с днем Тыквы?

Кто-то в аудитории зевает, не прикрывая рот, кто-то строчит сообщения, не отлипая от экрана телефона, кто-то тихонько переговаривается, судя по непрерывным стукам клавиш на ноутбуке, кто-то играет в геншин или нечто подобное. Джихун раздраженно прикусывает губу и продолжает говорить, то и дело опуская глаза в ежедневник, где выписаны основные пункты, которые нужно донести группе. Словно он виноват в том, что ему нужно выполнять обязанности старосты и передавать то, о чем просят деканат и студсовет. Эта атмосфера полнейшего безразличия спустя год учебы уже осточертела. В последнее время очень хочется швырнуть свой блокнот на пол, послать всех куда подальше, выйти отсюда и больше не зайти. Но, во-первых, его родители убьют, если он отчислится, придется потерпеть, во-вторых, ему прекрасно известно, что больше никто не способен нести крест в виде заполнения списка посещаемости, общения с преподами, разборок с вечными изменениями в расписании и тому подобное. Так что стоит просто делать вид, что он не замечает уставших и раздраженных взглядов, которые на него то и дело кидают со всех концов кабинета, и думать о хорошем. О том, что после этой пары будет обеденный перерыв, а в меню столовой сегодня вроде бы есть сырники. – Ну и последняя новость: двадцать второго числа в актовом зале будет концерт, посвященный дню Тыквы. Раздаются смешки, да Джихун и сам еле сдерживается – надо же было придумать настолько бесполезную вещь. Ведь день Тыквы – невероятно важный праздник, особенно для них, обучающихся социологии. – От группы попросили выделить трех человек, кто– В воздух тут же вздымается рука. Даже не нужно всматриваться, и так понятно. – Кто помимо Сунёна хотел бы вписаться? – вздыхает Джихун. Наступает гробовая тишина. Зато уже вызвавшийся сияет ярче, чем гирлянда на новогодней ёлке. Так старательно держит руку и заглядывает в глаза, словно претендентов тысяча, и его могут забраковать. – Ребят, ну пожалуйста, просто нужно прийти после пар в пять туда и отсидеть концерт. Всего час, ну полтора максимум. А то меня деканат съест. Можете своими делами тихонько прозаниматься всё время, никто и не заметит, – уговаривает староста. Преподавательница, разрешившая Джихуну занять десять минут от лекции на организационные вопросы, с укором качает головой: – Вам нужно быть поактивнее, вот остальные группы на вашем факультете… – А мы нонконформисты, – вставляет кто-то с последней парты. – Свободные личности, неподвластные стадному чувству, – поддакивает его соседка, и все смеются. Все, кроме преподавательницы и двух студентов. Он ненавидит каждую секунду, проведенную перед доской в аудитории. Цирк уехал, клоуны решили дружно поступить в здешний вуз. Окей, ну не хочется им ни в чем участвовать – почему нельзя было сейчас промолчать? – Сунён, руку уже можно опускать, – перебивает расшумевшихся одногруппников Джихун. – Ладно, спасибо, что выслушали, на этом я заканчиваю. Парень, захлопнув ежедневник, присаживается обратно на свое место и открывает тетрадь по предмету. Снова почти все проигнорируют то, что диктует преподка, и будут упрашивать, чтобы он дал сфоткать конспект. Каждое утро – вернее, каждый день – в нашем заведении начинается одинаково. Мысленно он решает вписать на день Тыквы помимо себя и вечного добровольца ещё кого-нибудь, а если потом председатель студсовета спросит, почему их было двое, то просто соврет, что третьему человеку срочно понадобилось куда-то уехать. Обычно им лень проверять, что там на самом деле стряслось. Максимум в миллионный раз скажут, что его группа, как всегда, отстает от других по внутренним показателям университета. Конечно, нелогично злиться на Сунёна, который искренне пытается помочь, но и тот почему-то временами вызывает раздражение. Его уже каждый не только в группе, но и на факультете, смеясь, называет «хвостиком» старосты. Рисовать в коридоре общежития стенгазету к юбилею уника берется Сунён. Репетирует танец на конкурс талантов и собирает остальных, спамя сообщениями в беседу группы, чтобы не опаздывали, тоже Сунён. На соревнование по баскетболу вписывается едва-едва сдающий нормативы по физре Сунён. Приходит в комнату к Джихуну и до полуночи пишет сценарий для выступления их команды квн… несложно догадаться – Сунён. И на все бесполезные собрания, коих как собак нерезаных, появляется вместе со старостой, и на сбор макулатуры откуда-то притаскивает кучу использованных тетрадок, и достает из воздуха подходящий наряд для претендентки на «мисс университета», и всегда вызывается зачитать доклад на конференции, даже если для этого ему приходится за два дня с нуля написать статью и подготовить по ней презентацию. Вроде бы золото, а не студент. Просто его слишком много в жизни Джихуна, вот в чем проблема. Из-за чего люди почему-то думают, что они лучшие друзья. Или вообще – что они встречаются. Хотя даже с учетом бисексуальности старосты (о которой он никому в унике не говорил) – Сунён абсолютно не в его вкусе. И вовсе они не друзья. Так, товарищи по несчастью. – А сырники уже закончились, молодой человек, – безэмоциональным голосом сообщает работница столовой. – Как закончились? – не понимает Джихун. – Перерыв начался всего десять минут назад. – Ну вот так и закончились. Пришли бы раньше – успели бы. А не пришел он раньше, потому что в коридоре его задержала зам декана, чтобы спросить, все ли в группе распределили между собой темы для курсовых. Конечно же, нет, чего она ещё ожидала, до сих пор обсуждают, кто что возьмет, хотя окончательный ответ нужно было дать неделю назад. – Ладно, можно тогда рис и котлету, пожалуйста? Какой же отвратительный день. Не хватает только какого-нибудь пожарного учения для полной картины. Благосклонная вселенная, услышав его, исполняет «желание». Как только он находит свободный столик и принимается за обед, по зданию раздается громкое «Пожарная тревога. Срочно покиньте помещение». Вообще-то материться – это не в его принципах, но за время от эвакуации до приезда пожарных, которые сообщили, что в вузе просто полетела система безопасности, и на самом деле ничего не горело, в его голове успели промелькнуть все известные ему непечатные выражения. И их комбинации. Единственный плюс их уника, расположенного у черта на куличиках в области, откуда до большого города нужно ехать минимум два часа, заключался в том, что общежитие располагалось в том же здании, просто в другом крыле. Так что хотя бы не нужно после пар тратить много сил на то, чтобы добраться до комнаты. Правда, это играло не в пользу местных студентов, которые, всякий раз проклиная тот день, когда они переступили порог данного учебного заведения, закутавшись в сто слоев одежды – здесь постоянно дул сильный ветер – сердито шагали до автобусной остановки и по сорок минут ждали транспорт. К ним Джихун на самом деле испытывал некоторое уважение – он бы на их месте, наверное, не выдержал и давно отчислился. Ничего-ничего. Надо добраться до кровати, заварить себе травяной чай и посмотреть что-то спокойное, без излишне закрученного сюжета. Да, и завернуться в плед для большего комфорта. Немножко отдыха, и он будет в порядке. Однозначно. Странные звуки в его комнате, которые было слышно ещё в коридоре, прекращаются, как только он туда заходит. На него возмущенно смотрит девушка соседа, только что оторвавшаяся от… пристального исследования лица последнего. Назовем это так. Чем конкретно виноват Джихун, волей судьбы живущий здесь, – непонятно. Почти каждую неделю одно и то же. И вот хоть бы предупреждали заранее или извинялись после за то, что ему снова приходится быстро выкинуть из рюкзака учебники и тетрадки и удалиться восвояси, так ведь нет. Просто будут делать вид, что ничего не произошло. Парень накидывает на себя ветровку, которую он схватил с крючка у двери, покидая комнату, и со скоростью ветра спускается на первый этаж, чтобы, выйдя из здания, дойти до курилки. Под курилкой в данном случае подразумевается противоположная сторона дороги, где на обочине стояло жутко выглядящее продавленное кресло, куда никто не отваживался садиться. Все облокачивались на стволы деревьев рядом с ним. В этот раз, как ни странно, в импровизированном пространстве для курения находился лишь один человек. Сунён. – Я вообще-то бросил курить. Дней пять назад, – говорит одногруппник, выпустив изо рта струйку серебристого дыма. – Но вот почему-то… да. – Привычка свыше нам дана, замена счастию она, – со вздохом отвечает Джихун, достав из кармана зажигалку. С минуту парень смотрит на него озадаченно, и наконец протягивает: – Это… отсылка? Староста мнется, потому что раскрывать правду не особо хочется. Но и на то, чтобы придумывать убедительную ложь, ресурса не осталось. – Так герой сказал. В книжке одного детского писателя. Он что-то декламировал, но черт его знает, что именно. Я читал ещё в средней школе, не помню. Они оба ёжатся от резкого порыва ветра. Как можно построить здание в месте с такими неблагоприятными погодными условиями – уму непостижимо. С сигаретой в руке Джихун ищет в интернете источник фразы. – Это персонаж вспомнил «Евгения Онегина». Вернее, не совсем. Пушкин просто перевел с французского строки другого поэта, Шатобриана. И вставил в свое произведение. – А, вот оно что, – протягивает Сунён. Зачем данная информация нужна была что одному, что другому? Очередной бесполезный факт, который выветрится из головы через пару часов. – Почему ты во всем участвуешь? – неожиданно выпаливает парень после продолжительной паузы. – Что? – не сразу понимает вопрос собеседник. Джихун тушит окурок об кресло и запускает его в мусорный бачок. Конечно, промахивается, хотя кидал с расстояния меньше метра. Его знакомый тут же поднимает бывшую сигарету и отправляет в место её вечного упокоения. – Ну мне приходится всюду ходить и вытягивать остальных, потому что таков мой долг перед «общественностью», и я не могу от этого отказаться. Но тебе-то деканат или студсовет по голове не настучит, если ты пропустишь дурацкий концерт в честь дня Тыквы. Я не понимаю, тебе правда нравится, что ли? Сунён опускает взгляд и ногой ворошит опавшую листву, которую в этом месте никогда не убирали. Параллельно крутит в руке уже давно докуренную сигарету, словно не зная, что с ней делать. – Ты, наверное, забыл про мою стипендию? – тихим голосом спрашивает он. – Я­­… – У меня она особая. Мало того, что нужно учиться лишь на хорошие отметки, при этом нельзя работать. Таковы условия получения стипендии по потере кормильца. Погодите, но… До Джихуна доходит смысл сказанного, и он застывает, поняв, насколько его неосторожная реплика могла ранить другого человека. Парень с тревогой вглядывается в лицо одногруппника, но тот не обращает на него внимания, продолжая свою речь. – Мой отец… и так мало получает. Стипендия покрывает почти все расходы, и я не могу её лишиться. Не могу подвести его. Поэтому не то чтобы мне есть чем заняться после занятий. Проще не оставить времени для мыслей, забить его чем-то другим, неважно чем. Хоть сочинением дурацкого танца или поиском костюмов для выступающих. Мне это вовсе не нравится. Просто лучше, чем ничего. – Сунён, мне… – Жаль? Не стоит, – усмехается тот. – Мама не хотела, чтобы по ней беспрерывно скорбели или считали её кончину трагедией. Считала, что смерть не стоит драматизировать. Просто событие, да, накладывающее сильный отпечаток. Но после всё мало-помалу продолжает идти своим чередом. Солнце встает и садится, я взрослею и меняюсь, книги, которые ей нравились, стоят на полках в родительской спальне, и папа время от времени их перечитывает. Так что… я в порядке. Надеюсь, что однажды буду в порядке. И знаю, что нынешнее положение вещей… оно не навсегда. Эту стипендию по закону выдают только до конца второго курса, а затем найду подработку. И точно брошу курить, много денег уходит в никуда, правда? – Правда, – эхом отзывается Джихун. Он не знает, что тут можно добавить. Любая фраза кажется в данный момент жутко неуместной и грубой. Неподходящей. Вечные усталость и раздражение вдруг сменяются на сочувствие. И в какой-то степени на понимание. Сунён наконец кидает в мусорку и свой окурок тоже и смотрит куда-то в пустоту, наверное, погруженный в собственные мысли. Либо воспоминания. Сложно понять. – А ты не хочешь прогуляться до магазина? – предлагает Джихун. И с неожиданным для себя самого волнением ждет ответа. Отпускать одногруппника обратно в общежитие на такой ноте кажется неправильным. Он не может этого допустить. Вовсе не из вежливости. – Мне нужно к завтрашнему семинару доготовиться, потому что… ты знаешь теперь, успеваемость очень для меня важна. Но спасибо за предложение, – Сунён улыбается, однако сложно сказать, искренне или скорее чтобы не встревожить собеседника ещё больше. – Как-нибудь в другой раз, ладно? И, махнув на прощание, идет к зданию. Случившееся не даёт Джихуну покоя. Уже смеркается, а он всё ходит между частными домами, рассматривает каждый кирпичик на фасадах и думает, думает, думает. То, что ему тяжело, не означает, что он должен срывать это на других, да? Пусть большинство одногруппников – максимально пассивные люди, которые плевать хотели и на учебу, и на адекватное отношение к другим, есть исключения. И, может, не одно. Стоит попробовать начать с малого. Пойти на контакт с тем, кто на самом деле облегчает жизнь своей неустанной деятельностью. С тем, кто, кажется, не держит зла на его, Джихуна, местами пассивно-агрессивное поведение. «Можешь на секунду выйти из комнаты?» Две синих галочки. Прочитал. – Что-то стряслось? – шепотом спрашивает парень, закрыв за собой дверь. Конечно, в коридоре никого, кроме них, нет, но стены здесь как картонные, так что лучше не стоит шуметь, кто-то да наверняка будет недоволен. – Да нет. Прости, что отвлекаю. Держи, – Джихун неловко протягивает ему банку энергетика. – Это же мой любимый! – восклицает Сунён во весь голос, забывшись, и староста шикает на него. Он в тот же миг стихает и интересуется: – А откуда ты– – Когда мы сценарий писали для квна ночью, ты тогда его с собой принес, – перебивает Джихун. – Моя память как-то… выборочно работает. Просто подумал, что раз ты занимаешься, то пригодится. Ну или про запас. Сунён рассыпается в благодарностях (словно ему машину подарили, а не какой-то там напиток за сто с небольшим рублей) и, перед тем как вернуться в комнату, поворачивается к знакомому: – Знаешь, вообще-то есть ещё одна причина, по которой я во всем участвую. Ты – неплохая компания. Джихун хмыкает и говорит: – Ты на самом деле тоже. Несколько позже на телефон приходит фотография энергетика на фоне стола, заваленного учебниками, заметками и распечатанными листами, и подписью «с днем четырехчасового сна». Парень улыбается и печатает в ответ: «понимаю… блин, есть мем с котом, где точно такая же надпись, минуту, сейчас найду» Увлеченные перепиской, они оба по итогу не успевают перечитать найденные материалы полностью, но в кои-то веки за отвратительным днем наступает удачный: на семинаре они чудом получают высший балл.