Близость

***

      Лунный свет рассыпал серебро в волосах. Ветер и шум прибоя убаюкивали. Отголоски трещания костра и смеха мемберов звучали приглушенно, будто из-под толщи воды. Ыйджу хотелось закрыть глаза и раствориться в окружающем мире, стать частью чего-то большего, вечного и неразрешимого.       Но чужая усилившаяся хватка на талии и дыхание где-то у макушки вернули откуда-то из космоса на землю.       — Ты снова ближе к звёздам, чем ко мне. Не бросай меня, Джуджу. — Николас подтянул его ещё ближе к себе, когда прошептал это на ухо.       — Я буквально чувствую твоё сердцебиение. Куда ближе? — Ыйджу побоялся говорить громче шёпота, который вполне мог заглушить очередной порыв ветра.       Но казалось, если он скажет чуть громче, то исчезнет то, что сейчас почти наяву связывало их с Николасом запястья. Он отклонился назад, слегка развернувшись к нему, и посмотрел прямо в мерцающие звёздной ночью глаза напротив. Сейчас Нико должен был глупо отшутиться, умело перевести тему разговора. Так случалось обычно, когда на горизонте начинал маячить разговор о чем-то, о чем обычно смелости разговаривать не было. Но в этот раз что-то изменилось.       — В душу. — Нико разъединил замок из рук на талии Ыйджу и нашёл его ладонь. Пальцы переплелись. Ни привычной шутливой манеры, ни смешинок в уголках глаз — Николас был серьезен.       — Ты уже там. И в голове, и в мыслях, и… — Ыйджу замер, смотря на лицо напротив, которое с каждым словом, будто сияло изнутри все сильнее. Взгляд сам упал на губы, расплывшиеся в нежной улыбке.       — И в сердце? — Николас цвел нежностью китайских роз и твёрдой уверенностью бамбука. Будто знал все наперёд. Дыхание у обоих замерло в ожидании.       — И в сердце. — Выдохнул Ыйджу, переводя взгляд обратно на глаза.       Те не искрились фейерверками — лишь отблескивали луной чуть ярче, чем обычно. Были всё такими же родными, как и всегда. Всё было, как всегда, но невидимая нить между ними отчего-то натянулась, Ыйджу чувствовал.       Всё стало недостаточно близко.       И, будто у них были мысли, чувства и желания на двоих, Нико провёл пальцем по щеке Ыйджу, остановившись у подбородка.       — Можно?       И Ыйджу уверенно, немного нетерпеливо кивнул, прикрыв глаза. Но ничего не произошло. Ветер продолжал обдувать лицо, волны с мягким шуршанием разбивались о камни, деревья шумели листвой. Ыйджу открыл глаза.       Николас смотрел. Облюбовывал взглядом каждый миллиметр его лица. И Ыйджу понял, о чем говорят мемберы, когда говорят о взгляде Нико, обращённом на него, пока тот не видит. Пока Ыйджу смотрел на звёзды, Нико всегда смотрел на него.       Оба потянулись вперёд одновременно, когда взгляды пересеклись. На секунду остановились, когда до губ друг друга оставались сантиметры. Оба запоминали момент, прислушивались к себе, к друг другу.       Первое касание вышло призрачным. Скорее смешением дыханий.       И ничего не произошло. Мир не остановился. Сердце не перестало биться. В животе не появилось никаких бабочек. Ыйджу отстранился на секунду, чтобы посмотреть на Николаса. Ничего внешне не изменилось, но что-то в Николасе, по ощущениям, распустилось цветком лотоса. Или это было в нём самом? Или это было общим?       Николас, улыбаясь, притянул Ыйджу обратно, подцепив за подбородок. Теперь поцеловал уверенно и так, что какое-то новое умиротворение и уверенность разлились внутри Ыйджу целым морем. Оба, улыбаясь в поцелуй, неспешно двигались. Натурально, без спешки, повторяя друг за другом, сминая чужие губы.       Поцелуй не был подтверждением чего-то нового. Поцелуй был закреплением того, что уже у них было. Ыйджу верилось, что они задуманы друг для друга. Потому что это было так естественно — перебирать волосы на затылке Нико, прикасаясь к его губам с привкусом клубничного бальзама.       Было естественно — чувствовать, как Николас за поясницу прижимает ближе к себе, придерживает под лопатками и оглаживает голую кожу под футболкой. Совершенно естественно было развернуться, усевшись на чужие бёдра, и снова поцеловать, оглаживая чужие плечи, руки, спину, по-новому изучая.       Николас чуть наклонил голову, чтобы углубить поцелуй, и Ыйджу почти невесомо ахнул, когда вместе с тёплым языком, огладившим его губы, почувствовал чужие прохладные пальцы на тазобедренных косточках.       Николас целовал медленно и глубоко. Будто пытался сказать что-то, чего Ыйджу не знал. Но Ыйджу видел это всё во взгляде, которым Нико смотрел на него, когда его желание увидеть результат своих действий перевешивало желание касаться, и он отстранялся. Он смотрел на Ыйджу, чуть раскрасневшегося, с приоткрытыми губами, а в глазах отражалось что-то, с чем не сравнятся даже все звёзды на небе вместе взятые.       Николас провел дорожку из поцелуев-касаний от уголка рта до скулы, а потом продолжил её по линии челюсти. Ыйджу, разнеженный и довольный, игрался с кольцами в ушах Нико. Когда тот отстранился, Ыйджу тихо спросил:       — Мы теперь… вместе?       — Мы всегда были вместе. Только теперь я — твой, а ты — мой.       И, будто пытаясь подкрепить слова действиями, Николас обеими руками обхватил Ыйджу, прижал к себе и снова поцеловал. Как будто поставил точку в конце предложения.       Ыйджу улыбнулся. И выгнулся в спине, вжимаясь ещё ближе. Поцелуй выходил нетерпеливым. Руки обвили шею Николаса, пока он сжимал и оглаживал его талию под свободной футболкой, которую трепал ветер. Ыйджу не мог удержаться от того, чтобы поёрзать и податься вперёд, потому что хотелось ещё ближе.       Дыхание стало тяжелее, поцелуй требовательнее. Языки сплетались и смешивали слюну, которой становилось больше. Ыйджу в порыве прикусил губу Нико, вырвав из него низкий вибрирующий звук. Почему-то захотелось услышать его снова и Ыйджу оторвался, провел губами по щеке и прикусил мочку уха. Уши всегда были его слабым местом. Нико снова издал этот рычащий звук и дёрнул Ыйджу на себя за зад, прижимая к паху. Теперь ахнул уже сам Ыйджу. Осознание чужого возбуждения обдало жаром каждую клеточку тела.       Нико замер, тяжело дыша и все ещё держа ладони на чужой заднице, прикрытой тонкими шортами. Ыйджу отстранился, напоследок оставив поцелуй под ухом, и посмотрел прямо в чужие глаза. Под утяжелившимся желанием взглядом, Ыйджу почувствовал себя добычей. Казалось, Николас сдерживает себя от того, чтобы укусить его. Или полностью съесть.       Но Ыйджу и сам этого хотел, поэтому на пробу качнул тазом вперёд, потеревшись сквозь ткань о чужое нарастающее возбуждение. Николас прошипел, схватившись за бедро Ыйджу, а второй рукой за затылок притянул его к себе, затягивая в поцелуй. Ыйджу повторил движение, и сам несдержанно выдохнул в чужой рот. Хотелось ближе-ближе-ближе. Но Николас вцепился в его бедро, останавливая.       — Стой-стой-стой. Если ты это продолжишь, я не обещаю, что смогу остановиться. Ты уверен?       — А тебя никто и не просит останавливаться, поэтому сделай уже что-нибудь, пожалуйста.       — Не здесь.       Николас приподнял Ыйджу, заставив встать. Встал сам и поднял его на руки. Ыйджу хотел было возмутиться, но Нико его опередил:       — Я каждый раз ношу тебя так, когда ты засыпаешь на берегу. Думаешь, сейчас мне это стало сложнее?       И Ыйджу сдался, обвив его шею и сцепив ноги на пояснице. Такое положение давало хотя бы немного трения, и Ыйджу не мог сдержаться от того, чтобы снова поёрзать.       — Потерпи. Иначе я разложу тебя прямо здесь, а у Джо появится на одну психологическую травму больше. Я уверен, они и так всё узнают, но пожалей младших.       Ыйджу вздохнул и уткнулся носом в шею, попытавшись расслабиться в чужих сильных руках.       Проходя совсем недалеко от костра, Николас пересёкся взглядами с Кеем и, видимо, обменялся каким-то тайным шифром, потому что невнятные движения головой Ыйджу ничего не дали. Но после этого Нико заверил, что сегодня в домик, где жили Фума и Ыйджу вместе, Фума не вернётся.       Ыйджу был благодарен, что тот избавил его от неловкого разговора со старшим с просьбой переночевать у кого-то ещё, потому что выселять Маки и Юму, с которыми жил Нико, было бы проблематичнее. Хотя уговорить Фуму в любом случае не должно было стать проблемой. Фума часто следил за младшим, которые сбивались в кучку из пяти тел, до поздней ночи и засыпал с ними же на разбросанных по полу одеялах и подушках.       Дверца домика скрипнула. Внутри было темно и лишь отблески костра вдалеке играли бликами-тенями на стенах. Николас аккуратно положил Ыйджу на его кровать и хотел встать, но оказался притянут обратно за ворот майки.       — Поцелуй меня.       — Мне нужно сходить к себе за кое-чем, и я сразу вернусь.       — Не нужно. У меня всё… есть.       Николас поднял вопросительный и приятно-удивленный взгляд прямо на стремительно краснеющее лицо.       — Ох, секси Джуджу, сколько в тебе сюрпризов.       Ыйджу шутливо толкнул его в плечо, на что тот мягко рассмеялся и утянул его в поцелуй.       И Ыйджу не потребовалось много времени, чтобы снова начать выгибаться в спине в поисках близости. Николас нависал над ним, расположив одну руку сбоку, а другой перехватив под поясницей.       С каждой секундой дышалось труднее, все тело было напряжено и желало разрядки. Но больше всего Ыйджу хотел избавиться от майки Николаса, которая сейчас мешала свободно обводить ладонями чужой напряженный пресс и тяжело вздымающуюся грудь.       Тот, будто услышав его мысли, отстранился, скинул майку в одно движение и нетерпеливо потянул через голову футболку самого Ыйджу.       После того, как лёгкая ткань оказалась в руках Николаса, он взял её и свою майку, поднялся и откинул их куда-то на стул. И под одобрительный кивок Ыйджу направился в сторону его дорожной сумки. Презервативы и смазка. И, видимо, на лице Николаса отразились его эмоции, поэтому Ыйджу закатил глаза и сказал:       — Что? Не думай лишнего, просто кто-то видит больше твоего. Я взял это на случай, если кому-то из мемберов понадобится.       — Ах, наш заботливый лидер.       Николас мягко рассмеялся и, вернувшись к кровати, втянул Ыйджу в поцелуй, параллельно укладывая того на спину.       Пляжные шорты постигла участь футболки, и вскоре Ыйджу остался совсем без одежды. Хотелось сжаться, прикрыться, хотя бы закрыть глаза. Но Николас, который оглядывал его тело с благовейным выражением лица, придавал уверенности.       Чужие руки оглаживали все, куда могли дотянуться, пока Ыйджу пытался справиться с несправедливостью в виде шорт на Николасе. Тот сжалился и сам снял их вместе с бельём. Он тоже выглядел немного смущённым, но это выражение пропало столь же быстро, как и появилось, когда Ыйджу потянул к нему руки и опрокинул на себя.       Их лица оказались друг напротив друга. Дыхание смешивалось, пока они разглядывали уверенность в глазах напротив. И когда Ыйджу коротко кивнул, сам не до конца понимая, что подтверждает, Николас снова его поцеловал. Но теперь как-то успокаивающе.       И Ыйджу понял почему. Отстранившись, Николас рукой нашёл бутылочку смазки, и выдавил на пальцы, согревая. Ыйджу сглотнул, и этот намёк на беспокойство не ускользнул от Николаса.       — Если ты передумаешь, просто скажи. Я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было комфортно, но придётся немного потерпеть.       — Я не хрустальный, Нико.       — Нет, ты ценнее.       Николас распределил смазку между ягодиц, огладив чувствительную кожу. Ыйджу чуть дрогнул, но уверенно кивнул Нико, чтобы тот продолжал.       Николас, второй рукой перехватив Ыйджу за талию, опустился за поцелуем. После чего аккуратно и неспеша ввёл первый палец. Ыйджу ахнул ему в рот, но тут же снова припал к губам, будто говоря, что всё в порядке. Руки Ыйджу блуждали по его плечам, которые подрагивали в напряжении.       Когда Ыйджу перестал жмуриться от неприятных ощущений и максимально возможно расслабился, Николас добавил второй палец. Ыйджу сжался, тут же попытавшись расслабиться. Николас гладил его стенки изнутри, раздвигая пальцы с каждым разом все больше. Но это оказалось менее неприятно, чем Ыйджу казалось сначала.       Когда тянущее чувство пропало, он смог сосредоточиться на новом для себя ощущении наполненности. Было необычно, но без признаков отвращения. Николас всё так же бережно поддерживал его и следил за каждой его реакцией, пытался минимизировать неприятные ощущения и отвлекал, как мог. Оба знали, что просто пропустить этот этап они не могли.       Когда Николас ввёл третий палец, Ыйджу только поморщился. Это было хорошим знаком. Николас улыбнулся и поцеловал под ухом, провел осторожную дорожку из влажных прикосновений губами до шеи, несильно прикусил кожу, вырвав из Ыйджу скулёж. После перебрался ниже и поцеловал его в одну ключицу, в другую. Потом захватил губами бусинку соска, широко лизнул и перешёл ко второму. Ыйджу шумно выдохнул от количества ощущений, выгнулся в спине и неосознанно сам подался бёдрами в сторону не прекращающих движений пальцев.       Через несколько минут Ыйджу нетерпеливо начал подмахивать бёдрами в такт, немного поскуливая в рот Николасу, который всё это время самозабвенно вылизывал чужой рот в попытке отвлечь. Три пальца уже спокойно скользили, а Нико пару раз подсогнув фаланги пальцев, кажется, нашел простату, от чего Ыйджу протяжно простонал, активнее ёрзая на простынях.       — Думаю, ты готов. Ты ведь готов?       — Да, пожалуйста.       Николас отстранился, чтобы порвать фольгу презерватива, быстро раскатать по уже болезненно стоящему члену и размазать ещё немного смазки по длине. Остатки влаги с ладони он размазал по члену Ыйджу, на что тот отозвался тихим хрипом-стоном и запрокинутой головой.       — Скажи, если будет слишком больно и нужно будет остановиться.       Николас аккуратно навис над Ыйджу, приставив головку к колечку мышц. В его глазах читалось беспокойство и желание, и Ыйджу сам потянулся за поцелуем.       Он проскулил в поцелуй, когда Николас вошёл наполовину и остановился, позволяя привыкнуть. Когда тянущее чувство исчезло, Ыйджу сам попробовал двинуть бёдрами. Николас считал знак и толкнулся до конца. От чувства заполненности у Ыйджу перехватило дыхание, а перед глазами засверкали искры, а Николас уткнулся ему в шею, сам пытаясь справиться с ощущениями.       Никакие три пальца не могли сравниться с членом Николаса, но Ыйджу держался за мысль о том, что они правда это делают. Нико сейчас был в нём, шумно дышал куда-то в ухо, его спина подрагивала в напряжении, но он не упускал шанса успокаивающе огладить его щеку.       Николас отстранился, опираясь руками по бокам и посмотрел прямо в его лицо. Глаза Ыйджу влажные, блестели и выдерживали зрительный контакт. Николас совершил движение тазом, почти выходя, и так же медленно снова вошел на всю длину. Ыйджу распахнул рот и глаза, топя Николаса в собственном неприкрытом стоне, отразившимся от деревянных стен домика. Он осознавал, что ему нужно быть потише, но Николас снова двинулся, всё так же мучительно медленно и глубоко, и из уголков глаз по вискам Ыйджу стекли первые слезы от переизбытка ощущений. Николас наклонился, сцеловывая их и поменял угол проникновения.       Он влажно целовал щеки, нос, лоб, скулы, губы Ыйджу, теснее прижимаясь, вдавливая его своим телом в кровать. Он всё ещё подрагивал в напряжении — сдерживался. И Ыйджу не оставалось ничего, кроме как закинуть обе ноги ему на поясницу и подтолкнуть самому.       — Нико, я не сломаюсь, все хорошо.       — Я не хочу, чтобы тебе было больно.       — Мне не будет больно, пока это ты. Я обещаю, что скажу, если что-то будет не так, но прекрати сдерживаться. Пожалуйста.       — Чёрт возьми.       Следующее движение Николаса отдалось искрами из глаз и раскрытыми в немом стоне губах. Резкий толчок, шлепок кожи о кожу и низкий стон Нико — то, что Ыйджу, казалось, не переживёт. Стоны застревали в горле с каждым толчком, изо рта вырывался только короткий надрывный скулëж.       Николас и правда перестал сдерживаться. Сжимал крепче, толкался резче, прикусывал кожу на груди и плечах и сам тяжело дышал.       Николас, установив интенсивный и, видимо, комфортный ему темп, вернулся к истязанию шеи и ключиц Ыйджу. Те, покрытые лёгкой испариной, намеренно соблазняли укусить их, Нико был уверен.       Ыйджу успевал только шумно дышать, постанывая от особо ощутимых толчков, и шептать имена Николас на всех известных ему языках тому на ухо.       Руки обоих были везде. Сжимали каждый сантиметр кожи. Обводили каждую напряженную мышцу. Дарили самые жаркие прикосновения. Ыйджу казалось, что Николас везде. В нем, на нем, в воздухе, которым он дышит. Нико было одновременно много и недостаточно.       Николас заметил, как Ыйджу начал тяжелее вздыхать и скулить. Все же, у всего должна быть мера. И старший нашёл губы Ыйджу, а рука легла на его подрагивающий и истекающий предэякулятом член. Ыйджу издал совсем уж жалобный всхлип прямо в губы, а руками обвил шею Николаса. Тот, не теряя времени, слегка ускорился, а рукой начал водить по члену в такт своим толчкам.       Ыйджу был на грани удовольствия, которое граничило с чем-то болезненно приятным. Он ещё сильнее сжал руки вокруг Нико, а короткими ногтями впился в лопатки.       Николас, чувствуя лёгкую боль и такое напряжённое тело Ыйджу, почти рычал и вгрызался в чужие губы. Темп стал сбивчивым, толчки порывистыми, и Николас, как мог, сдерживался, чтобы не сделать Ыйджу больно.       Тот захлебывался в своем удовольствии, поверхностно дышал, не успевая за напором Нико, а все нутро ощущалось как натянутая до предела струна, готовая лопнуть.       Ыйджу слегка отстранился от Нико и одну ладонь положил на его щеку. Взгляды пересеклись. Глаза младшего, и без того всегда сияющие без всякой причины, сейчас казались драгоценными камнями, отражающими свет луны. Николас свободную руку про сунул под голову Ыйджу и притянул того для поцелуя. Мокрое и отчаянно соприкосновение губ заставило обоих простонать.       Николас, отстранившись, упёрся лбом в чужой. Дыхание снова смешалось. Глаза смотрели в чужие неотрывно.       Никакого темпа уже не существовало. Нико гнался за своим и чужим удовольствием. Движения руки на члене Ыйджу стали размашистыми и крепкими. Собственный член чувствовал то, как горячее нутро пульсировало и подталкивало к краю удовольствия.       Влажной кожей к влажной коже. Горячим дыханием к горячем дыханию. Глаза в глаза.       — Ты мой, Джуджу. Мой.       Ыйджу отчаянно простонал, впившись в чужие губы, слегка стукнувшись зубами. Тело мелко задрожало, а перед закрытыми глазами поплыли разноцветные круги. Пока он изливался в кулак Николаса, всего его накрыло волной наслаждения, которая, кажется, оглушила его.       Но как бы не в себе он ни был, он услышал, как Николас, которого он неосознанно сжал внутри, простонал отчётливо: «Бен Ыйджу, черт возьми».       И последовал за ним, кончая внутри и толкаясь дальше по инерции.       Оба ошеломленные, они лежали, приводя в порядок дыхание.       Первым в себя пришёл Николас, который влажным полотенцем обтер Ыйджу и себя от липкости, а после принёс младшему воды.       Ыйджу благодарно и разморенно улыбнулся, а после утянул его к себе на кровать.       Они лежали напротив, изучая пальцами лица друг друга, как в первый раз. Все такое родное, но такое новое. Будто увидел свое отражение спустя несколько лет.       — Спасибо, Николь, — эту форму его имени использовал только Ыйджу, Николас улыбнулся шире.       — Тебе не за что меня благодарить. Мы здесь сейчас благодаря нам обоим.       — Нет, правда спасибо. Спасибо, что всегда держишь меня, спасибо, что смотришь на меня, когда я смотрю на звезды. И прости. Я всегда хотел, чтобы все эти звезды на небе были ближе, чем кажутся. Но мне стоило лишь посмотреть рядом с собой, чтобы увидеть самую важную звезду в своей жизни.       — Не проси прощения, Джуджу. Я всегда верил, что ты смотришь на звезды, чтобы они подсказали тебе, и ты нашёл свой путь.       — И я нашёл.       — И ты нашёл.       Губы снова сошлись в самом мягком поцелуе, в который оба улыбались. Счастливые, открывшиеся друг другу заново.       Иногда для счастья нужно смотреть не вверх, не вперед, а вокруг себя. Ыйджу уверен, что все эти мириады звезд, спускающиеся к линии горизонта, всегда вели его к Николасу.

***