвляет и унимает минутную блажь. Он — пацан, почти ребёнок, вот и тянет над ним похлопотать.       Прихватив бутылку, Игорь идёт в тёмную кухню, вновь слышит, как пьяный гам марширует вниз по лестнице, возмущения и призывы к совести от кого-то из соседей, слышит смех и брань в ответ. Но парня в жёлтом никто не ищет.       Ещё рюмка — в бутылке остаётся совсем немного. Рюмка. Лишняя. Нахлобучивает слишком сильно. На диван он идёт по стенке. Односпалка в комнате дочери не застелена, да и мутные мысли пихают на то, чтобы лечь рядом с парнем. Никто не узнает.       Оказавшись совсем близко: пахом к тощей заднице, грудью к спине — Игорь испытывает отвращение к себе, к тому, что он делает.       Этот пацан — не Толик, да и Игорю давно не двадцать. С ним всё тоже было далеко не по трезвой, без слов, без каких-то договорённостей. Но тогда в воздухе явно висело ощущение, что вечер слишком спокойный, а потому он может стать последним. И даже в тот момент его накрыло стыдом, стоило только осознать, что он теребил свой член то ли наперегонки, то ли в унисон с Толиком. Ощущение «последнего дня» оказалось обманчивым — из-за этого в глаза друг другу смотреть было совсем стыдно. Но стыд продлится недолго: неосторожный переход, опрометчивый шаг… Толик навечно остался тем белобрысым немногословным парнем.       И вот сейчас в Игоре всё кипит пьяным варевом мыслей. Парень поворачивается к нему. Он спит тяжёлым сном. Лицо отёкшее, под носом и на щеках присохшая кровь. Игорь отворачивается, отодвигается.       Просыпается Игорь от крика. Кричит он сам. Пот льётся градом, в груди колотит.       — …в безопасности. Это сон. Ты дома. Советская восемьдесят шесть. Сейчас две тысячи седьмой год, — настойчивый спокойный тон словно за шкирку выволакивает Игоря из кошмара.       Парень сидит на полу, поодаль, на безопасном расстоянии, а с улицы слышна ругань.       — Это к соседям с четвёртого, к Ермолаевым. Они ещё не разошлись. Кто-то вызвал на них наряд, — парень, словно прочитав мысли Игоря, монотонно объясняет происхождение шума.       Игорь разжимает зубы, стирает пот со лба. Злость всё ещё полыхает в нём. Этот пацан видел то, чего не должен был. Игорь не думал, что может случиться приступ. Кошмары по прошествии лет посещали его не так часто.       Он чувствует горький стыд, потому что должен был предугадать, что это может случиться сегодня. Не нужно было вообще ложиться спать. Тем более с этим парнем.       От скрипа Игорь вздрагивает.       — Всё нормально. Просто половица подо мной, — голос парня всё такой же спокойный, но он сам сидит, боясь лишний раз пошевелиться. — Можно я сейчас встану? Мне нужно умыться.       Дождавшись утвердительного кивка, парень медленно поднимается на ноги, отходит шаг за шагом, не поворачиваясь спиной к Игорю.       «Стыдобище. Притащил пацана, да ещё и перепугал» — он трёт лицо ладонями, чувствуя, как щиплет глаза.       Поборов ступор, Игорь идёт к парню. В ванной он застаёт его тщетные попытки отстирать грязь и кровь со светлой футболки. Сейчас, в ярком свете, он видит ещё и следы на рёбрах, пояснице, замечает запёкшуюся кровь на локтях.       — Принести сменную? — не спрашивает, почти просит.       На улице, кажется, все угомонились, разошлись, но выпускать из квартиры пацана в таком виде Игорю не хочется. Ничего сделать с его разбитым носом, распухшим лицом, синяками и ссадинами на теле он не может. Предложить свою одежду — единственное, что приходит ему в голову.       Парень, глянув с тоской на мокрую насквозь майку, соглашается.       Найдя в шкафу почти новую тёмно-синюю поло, Игорь возвращается в ванную:       — Что не поделили? — он вкладывает в этот вопрос всё, что может. И сочувствие, и негодование, и оправдание себя. Мол, он просто неравнодушный сосед, вот и ведёт себя соответственно.       — Да ничего. Просто я — больной на всю голову.       Собирается парень быстро. Перед тем как уйти просит взаймы зажигалку и сигарет. Представляется Мишей.       Уже потом Игорь узнаёт со слов Коли, что «Эта пидрила лощёная к Антохе полезла. А когда ему нормально пояснили, что он охуел, то эта мразота в крысу вызвала ментов, типа шумим, мешаем. Хорошо, что нормальные мужики приехали, сами служивые. На месте всё порешали».       

***

      Миша объявляется примерно через месяц. Игорь думал, что после такой истории парень будет обходить их двор стороной. Но нет. Вот он. Стоит, ждёт недалеко от подъезда. Здоровается, неловко «выкая» извиняется, что так долго. Говорит, что сдавал сессию. Протягивает пакет, перечисляя, что там и майка, и зажигалка, и целая пачка сигарет. Потом запинается:       — И я ещё… Диск принёс. Документалка про растения. Отец всегда фоном ставил. Так лучше спал. И вы, может, попробуете. Возьмите, пожалуйста.       Под взглядом Миши Игорь чувствует себя максимально беззащитным. И этот диск. Игорь не просил ему помогать с его проблемой, всеми силами старался сделать вид, что и проблемы-то нет. Но Мишино предложение не звучит как издёвка. Он делает это искренне.       — Раньше включал? А сейчас? — он спрашивает и уже жалеет, что вообще открыл рот. Он мог бы и сам догадаться.       — Инсульт. Год лежал… Недавно похоронили.       — Соболезную.       — Спасибо. Наверно, так говорить неправильно, но маме теперь полегче, — Миша встряхивает головой, мнёт ручку пакета, явно чувствуя, что сказал лишнего. — Возьмёте?       — Давай на «ты»? — Игорь не знает, как по-другому сгладить неловкость, не может подобрать слов о том, что он не осуждает Мишу за сказанное. И он не хочет, чтобы парень уходил вот так, на такой ноте, так быстро. — Покурим? Только не у подъезда.       То, что Миша не отказывается, на мгновение окрыляет Игоря, но страх того, что их увидят вместе, рушит всё воодушевление.       Затяжка в полном молчании. Вторая. Беспокойство просачивается наружу, обращаясь в неловкий пересказ Колиных слов. Несмотря на попытку не звучать в обвинительном ключе, сгладить углы, обернуть всё так, чтобы дать Мише рассказать свою версию, Игорь получает в ответ резкое:       — Я никого не вызывал. И на помощь не напрашивался, — слова пробивают очередную брешь в защите Игоря, ударяя по больному. Это Игорь проявил инициативу. Это была его потребность: быть нужным, казаться надёжным, сильным. Слова Миши ненароком вскрыли тот нарыв, что скрытно зрел всё это время. За свой поступок Игорь хотел отдачи, благодарности, но совсем не в виде диска с умиротворяющими звуками природы.       Стыд за своё тогдашнее нетрезвое, но вполне осязаемое желание, сменяется раздражением, перекипающим в злость. Миша своим ответом словно признался, что остальное, сказанное о нём — правда.       Игорь хочет всучить весь пакет обратно, чтобы можно было сделать вид, что сегодняшнего разговора не было. Но Миша уходит первым.

***

      Август выдается жарким. Солнце нещадно палит с утра и до захода. Ни ветерка. Только густое марево поднимающееся от раскаленного асфальта.       Игорь проводит выходной сидя под вентилятором. Выйти на улицу подбивает желание выпить пива. Разливного, прямо из бутылки, покрытой прохладной испариной.       Но в ближайшем магазине раскупили даже бутылочное из холодильника, а завоза кег со свежим фильтрованным нужно ждать. Игорь идёт мимо стихийного рынка, немного завидуя лениво ползающим по затенённым коробам ракам, которых часто и обильно опрыскивает из пульверизатора коренастый загорелый торгаш.       На обратном пути он останавливается у прилавка. Раки буквально сами напрашиваются к только что купленному пиву. Недёшево, но Игорь сторговывается сам с собой.              Подойдя к перекрёстку, Игорь замечает на противоположной стороне, по диагонали, знакомую фигуру. Миша в белоснежной кепке и таких же ослепительно-белых футболке и шортах раздаёт флаеры.       Разумным было бы пойти прямо, не сворачивать, не делать крюк, но Игорь находит оправдание, что так он пойдёт по тени. Да и ему всё равно нужно на ту сторону, ведь через два дома, у остановки, обычно сидят бабушки, у которых непременно есть зонтики укропа, без которых не сварить вкусных раков. Вновь сторговавшись с собой и решив, что никакая неловкая встреча не должна препятствовать его твёрдому решению купить укропный веник, Игорь переходит дорогу.       Светлая одежда на Мише очень выгодно оттеняет его золотистый загар.       Игорь замедляется, перехватывает пакеты в левую руку. Мишина работа — раздавать листовки, поэтому логично пройти мимо, взяв одну. Так он и делает.       «МЫ ОТКРЫЛИСЬ! Парикмахерская. Солярий» — написано крупными вытянутыми буквами, ниже указан адрес, номера телефонов. — «Предъявителю скидка» — гласит нашлёпка в виде кляксы.       — Это вот там? — Игорь кивает в сторону.       — Да, на Молодёжной.       Раки шуршат, давя друг друга в попытках прорвать чёрный полиэтилен. Игорь стоит и крутит в руках квадратик бумаги, словно ища в нём ещё что-то, за что можно зацепиться, чтобы хоть как-то продолжить диалог. Миша снимает кепку, вытирая пот со лба:       — Жарища…       — Ага, — блуждает взглядом по сторонам, ухмыляется, глядя на шелестящий пакет. — Пока до дома донесу — уже готовы будут.       — Ну иди, а то и правда сварятся.       — Компанию составить не хочешь?       — Мне ещё как минимум час тут торчать.       — Я могу и подождать… Адрес знаешь.

***

      Через час и двадцать пять минут звучит пугающий своей долгожданностью звонок в домофон. За этот час с лишним Игорь успел несколько раз увериться и разувериться в себе. Обругать и даже похвалить себя. Только похвалы удостоил он себя лишь за то, что он не стал брать ещё пива, твёрдо решив, что трёх литров на двоих более чем достаточно, чтобы не свалиться за грань приличия и не пойти у себя же на поводу. Пригласил он Мишу только лишь затем, чтобы приятно провести вечер и разойтись на хорошей ноте.       С порога он замечает, что в поведении Миши что-то неуловимо изменилось. Парень выглядит не просто усталым и разморённым жарой. Он расслаблен, можно сказать, умиротворён. Без особого стеснения Миша просит полотенце, шутливо уточняя, что вспотел за день как конь.       Лёгкий настрой заражает и Игоря. К нему словно пришёл друг. Друг, который теперь сидит за столом в одних трусах, пьёт пиво, покачивая ногой, закинутой на ногу, и ждёт, когда уже сваренные раки напитаются солёным укропным отваром. Неловкость не уходит до конца. Миша нет-нет, да и переходит на «вы», но тут же сам поправляет себя. Игорь обращает внимание на колечко в правом соске Миши, которого точно не было раньше, но не решается о нём спрашивать.       Миша перескакивает с темы на тему, рассказывая то про работу, то про учёбу, то про свою поездку в палаточный лагерь. По описанию дороги Игорь узнаёт знакомую местность, и словоохотливо делится тем, как ездил туда сам, заминаясь лишь на словах «с бывшей женой». При разговоре про учёбу они тоже находят точки соприкосновения. Все учебные заведения чем-то отдалённо похожи, и тут не важно, учился ли ты когда-то на слесаря-механика или учишься сейчас на юриста. Да и про отличия поговорить интересно. Особенно под прохладное пенное, да с сочными раковыми спинками.       Но в том и минус этих разговоров: пиво быстро заканчивается, а раковые панцири пустеют, превращаясь в горку рыже-красной трухи. Ну а те ограничения, что ставил себе Игорь изначально, исчезают, вслед за последними глотками из опустевшей кружки.       — Ты не торопишься? — Игорь бегло оборачивается к окну.       — Да ну не особо, — Миша неопределённо пожимает плечами. — А что?       — Можем ещё сходить.       — Ещё? Не… И так уже не лезет, — Миша небрежно взбалтывает остатки пива в своём стакане, глядя на Игоря.       — Ну… Тогда ладно, — Игорь собирается сказать, «Спасибо, что зашёл», но осекается.       Ему слабо верится в то, что Миша не хочет уходить, а остальные догадки насчёт того, чего хочет Миша, кажутся уж совсем дикими. Тем не менее Игорь придвигается и ненавязчиво кладёт руку на бедро Миши. Тот накрывает руку своей, тянет выше, к паху.       Действует Игорь по наитию. Он знает, как быть с женщиной, с одной — со своей бывшей супругой. А как быть с парнем, знает только теоретически. Но Мишина покладистость стирает последние сомнения. Миша охотно садится к Игорю на колени, отзывчиво реагирует на каждое касание, ластится к нему и всё смелее отвечает на смазанные торопливые поцелуи.       Они переходят в комнату, где Миша раздевается окончательно, оголяя упруго торчащий член. Игорь плотнее задёргивает шторы и только потом следует примеру Миши. Пристальный изучающий взгляд парня его немного смущает, но он вновь забывает обо всём, стоит только им сблизиться.       Игорь никогда раньше не держал чей-то чужой член, не трогал настолько плоскую грудь. Только изредка представлял, как это может быть.       Но все фантазии меркнут в сравнении с реальностью. Одуряют не столько сами ощущения, сколько то, каким всё кажется естественным, не вызывающим и тени отторжения и неприязни. А то колечко, нахально торчащее в отвердевшем соске, и вовсе сводит Игоря с ума, заставляя без конца его трогать, играться языком, стискивать зубами.       Миша пугается, когда Игорь зажимает его рот рукой. Да и Игорь сам смущён своей реакцией на слабые, но чересчур томные для этих стен всхлипы. Миша обещает сдерживаться, быть тише. Он всё старательнее и активнее водит рукой по члену Игоря, пытаясь сделать приятно и ему. Но Мишиной выдержки хватает ненадолго. Он содрогается в напряжении, утыкаясь лбом в плечо Игоря, и, рвано всхлипнув, кончает тому в руку. В долгу Миша не остаётся и доводит до оргазма и Игоря, неумелыми, сбивчивыми, но очень настойчивыми движениями.              Они курят на кухне, сидя на полу по просьбе Игоря.       Миша хочет Игоря снова, уже без всякого смущения лезет к нему на колени, притягивает к своей шее, плечам, давя на затылок, потом и вовсе предлагает сделать Игорю минет. Сама идея орального секса вызывает у Игоря отвращение. Он не делал никогда такого со своей женой — не хочет делать и сейчас. Он даже не может представить, как будет целовать те губы, которые до этого хотя бы даже притрагивались к члену. Миша осекается, но не теряет в настойчивости, говорит, что согласен попробовать анальный секс. Запинаясь, неловко уводя взгляд, говорит, что готов довериться Игорю. Признаётся, что купил презервативы ещё по дороге к нему. Он ни на что не рассчитывал, но думал об этом. Только постеснялся купить лубрикант. И сейчас смущённо предлагает воспользоваться каким-нибудь кремом.       Эти разговоры в конец отрезвляют Игоря. Он ссаживает с себя Мишу, закуривает снова:       — Слушай, тебе домой не пора, а?       — Я хотел у тебя остаться. И… Если сейчас, так сразу, не можешь, то так и скажи.       — Да дело не в том, что я могу, а что нет, — он отворачивается, трёт лицо. — Тебе-то зачем всё это? Со мной.       — Я думал, что нравлюсь тебе.       Вновь простые и раздражающе-наивные слова бьют в цель, прошивая навылет. Миша Игорю нравится даже больше, чем хотел бы того Игорь. Но безоговорочное доверие пугает, ведь оно явно тянет за собой ответственность. А Игорю в жизни её и так хватает по горло. Он платит алименты и будет платить их до окончания обучения дочери. Он безуспешно пытается разменять двушку так, чтобы и Натальке отдать хоть какое-то жильё, и при этом самому не оказаться на улице. Пока его не торопят, но цены только растут, и он всё больше склоняется к тому, что придётся продать машину, влезть в долги, которые он, дай бог, выплатит к пенсии.       Об этом он говорит Мише, стыдливо объясняя, что сегодняшний вечер с пивом, раками был скорее исключением. Он бы и рад так проводить время хоть каждый день, но не может себе позволить. Но Миша словно не слышал и половины сказанного. Он говорит, что ему не важно, как они будут проводить время и что ему теперь не нужно искать, к кому прийти без страха, что его осудят или используют и выгонят с позором.       Он согласен не ночевать у Игоря, обещается, клянётся быть осторожным, не создавать проблем. Но для Игоря это предложение — уже одна сплошная проблема. И с каждым словом Миши проблема растёт, уплотняется, становится всё осязаемей. На Мишу не действуют и доводы Игоря насчёт того, что он пьёт, до сих пор просыпается по ночам с криками, может и врезать в такие моменты или поколотить по пьяни.       Правда сейчас Игорь не может ударить Мишу даже вполсилы. Он впервые в жизни жалеет, что слишком хорошо себя контролирует и не может по собственному желанию потерять рассудок и отделать пацана всерьёз. Оттого и его угрозы звучат почти смехотворно. У Игоря когда-то были пьяные стычки со шпаной, и они, почуяв слабину, начинали наскакивать активнее и уже за это получали по заслугам. Того же Игорь ожидал и от Миши. Но парень, хоть и дистанцируется, но на конфликт не идёт. Выжидающе замолкает, больше не смотрит в глаза.       Гнев Игоря затухает, прячется в нутро, вновь обращаясь раздражением.       — Иди уже. Дверью просто посильнее хлопни, чтоб закрылась.       — Вот. Говоришь, что больной на голову, а ведёшь себя адекватнее, чем те, кто по справкам здоров.       — Я тоже здоров. По справкам.       — А если я болен? Смертельно. И не завтра, так через год, умру?       Игорь хмуро осматривает Мишу с ног до головы. Ни шрамов от операций, ни каких-то других возможных изъянов он не видит. От резкого осознания Игоря окатывает холодным потом. Он шепчет, хватаясь за голову:       — Блять, сука, ты вичовый, что ли?!       Миша отрицательно качает головой:       — Могу и справку показать. Ей год, но я не ширяюсь, а это, — опускает взгляд на грудь. — новой иглой колол. Ну и… Кроме тебя было только раз. Отсосал. На вписке. Он точно здоров. И годен. По справкам, — Миша уводит взгляд в окно.       Прикурив, Игорь протягивает пачку Мише. Тот не отказывается. Вытаскивает табурет на середину кухни, садится, чиркает зажигалкой, глубоко затянувшись, выдувает тонкую струйку дыма.       — А что за болезнь у тебя?       — Нет никакой болезни. Но никто же не застрахован. Ёбнет завтра меня кто-нибудь кирпичом по башке — и привет, — его взгляд стекленеет. — Помру несчастным, одиноким.       От сказанного Мишей у Игоря вырывается грустный смешок. Ему становится немного легче от того, что это просто глупые теории. И, откровенно говоря, веселит, то, как парень по-детски искренне драматизирует своё положение. Сам Игорь от пугающих и болезненно-близких слов про несчастье, одиночество отмахивается. Лишнее это.       — Ага. Паровоз ушёл — гудка не дал. Тебе, блин, восемнадцать…       — Девятнадцать.       — О-о. Ну, это меняет дело! Иди проспись — завтра уже отпустит.       «А послезавтра ты и про меня забудешь» — продолжает Игорь уже про себя.       — Тебе это помогает? — прямой вопрос без издёвки звучит, как тычок иглой под кожу.       — Не сравнивай.       — И не пытаюсь.       Ночевать Миша остается у Игоря. Миша на этом не настаивает, а Игорь просто его не выпроваживает. Не видит смысла, да и не может собраться с силами. Он и так вывернул всю душу наизнанку.       Игорь чувствует сильную усталость, но ему страшно ложиться спать. И он не знает, чего он боится больше: проснуться от кошмара или того, что эта ночь пройдёт для него как никогда спокойно.