Exit Code

      I wanna heal, I wanna feel Like I'm close to something real I wanna find something I've wanted all along Somewhere I belong

— Linkin Park, “Somewhere I Belong”

      Проснулся Ги Хун не сразу.       Сначала было тепло. Такое, от которого не хочется ни двигаться, ни просыпаться окончательно. Он лежал в этом ощущении несколько секунд, пока постепенно не начал различать детали. Чужое дыхание у самой шеи. Тяжесть руки на груди.       Сон ушёл мгновенно.       Ин Хо.       Он открыл глаза, но не пошевелился, просто лежал, глядя перед собой, и чувствовал, как изнутри медленно поднимается чувство, которое он не сразу смог бы назвать. Не тревога и не страх. Скорее тихое подтверждение тому, что он уже знал. Тот, кто вечером остановил его, сказав «завтра», сейчас спал, обнимая его так, будто всё давно решено. И в этом было что-то неправильное и до боли правильное одновременно.       Он медленно выдохнул.       Ни стыда, ни неловкости — только усталое спокойствие. За эти полтора года он тысячу раз прокручивал в голове всё, что сказал бы, если бы только мог. Как признался бы, будь Ин Хо жив. И теперь — вот он, рядом, живой. И держит его так, будто отпускать не собирается. Ги Хун осторожно повернул голову. Видна была лишь часть лица — расслабленные черты, чуть растрёпанные волосы. Всё это казалось почти невозможным. Пальцы сами легли поверх чужой руки. Мыслей было много и одновременно ни одной нужной, кроме разве что единственной, очень простой — что отступать уже поздно и, наверное, незачем. Он перевернулся на спину — медленно, стараясь не нарушить контакт.       Рука Ин Хо всё ещё лежала у него на груди. Он не стал убирать её. Наоборот, выдохнул, позволяя себе просто почувствовать это мгновение. Сначала ничего не происходило. Дыхание рядом оставалось ровным, но уже не таким глубоким, как во сне.       Ин Хо, видимо, просыпался.       И через мгновение он начал приподниматься — осторожно, словно если двигаться достаточно тихо, потом можно будет сделать вид, что ничего не произошло. Ги Хун почувствовал это раньше, чем успел осмыслить. Тепло рядом изменилось — стало отдаляться. Рука Ин Хо медленно, почти виновато соскальзывала с его груди.       И тогда Сон перехватил её.       Он и сам удивился, как естественно это получилось. Просто не дал Ин Хо убрать руку. Тот мгновенно замер. Ни резкого движения, ни попытки вырваться. Просто остановился. Сердце Ги Хуна билось неровно, и он вдруг слишком ясно ощутил, насколько они близко: тёплый запах кожи, дыхание у самой щеки и почти звенящая тишина между ними.       — Ты сам лёг рядом, — сказал он тихо, хрипловато после сна.       Ин Хо ничего не ответил.       Под пальцами Ги Хуна напряглось запястье — тот уже снова собирался высвободиться.       — Не делай вид, что это случайно, — добавил он, и голос прозвучал немного жёстче, чем он хотел.       Теперь Ин Хо посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым, закрытым. В нём было слишком много всего сразу, чтобы свести это к простой неловкости.       — Это неправильно, — сказал он негромко.       Ги Хун медленно выдохнул.       — Неправильно было скрываться от меня полтора года.       Он сам не ожидал, что скажет это так спокойно. Хван едва заметно стиснул зубы и отвёл взгляд. Ги Хун потянул его руку к себе — не резко, но настойчиво.       — Уже утро, — сказал он. — И я не пьяный.       Он не знал, что будет дальше. Ничего не просчитывал. Сердце стучало так, будто готово было прорваться сквозь грудную клетку. Ин Хо снова попытался освободить руку — медленно, оставляя последнюю возможность остановиться.       Ги Хун не отпустил.       Приподнялся на локте. Оказался ещё ближе. Настолько, что видел каждую тонкую морщину у глаз, каждую тень под ними. Внутри поднялось тёплое, почти болезненное напряжение. Утро давало о себе знать — тело отзывалось слишком откровенно, слишком явно. Но в этом не было ни стыда, ни желания отступить. Он наклонился первым — медленно, давая Ин Хо возможность остановить его. Но тот не отстранился.       Их губы встретились осторожно. Слишком осторожно, почти неловко. На мгновение оба вспомнили, кто они друг другу — и всё внутри сжалось. Губы Ин Хо едва заметно дрогнули — он сам, похоже, не верил, что не останавливает это. Он замер, мышцы напряглись, дыхание стало коротким и неровным. Ги Хун не стал углублять поцелуй, не давил, не торопил. Просто держал этот контакт. Секунда. Две. Достаточно, чтобы неловкость повисла между ними, как тонкая паутина, но не порвалась. Потом Ин Хо чуть расслабился — едва заметно, но достаточно, чтобы Ги Хун понял: он не уйдёт. Пока нет.       Ин Хо ответил. Сначала неуверенно, осторожно. Затем чуть смелее. Рука, которую Ги Хун удерживал, постепенно расслабилась. Скользнула выше, пальцы вцепились в ткань футболки на его плече — крепко, почти болезненно.       Когда поцелуй прервался, никто не двинулся. Ин Хо всё ещё был совсем близко. Дышал прерывисто. Лоб коснулся лба Ги Хуна.       — Ты не понимаешь, что делаешь, — тихо сказал он.       Сон коротко усмехнулся.       — Понимаю.       Он медленно провёл ладонью по шее Ин Хо — тёплая кожа, напряжённые мышцы под пальцами. Хван на секунду зажмурился, потом открыл глаза и сам подался ближе. Поцелуй стал глубже, настойчивее, дыхание смешалось. Рука поднялась к затылку Ги Хуна, пальцы запутались в волосах. Они придвинулись ещё ближе, возбуждение нарастало быстро, слишком явно — так, что Ги Хун уже не мог это игнорировать.       Он остановился первым.       Не прервал поцелуй, просто замер, губы ещё касались, но движения прекратились. Затем чуть отстранился, оставив между ними пару сантиметров воздуха. Ин Хо тоже застыл. Взгляд стал острее, жёстче — он явно всё понял и осознал в ту же секунду. Дыхание у обоих было тяжёлым. Никто не произнёс ни слова. Ги Хун видел, как напряглись плечи Ин Хо, как сжалась челюсть. Тот не оттолкнул его, но и не сделал шага навстречу. Просто остановился на этой дистанции.       Ги Хун понимал: если сейчас пойти дальше, Ин Хо может закрыться.       Но дело было не только в этом.       Он и сам остановился, потому что всё произошло слишком быстро. Поцелуй ещё ощущался на губах — тёплый, настоящий, и от этого в голове стоял странный гул.       Это был его первый поцелуй с мужчиной.       После того сна в мотеле ему потом ещё не раз снилось, что он целует Ин Хо. Такие сны приходили неожиданно и, кроме боли, приносили с собой странное чувство. Он просыпался, долго лежал и пытался разобраться, что это значит. Пытался понять, не изменилось ли в нём что-то, чего он раньше не замечал.       Но днём всё выглядело иначе.       Никакой новой тяги к мужчинам он в себе не находил. Ничего похожего на внезапное открытие. Мир не перевернулся. Просто оставалось это странное ощущение, связанное только с одним человеком.       С Ин Хо.       Сейчас, оказавшись так близко, он понял это ещё яснее. Дело было не в том, что перед ним мужчина. Дело было в том, что это был Ин Хо. И нужен ему был именно он.       Когда он ехал сюда, когда вчера пытался сказать ему то, что давно носил в себе, он и сам толком не представлял, к чему это может привести. Максимум, что приходило в голову, — тот поцелуй из снов. И даже это казалось чем-то почти нереальным.       Во сне всё было проще.       В реальности оказалось иначе.       И сейчас, когда это всё-таки случилось, он понял одну простую вещь — это было приятно. Даже больше, чем он когда-либо представлял.       Лучше, чем во сне.       Ги Хун тихо выдохнул и на секунду прикрыл глаза. А вот что делать дальше, вдруг стало совершенно неясно. Мысли, которые ещё недавно казались простыми, теперь расползались в стороны, не складывались ни в одно понятное решение. И вместе с этим внутри поднялось что-то новое — осторожное, почти детское чувство, похожее на страх. Не перед Ин Хо. Перед тем, что может скрываться за этим простым словом — «дальше».       Он открыл глаза и посмотрел на него. Ин Хо всё ещё был совсем близко. Дыхание постепенно выравнивалось, но напряжение в лице никуда не делось. Он ждал. Смотрел внимательно, будто пытался понять, что Ги Хун сделает теперь.       И именно это ожидание вдруг всё упростило.       Ги Хун понял, что сейчас не нужно ни решать, ни объяснять. Не нужно идти дальше только потому, что это кажется следующим шагом.       Можно просто остановиться здесь.       Он чуть сдвинул ладонь и медленно провёл большим пальцем по тёплой коже у края горловины футболки.       Ин Хо выдохнул длинно. Тихо, но слышно. Пальцы, запутавшиеся в волосах Ги Хуна, постепенно расслабились. Тогда Сон наклонился и коротко коснулся губами его виска. Почти невесомо. Это вышло само — просто дать понять, что он не давит и никуда его не торопит. Ин Хо не отстранился. Он только опустил руку с затылка на плечо Ги Хуна и сжал — сильно, на секунду. Дыхание постепенно выравнивалось, но напряжение никуда не исчезло.       Хван первым отвёл взгляд.       — Нам стоит… — он осёкся. — Остановиться.       Ги Хун коротко усмехнулся:       — Мы вроде уже.       Ин Хо посмотрел на него. Зрачки всё ещё были расширены. На лице мелькнуло что-то непривычное — растерянность, которую Ги Хун никогда раньше у него не видел. И что-то ещё, что он не смог определить.       — Я серьёзно.       — Я тоже, — спокойно ответил Ги Хун.       Ин Хо медленно отстранился. Осторожно, но уже без колебаний. Ги Хун его не остановил. Тогда он сел на край кровати, какое-то время сидел, глядя в пол. Потом тихо выдохнул.       — Я сделаю кофе, — сказал он.       Ги Хун чуть улыбнулся — немного неловко, но тепло.       — Да… было бы хорошо.       Ин Хо встал. У кровати задержался, будто хотел что-то сказать, но промолчал. И, не оборачиваясь, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.       Сон остался лежать на спине, глядя в потолок.       Сначала он просто слушал шаги в коридоре. Потом звук воды. Только после этого он медленно выдохнул и провёл рукой по волосам, взъерошив их.       — Чёрт… — пробормотал он вполголоса.       Теперь, когда напряжение немного спало, тело напомнило о себе совершенно прямолинейно. Ги Хун коротко усмехнулся и закрыл глаза.       — Отлично, — тихо сказал он самому себе.       Он повернул голову к двери спальни, за которой сейчас возился Ин Хо, потом опустил взгляд вниз и тихо фыркнул.       — Просто отлично.       Сон пролежал так ещё минут пять. Затем прислушался: из кухни доносились негромкие звуки — шкафчик, вода.       Он покачал головой и поднялся. Нужно было хотя бы привести себя в порядок. В ванной он включил воду и подставил ладони под струю. Несколько раз плеснул себе в лицо, задержал дыхание, чувствуя, как холод постепенно возвращает ясность.       Только сейчас он обратил внимание, что голова гудит — не сильно, но ощутимо. Вчерашний виски и сигареты давали о себе знать. Где-то под этим ощущением медленно просыпался и голод.       Он поднял голову и посмотрел на своё отражение. Несколько секунд просто стоял так, упираясь руками в край раковины. Лицо выглядело почти обычным. Только глаза выдавали, что утро выдалось… насыщенным. Ги Хун тихо выдохнул, снова плеснул холодной воды на лицо, вытерся полотенцем и провёл пальцами по влажной чёлке. Потом выпрямился и вышел из ванной.       Ин Хо стоял у балкона. Держал кружку обеими руками — будто ему холодно, хотя в комнате было тепло. На звук шагов не обернулся. На столе уже стояла вторая кружка. Ги Хун сел на пол, взял её. Сделал глоток. Кофе был крепким, горьким. Ин Хо продолжал молчать, глядя за стекло — на что-то снаружи или просто вперёд, ни на что конкретно. Плечи оставались прямыми.       — Ин Хо, — позвал Ги Хун негромко.       Хван, всё так же глядя в окно, вдруг спросил — слишком ровно:       — Во сколько у тебя самолёт?       Он явно пытался звучать отстранённо и холодно. Получалось не очень убедительно. Ги Хун поставил кружку на стол и по привычке попытался перевести всё в шутку:       — Думаешь, как меня красиво выставить за дверь, да?       Ин Хо не ответил.       Ги Хун смотрел на его спину. Нет, ему не показалось. Ин Хо действительно закрылся. Слишком быстро, будто за те несколько минут, что Сон провёл в ванной, он успел всё решить и аккуратно разложить по местам.       Только вот в спальне это было совсем не похоже на ошибку. Тогда Ин Хо был растерян — да. Напряжён. Но он отвечал. И не пытался сразу всё обрубить. А теперь стоял у окна так, словно между ними ничего не происходило.       Ги Хун тихо выдохнул.       — Слушай, — он говорил спокойно, просто пытаясь удержать разговор. — Я уеду сегодня ночью. Вылет около двух. Это правда. Но самолёт в Штаты у меня отсюда.       Ин Хо слегка повернул голову.       — Тебе не стоит возвращаться, — он наконец повернулся. Лицо было закрытым, привычно собранным. — Совсем. Это небезопасно. Я думал, ты понимаешь.       Ги Хун задумался.       Он всё прекрасно понимал. Только Ин Хо говорил сейчас не о тех двух днях после Шанхая. Речь шла вообще. О том, что этой встречи, по его мнению, достаточно. И дальше каждому лучше идти своей дорогой. Ги Хун об этом даже не думал. Ему просто хотелось провести рядом эти пару дней, а что будет потом — потом и решать. Но он, похоже, снова забыл, что Ин Хо не из тех, кто живёт сегодняшним днём. У него всё должно быть разложено заранее — понятно, безопасно, без лишних переменных.       — Понимаю.       — Тогда зачем ты…       Он не договорил. Отвернулся раньше, чем Сон успел прочитать в нём что-нибудь кроме того, что тот сам позволил показать.       — Зачем я что? — тихо спросил Ги Хун.       Ин Хо молчал. Пальцы слегка переместились на кружке.       — То, что произошло, — сказал он наконец, — не должно было случиться.       Ги Хун смотрел, как ровно Ин Хо стоит у окна — слишком прямо. На напряжённую линию плеч, на пальцы, всё ещё сжатые вокруг кружки. На лицо, которое тот явно пытался вернуть в привычное, закрытое выражение.       Получалось плохо.       Слишком мало времени прошло. Маска ещё не успела встать на место — сквозь неё проступало то, что Хван обычно никому не показывал: растерянность, раздражение на самого себя, и уязвимость.       И именно это делало его слова такими неубедительными.       — Почему? — спросил Ги Хун наконец.       — Потому что ты уедешь, — было сказано без обвинения, без горечи. Просто как факт. — И ты вернёшься к своей жизни. К дочери. К тому, что начал.       — Ин Хо…       — Я не говорю, что это плохо.       — Ты говоришь, что это причина остановиться.       Ин Хо продолжал смотреть в окно. Ги Хун некоторое время ждал, потом чуть кивнул сам себе и встал. Подошёл — не вплотную, оставил между ними пространство. Ин Хо не обернулся, но Ги Хун видел, как чуть напряглись мышцы на шее.       — Ты боишься, — сказал он.       Хван чуть опустил взгляд в кружку.       — Я не должен был терять контроль.       Это слово повисло между ними — знакомое, почти привычное. Ин Хо держался за него так же, как держался за эту кружку, словно это и было единственным надёжным объяснением.       — Контроль, — повторил Ги Хун тихо. — Ты ведь даже во сне, наверное, его не теряешь.       Ин Хо сделал глоток кофе и снова перевёл взгляд за стекло — куда-то вперёд, мимо всего. Ги Хун просто стоял рядом и ждал.       — Всё равно не стоило, — сказал Ин Хо после этой паузы. — Такие вещи создают ложное чувство…       Он не договорил. Сон чуть склонил голову.       — Тепла? — тихо подсказал он.       Ин Хо покачал головой.       — Надежды.       Ги Хун опустил взгляд. Значит, вот как он это видит.       Стоило Ин Хо остаться одному всего на несколько минут, и он всё разложил по полкам, вычеркнул лишнее, нашёл единственно «правильное» решение.       Ги Хун вдруг снова подумал о том, что на самом деле почти ничего о нём не знал.       Тогда, после разговора с Чун Хо, он много размышлял о том, каким человеком был Хван Ин Хо. Пытался представить, как тот вообще оказался у руля Игр. Ги Хун знал, что Ин Хо попал туда из-за болезни жены. Но сейчас, глядя на него у окна, он вдруг понял, что одной этой причины слишком мало.       Такие решения не вырастают из одной боли.       Там, похоже, было слишком многое. Мать, которая оставила его ребёнком. Разочарование в системе, которой он когда-то служил. Мелкие и большие вещи, каждая из которых понемногу выбивала почву из-под ног. И где-то в какой-то момент эта огромная, холодная машина с её чёткими правилами и чужим спокойным голосом, умеющим говорить правильные слова, просто оказалась рядом.       Система, в которой всё было понятно. Где не нужно надеяться.       Сон тихо выдохнул. Теперь, похоже, Ин Хо делал то же самое. Закрывал дверь прежде, чем за ней успеет появиться что-то живое.       — Вижу, ты уже всё решил. Как всегда.       — Так безопаснее для всех, — ответил Ин Хо.       — Точно, — сказал Ги Хун, чуть качнувшись с пятки на носок. — Удобное слово. Можно ничего не объяснять.       Хван напрягся, но не возразил.       — Я не могу позволить себе… — начал он, но снова оборвал фразу.       — Что? — спокойно спросил Ги Хун.       — Привязываться, — отозвался Ин Хо тихо. — К кому-то, кого потом всё равно потеряю.       — Только ты не один здесь. Опять решил всё за двоих.       В его голосе не было злости. Ин Хо выдохнул, будто эти слова и были ударом, которого он ждал.       — И что ты предлагаешь? — спросил он после короткой паузы.       — Да ничего я не предлагаю… — Ги Хун покачал головой. — Я просто хотел тебя увидеть.       Он усмехнулся, почти беззвучно, больше себе под нос:       — Не такого разговора я ждал…       Ин Хо чуть сильнее сжал кружку в ладонях.       — Ты не должен был узнать, — тихо сказал он. — Так было бы проще для всех.       Сон молча смотрел на него. В груди всё сжалось, но он лишь коротко кивнул.       — Может, ты и прав, — выдохнул он. — Вот только я здесь.       Ги Хун сделал шаг ближе и осторожно положил руки на плечи Ин Хо. Он ждал, что тот высвободится, сделает шаг в сторону, — что угодно, лишь бы снова поставить между ними расстояние. Но он не пошевелился. Только дыхание стало глубже.       — Ги Хун…       Он чувствовал под ладонями напряжение в его плечах. Ещё шаг назад, ещё одно слово — и Ин Хо закроется окончательно. Поэтому отпускать его сейчас Ги Хун не хотел. Пальцы медленно скользнули по плечам — по ткани футболки, по тёплой коже. Он осторожно притянул его к себе, обнимая со спины. Тело Ин Хо сразу отозвалось — спина стала жёстче. Но он не сделал ни шага вперёд, ни шага назад.       Так и остался стоять. Кружка в его руках едва заметно качнулась.       — Не надо, Ги Хун, — сказал он тихо. — Не усложняй.       Но голос прозвучал не так твёрдо, как раньше.       Ги Хун чуть сильнее сомкнул руки.       — Ты всё время говоришь, что нельзя, — побормотал он. — Но ни разу не сказал, что не хочешь.       Ин Хо медленно выдохнул. Плечи под руками Ги Хуна едва заметно опустились.       Несколько секунд он молчал.       — Я не могу себе этого позволить, — сказал он наконец.       — Повторяешься.       — Это единственный ответ, который у меня есть.       Ги Хун покачал головой.       — Нет, — он чуть наклонился вперёд и уткнулся носом в его волосы. — Ты просто за ним прячешься.       Ин Хо закрыл глаза.       Ги Хун провёл ладонью по его груди — медленно, рассеянно, чувствуя, как под пальцами постепенно уходит прежняя скованность. Тело Ин Хо уже не было таким напряжённым. Он стоял спокойно, позволяя держать себя так. От него пахло кофе и шампунем. Тепло его спины ощущалось даже сквозь ткань футболки. И по тому, как Ин Хо дышал, по тому, что он так и не попытался отстраниться, Ги Хун понял — и ему эта близость приятна не меньше.       — Пустишь меня… на пару дней, — выдохнул он. — Когда я вернусь.       Ги Хун не стал уточнять вслух про Шанхай и всю эту обязательную программу, о которой говорил вчера. Ин Хо и так всё понял.       — Похоже, что бы я ни сказал, ты всё равно сделаешь по-своему.       Сон тихо усмехнулся.       — Неплохое качество.       Ин Хо чуть покачал головой.       — Это упрямство.       — Тоже иногда полезно.       Снова стало тихо. Потом Ин Хо чуть шевельнулся, будто только сейчас вспомнил, что всё ещё стоит в его руках. Ги Хун почувствовал это движение и нехотя ослабил объятия. Ладони медленно соскользнули с его груди. Хван чуть подался вперёд, возвращая между ними расстояние. Они остались стоять рядом, но уже не касаясь друг друга.       Сон провёл рукой по затылку.       — И какие у нас планы на остаток дня? — спросил он.       Ин Хо прошёл к столику и взял кружку Ги Хуна.       — Мне нужно закончить работу. Сегодня её надо сдать.       Ги Хун протянул руку, и Ин Хо молча вернул ему кружку.       Потом сделал глоток из своей и добавил чуть тише:       — Я не рассчитывал вчера на гостей.       — Конечно, — сказал Ги Хун.       Он вдруг задумался.       — А где ты вообще работаешь?       Ин Хо собирался было ответить, но в этот момент раздался звонок в дверь.       Ги Хун тут же напрягся. Мысль вспыхнула быстро и глупо — слишком много лет он прожил в мире, где такие звонки редко означали что-то хорошее. Но Ин Хо только поставил кружку на стол.       — Подожди, — сказал он спокойно и пошёл к двери.       Через пару минут он вернулся с бумажным пакетом.       — Ничего не осталось из еды, — сказал он. — Я как раз собирался сегодня в магазин. Заказал доставку на завтрак.       Ги Хун усмехнулся.       — Отлично, — он посмотрел на пакет. — Я, если честно, голодный, как волк.       Они позавтракали, перебрасываясь короткими фразами о всяких мелочах. Ин Хо рассказал о работе — что нужно успеть закончить сегодня, пока заказчик не начал писать каждые полчаса. Ги Хун в ответ пожаловался на свою вечную студенческую визу и на то, что пора наконец придумать что-то более надёжное.       Разговор был простым, почти бытовым. И это неожиданно помогало. Неловкость ещё какое-то время держалась между ними — в паузах, в случайных взглядах, в том, как каждый будто немного осторожничал в движениях. Но с каждой минутой она становилась всё слабее, уступая место чему-то другому, спокойному и неожиданно приятному.       Ги Хун помог Ин Хо убрать со стола, потом тот достал ноутбук и сел на полу у низкого столика, раскладывая вокруг бумаги. Сон устроился на диване. Достал телефон и только сейчас вспомнил, что так и не ответил дочери. Сообщение от неё пришло несколько часов назад — у неё как раз начинался школьный день.       «Ты долетел? Всё нормально?»       Ги Хун быстро написал, что всё в порядке, просто немного закрутился после дороги. Пообещал позвонить вечером. Какое-то время листал новости, почти не вчитываясь. Потом отложил телефон.       Взгляд сам собой вернулся к Ин Хо.       Тот работал сосредоточенно, почти не двигаясь. Иногда что-то печатал, иногда останавливался, читая текст на экране. Пару раз машинально поправил очки. Ги Хун даже не заметил, что уже какое-то время просто смотрит на него. Ин Хо вдруг поднял глаза, заметил это и на секунду задержал взгляд. Ничего не сказал — только чуть приподнял бровь, будто спрашивая, что. Ги Хун пожал плечами. Ин Хо тихо усмехнулся и снова вернулся к работе.       И в этот момент он вдруг особенно ясно почувствовал, насколько ему здесь спокойно. Сидеть вот так. Иногда переглядываться, иногда молчать. Это ощущалось почти… домашним. Уютным. И от этой простой мысли в груди стало неожиданно тепло. Он поймал себя на том, что думает, как это могло бы быть — не один день, не случайная остановка между перелётами и чужими городами, а просто жизнь. Просыпаться рядом. Завтракать. Спорить о чём-нибудь пустяковом. Или вот так сидеть в одной комнате, каждый за своим делом.       Было хорошо.       Вот только сейчас всё это казалось почти нереальным. Ги Хун смотрел на Ин Хо и вдруг поймал себя на ещё одной мысли — немного глупой и, наверное, эгоистичной. Он бы согласился даже на несколько месяцев такой жизни. Пока Система не найдёт их.       Мысль ещё какое-то время держалась в голове, потом постепенно растворилась в тихом стуке клавиш.       Ин Хо продолжал работать.       Ги Хун пару раз попытался снова уткнуться в телефон, но быстро бросил это занятие. Смотреть, как Ин Хо сосредоточенно что-то правит на экране, оказалось почему-то куда интереснее. Через какое-то время тот снял очки, растёр переносицу и посмотрел на часы.        — Надо всё-таки в магазин сходить, — сказал он.       Сон поднялся с дивана.        — Давай сходим.       Ин Хо бросил на него быстрый взгляд, будто собирался сказать, что тот не обязан идти, но промолчал.       Через несколько минут они уже спускались на улицу.       Было жарко — плотный летний воздух, шум машин, запахи еды из ближайших лавок. Магазин оказался в двух кварталах. Шли рядом, иногда перекидываясь короткими фразами о всякой ерунде: о жаре, о ценах, о том, что китайские овощи почему-то выглядят гораздо аккуратнее, чем те, к которым Ги Хун привык.       — В Штатах всё какое-то… одинаковое, — пожаловался он. — Огромное и безвкусное.       Ин Хо усмехнулся.       В магазине Ги Хун почти сразу потянулся к корзине.       — Что будем готовить?       Ин Хо пожал плечами.       — Не знаю. Я обычно не заморачиваюсь с едой.       — Я тоже, но за последний год пришлось научиться, — признался он. — Раньше мама всё делала. Потом… стало не до готовки.       Он осторожно покосился на Ин Хо: конечно, какая там готовка, если тогда он думал только о том, как поймать Фронтмена. А теперь стоит с ним в супермаркете и обсуждает, что приготовить на обед. Порой всё действительно складывалось… странно.       — Но сейчас иногда готовлю себе что-нибудь простое, — продолжил он. — Чтобы не умереть от лапши быстрого приготовления и этих ужасных американских полуфабрикатов.       Ин Хо кивнул и взял с полки несколько упаковок, почти не глядя на них. Ги Хун остановился у ряда соусов и какое-то время просто смотрел на полки. Сплошные иероглифы. Ни одного знакомого слова.       — Ты реально понимаешь, что здесь написано? — пробормотал он.       Ин Хо мельком взглянул на бутылку у него в руках, поставил её обратно и взял другую.       — Вот этот лучше.       Он двигался по магазину уверенно и привычно. Взял рис, овощи, пару упаковок лапши, несколько грибов, что-то из холодильника. Ги Хун просто шёл следом с корзиной, время от времени разглядывая этикетки и понимая, что не разбирает почти ничего. Через несколько минут они вышли из магазина с двумя пакетами.       На кухне Ги Хун сразу полез помогать. Ин Хо сначала попытался отправить его оттуда — коротко и без особых аргументов, но тот сделал вид, что не услышал. Он достал из пакета овощи, сполоснул их под краном и нашёл нож. В руку он лёг непривычно — как будто не под него, лезвие уводило в сторону. Ги Хун замешкался, попробовал перехватить, потом просто продолжил. Хван какое-то время смотрел на это, потом только тихо выдохнул и повернулся к плите. Кухня быстро наполнилась звуками: стук ножа о доску, шипение масла, негромкий гул вытяжки. Ин Хо всё делал быстро — открывал шкафы, доставал специи и нужную посуду. Ги Хун держался рядом у рабочей поверхности и старался не путаться под рукой. Иногда Ин Хо молча забирал у него уже нарезанные овощи. Иногда пододвигал ближе миску или нож. Постепенно они начали двигаться почти синхронно — без слов понимая, кому сейчас нужен нож, кому миска, кому освободить место.       После обеда Ин Хо собрал тарелки и унёс их к раковине, снова отказавшись от помощи. Ги Хун на этот раз спорить не стал — с посудой у него отношения не складывались.       Он взял сигареты и вышел на балкон. Там и набрал номер дочери. Разговор получился коротким. Они перекинулись всего несколькими фразами. Ги Хун сказал, что всё в порядке, что скоро будет в Шанхае, потом в Пекине. Пообещал присылать фотографии и привезти ей что-нибудь классное. Она пошутила в ответ, и он невольно улыбнулся.       Когда разговор закончился, он ещё немного постоял на балконе, медленно затягиваясь сигаретой и глядя на улицу внизу. Потом быстро написал Но Ыль, что у него всё в порядке, и спросил, как там Ён Со.       Из кухни доносился тихий шум воды. Ги Хун оглянулся. Через приоткрытую дверь было видно, как Ин Хо стоит у раковины и аккуратно ставит тарелки на сушилку.       В этом было что-то до странности обычное.       Интересно, каким он был до всего этого. До Игр. До той жизни, которая, похоже, перемолола его и собрала заново — уже по другим правилам. Ги Хун затянулся сигаретой и снова отвернулся к улице.       Мысли снова вернулись к утру.       Поцелуй всплывал в памяти короткими, почти физическими вспышками. И от одной только этой мысли снова появлялось почти абсурдное желание — просто зайти сейчас на кухню, притянуть Ин Хо к себе и поцеловать.       Не только из-за того тепла, которое всё ещё держалось внутри. Было и другое — обычное, упрямое любопытство. Как это будет теперь. Не в утреннем порыве, не в той растерянности, когда всё случилось само собой, а вот так — осознанно. Когда оба понимают, что делают.       Ги Хун тихо хмыкнул и покачал головой.       Он не знал, как Ин Хо на это отреагирует. После утреннего разговора тот явно пытался снова держать дистанцию. Может, просто собирал себя обратно по частям. Ясно было только одно: если сейчас он полезет, легко может показаться навязчивым. Слишком много за один день. Он провёл ладонью по бедру и выдохнул.       Лучше подождать. Не давить.       Дверь на балкон тихо скрипнула, и Ги Хун обернулся.       Ин Хо вышел, остановился рядом. Несколько секунд смотрел на улицу — на мокрый асфальт, на редкие машины. Потом протянул руку и осторожно забрал сигарету из его пальцев. Ги Хун удивлённо поднял бровь. Хван затянулся глубоко, выдохнул дым медленно, глядя куда-то вдаль. Дым повис между ними, прежде чем разойтись.       Ги Хун усмехнулся.       — Вроде не последняя.       Ин Хо глянул на него коротко.       — Знаю, — он затянулся ещё раз, потом стряхнул пепел. — Не хотелось поджигать новую ради пары затяжек.       Сигарета уже почти догорела. Ин Хо спокойно затушил её в пепельнице, повернул пару раз, чтобы точно погасла.       Сон смотрел на него, не отводя глаз.       Сам жест был простым. Совершенно обычным. Когда-то Ги Хун и сам так же забрал из его пальцев последнюю сигарету. Тогда это ощущалось совсем иначе. Сейчас от этого внутри снова откликнулось то самое тёплое напряжение, которое не отпускало его всё утро. Ин Хо стоял близко. Когда убирал пепельницу, наклонился — и тыльная сторона его ладони на секунду задела пальцы Ги Хуна. Случайно. Или нет. Кожа тёплая. И от этого желание поцеловать его вдруг стало сильнее. Яснее. Почти физически ощутимо. Ги Хун мысленно выругался.       Надо же — заводиться от такой ерунды.       Похоже, я слишком долго жил один.       Чёрт.       — Ты в отеле зарегистрировался? — спросил Ин Хо.       Вопрос прозвучал так неожиданно, что Ги Хун на секунду растерялся. И только потом понял, что Ин Хо, сам того не зная, очень вовремя сбил его с этих мыслей.       Сон кивнул.       — Формально — да. Квартира через сайт. Всё оплачено. Там никто не проверяет, заселился ты или нет.       Ин Хо коротко кивнул.       — Хорошо.       Они стояли молча, глядя перед собой. Напротив тянулись такие же жилые корпуса — ряды одинаковых балконов, кондиционеры на стенах, редкие силуэты у окон. Снизу доносился запах жареной еды и горячего асфальта.       Ги Хун опёрся ладонями на перила и, всё так же глядя вперёд, тихо спросил:       — Они всё ещё следят?       Ин Хо какое-то время просто смотрел на двор между корпусами.       — Скорее всего, — он чуть кивнул. — У них достаточно ресурсов. В Штатах тоже есть люди, которые могут проверить нужные базы. Обычно всё довольно просто. Сначала ручная слежка. Потом, если человек ведёт себя тихо, её убирают.       — И что остаётся?       — Автоматический мониторинг: локации, аэропорты, отели, платежи. Иногда — сообщения и звонки. По ключевым словам.       Ги Хун тихо хмыкнул.       — Очень утешает.       Ин Хо бросил на него короткий взгляд.       — Ты эти полтора года жил спокойно. Ни во что не лез. Это играет в твою пользу.       Он на секунду задумался.       — Обычно за победителями наблюдают пару лет. Потом становится просто невыгодно тратить на это ресурсы.       Ги Хун кивнул.       — Но я, как понимаю, немного особый случай.       Хван не стал спорить.       — Да.       Пауза повисла между ними. С улицы донёсся звук проезжающего скутера. Ги Хун почесал за ухом.       — Значит, ещё пару лет лучше не делать резких движений.       Ин Хо слегка кивнул.       — Было бы разумно.       — Ладно, — Сон усмехнулся. — Попробую вести себя прилично.       Ин Хо тихо фыркнул.       — Слушай… — Ги Хун повернулся к нему, опираясь локтем на перила. — Тебе ведь нужно доделать работу?       Ин Хо кивнул, не глядя на него.       — Да. Ещё пара часов, и всё.       Ги Хун задумчиво провёл ладонью по щетине на подбородке.       — Тогда я, наверное, съезжу в ту квартиру. Хотя бы раз там засвечусь. Оставлю следы — полотенце в ванной, мусор в ведре. Чтобы если кто-то полез проверять, видел, что там кто-то жил, а не просто бронь висит.       Ин Хо наконец повернулся.       — Разумно, — сказал он после короткой паузы.       Они снова замолчали. Снизу тянулся обычный городской шум — машины, чьи-то голоса, смех.       Ги Хун оттолкнулся от перил.       — Тогда давай так. Я туда сейчас съезжу, сделаю всё, что нужно. А потом… — он на секунду замялся, — встретимся через три часа? На том мосту в центре. Где эта башня… Цзя… как её…       — Цзясю, — спокойно подсказал Ин Хо. — Башня Цзясю. Мост Фую.       — Точно, — Ги Хун кивнул. — Там красиво, говорят. Вечером огни включают.       Хван смотрел на него несколько секунд — внимательно, будто взвешивая предложение.       Потом коротко кивнул.       — Хорошо.       Ги Хун почувствовал, как внутри что-то чуть отпустило. Ничего особенного. Просто подтверждение, что этот день ещё не закончился.       — Тогда в шесть.       — У входа на мост, со стороны башни, — уточнил Ин Хо.       — Договорились.       Ги Хун развернулся и пошёл в комнату. Быстро собрал свои вещи — зарядку, сумку, рубашку из ванной. Когда он вернулся в гостиную, Ин Хо уже открыл ноутбук, но ничего не печатал. Пальцы лежали на клавиатуре, взгляд был на экране. Он поднял глаза, когда Ги Хун подошёл к двери и поднялся из-за стола.       Несколько шагов — и он оказался рядом.       — До встречи, — сказал Ги Хун.       Ин Хо кивнул. Они на мгновение остановились друг напротив друга — как будто можно было добавить ещё что-то, но оба промолчали. Ги Хун первым отвёл взгляд, открыл дверь и вышел. Ин Хо остался в дверном проёме, провожая его, пока тот шёл к лифту. Дверь тихо закрылась.       И только в лифте Сон наконец выдохнул.       Три часа.       Мост. Башня Цзясю.       Он усмехнулся сам себе. Звучало подозрительно похоже на свидание. Ги Хун покачал головой и нажал кнопку первого этажа. Он чувствовал себя полным идиотом. Как будто ему снова восемнадцать и он едет на первое свидание, стараясь не выглядеть слишком довольным.       И, кажется, получалось не очень.       Управился он действительно быстро. Небрежно раскидал по квартире пару вещей: полотенце на край ванны, пустую бутылку воды из мини-бара на стол. Этого было достаточно. Всё выглядело так, будто человек действительно заехал на ночь и уже успел пожить здесь немного.       Вышел он с ощущением выполненного долга.       До встречи оставалось ещё больше часа, и Ги Хун решил не ловить такси. Вечерний Гуйян шумел вокруг — тёплый, влажный после вчерашнего дождя. Он просто пошёл пешком. Сворачивал наугад, фотографировал вывески на китайском, которые всё равно не понимал. В какой-то момент стало ясно, что он окончательно заблудился. Сначала вышел к небольшому парку с подсвеченными фонтанами, потом свернул в переулок с уличными ларьками, где на огромных сковородах шипело что-то остро пахнущее. Телефон показал, что он уже минут на десять опаздывает. Но тревоги почему-то не было. Мост Фую всё равно было видно издалека. Его огни поднимались над рекой, как светящаяся линия в вечернем воздухе.       Когда Ги Хун наконец вышел к набережной, он невольно замедлил шаг. Мост был залит светом. В центре сияла башня Цзясю — тёплая, золотистая, будто вырезанная из янтаря. Огни отражались в чёрной воде, вытягиваясь длинными дрожащими полосами. Люди гуляли по мосту, фотографировались у перил, смеялись. Где-то играла музыка. Ги Хун скользнул взглядом по толпе — и почти сразу увидел его. Ин Хо стоял чуть в стороне от входа на мост, у невысокой каменной тумбы. Свет фонарей падал на лицо сбоку, подчёркивая скулы и делая взгляд темнее.       Ин Хо заметил его почти сразу. Уголок губ едва заметно дрогнул.       — Ты опоздал, — сказал он спокойно, без упрёка.       Ги Хун подошёл ближе, запыхавшийся и довольный.       — Заплутал. Но зато увидел полгорода. Извини.       Ин Хо только кивнул, принимая извинение без слов. Потом оба повернулись к реке. И просто стояли, глядя на огни.       — Красиво, — выдохнул Ги Хун искренне. — Я думал, это просто туристическая открытка, а тут… правда красиво.       Ин Хо тихо хмыкнул.       — Вечером всегда красивее. Днём — просто мост и башня.       Ги Хун улыбнулся и достал телефон.       — Слушай… пока мы тут. Сфотографируй меня, а? Дочке отправлю.       Ин Хо посмотрел на него с лёгким удивлением, но телефон взял без возражений. Ги Хун повернулся боком к реке, опёрся локтем на перила и широко улыбнулся.       Ин Хо сделал пару кадров, и вернул телефон. Сон быстро пролистал фото.       — Отлично. Спасибо.       Он убрал телефон в карман и добавил с притворной серьёзностью:       — Селфи не предлагаю, в целях безопасности. Вдруг где-то в облаке сохранится.       Ин Хо наконец улыбнулся — коротко, но по-настоящему. Глаза чуть прищурились, морщинки у внешних уголков стали заметнее.       — Благодарю за заботу о моей конспирации.       Ги Хун рассмеялся тихо.       — Слушай… а может, зайдём куда-нибудь поесть? Я после всей этой беготни умираю с голоду. И ты, по-моему, тоже.       Ин Хо замялся. Посмотрел в сторону, на реку, потом обратно на Ги Хуна.       — Не уверен…       — Когда ты вообще последний раз ел вне дома нормально? — Сон наклонил голову, глядя на него внимательно.       — Иногда Чун Хо меня вытаскивает.       Ги Хун кивнул, это было ожидаемо.       — Кстати, о Чун Хо, — продолжил Ин Хо, глядя куда-то в сторону. Голос стал тише. — Когда он дал тебе мой адрес? Он мне ничего не сказал. Ни слова.       Ги Хун усмехнулся — довольно, почти победно.       — Потому что я его шантажировал.       Ин Хо какое-то время смотрел на него, а потом улыбнулся.       — Видел бы ты сейчас своё довольное лицо.       Ги Хун рассмеялся в голос.       — Конечно довольное! Мне удалось запугать бывшего копа. И он две недели молчал как рыба. Это же достижение года.       Ин Хо покачал головой, но улыбка уже не сходила с лица. Плечи расслабились, осанка стала мягче.       — Ладно, — сказал он наконец. — Есть тут одно место. Туристов почти нет. Еда нормальная. И тихо.       Ги Хун уверенно кивнул:       — Веди.       Хван указал в сторону узкой улочки, уходящей от набережной вглубь квартала.       — Идём.       Они вышли из-под ярких огней набережной, свернули в узкий переулок, где фонари были тусклее, и шум города сразу приглушился. Ин Хо шёл чуть впереди, уверенно сворачивая на нужные улицы. Ги Хун следовал за ним, вдыхая влажный вечерний воздух с примесью специй и жареного масла — запахи становились гуще с каждым шагом.       Ресторанчик оказался маленьким, почти незаметным: низкая деревянная дверь, над ней выцветшая красная вывеска с иероглифами, два столика снаружи под навесом, внутри — всего шесть или семь столиков, разделённых тонкими бамбуковыми ширмами. Свет тёплый, жёлтый, от бумажных фонариков. Ни одного иностранца. Только пара местных мужчин за пивом в углу и пожилая женщина, которая, видимо, была хозяйкой. Она кивнула Ин Хо как старому знакомому и сразу повела их к столику у окна.       Ги Хун сел напротив, чувствуя, как усталость дня медленно растворяется в этом уютном полумраке. Ин Хо заказал быстро, почти не глядя в меню: несколько блюд на двоих — острую рыбу в кисло-сладком соусе, тушёные баклажаны с чесноком, паровые клёцки с креветками, рис и холодное пиво в высоких запотевших бутылках. Когда еда появилась, Ги Хун понял, почему Ин Хо привёл его именно сюда: всё было простым, домашним и невероятно вкусным. Каждый кусочек отдавал настоящим огнём специй, но не обжигал, а согревал изнутри.       Он ел медленно, наслаждаясь. Время от времени поднимал глаза и ловил взгляд Ин Хо — тот тоже ел не торопясь, иногда отвечая на его короткие вопросы о блюдах или просто кивая. Разговор тёк лениво, без напряжения: о том, как здесь готовят рыбу, о том, что в Штатах такого соуса не найти, о том, что пиво холоднее, чем обычно пьют в Корее. Ничего важного. И именно это «ничего» ощущалось сейчас самым правильным.        Ги Хун смотрел на Ин Хо через стол и поймал себя на том же, что и утром: вот так бы и сидел. Просто вот так. Слушать, как он говорит негромко, видеть, как он чуть щурится от остроты, замечать, как пальцы обхватывают бутылку пива — спокойно, привычно.       В груди разливалось тёплое, почти болезненное чувство — смесь нежности и какой-то щемящей тоски. Потому что через пару часов он уже будет в аэропорту. А потом — самолёт. Три дня в Шанхае, Пекине, формальности, которые нельзя пропустить.       Три дня, которые вдруг показались бесконечными.       Он понимал, что уехать нужно. Понимал головой. Два года слежки ещё не прошли, Ин Хо прав — лучше перестраховаться, не светиться, не давать никому повода копать глубже. Но сердце протестовало тихо, упрямо. Не хотелось. Совсем не хотелось уходить из этого маленького ресторана, из этого вечера, из этого города, где Ин Хо наконец позволил себе чуть расслабить плечи и иногда улыбаться уголком губ.       Когда принесли счёт, Ги Хун настоял, что заплатит сам — всё-таки он здесь гость. Ин Хо не спорил, только коротко кивнул и сказал «спасибо».       Они вышли на улицу. Ночь уже полностью вступила в права: переулок был пуст, только где-то вдалеке проехала машина. Фонарь над входом в ресторан отбрасывал мягкий круг света на асфальт. Ги Хун достал телефон и вызвал такси — приложение показало, что машина будет через четыре минуты.       Четыре минуты. Слишком мало.       Они стояли рядом, плечом к плечу. Ги Хун смотрел на экран, но всё равно видел боковым зрением профиль Ин Хо — спокойное дыхание, чуть сдвинутые брови.       Внутри всё сжималось.       Хотелось обнять. Просто шагнуть ближе, обхватить руками, прижаться на секунду, почувствовать тепло его тела. Но он боялся. Боялся, что если сейчас сделает шаг, Ин Хо отстранится.       И тогда он действительно будет выглядеть идиотом.       Такси подъехало. Водитель опустил стекло и сказал что-то на китайском.       Ги Хун бросил взгляд на Ин Хо — в надежде, что тот хотя бы понял, о чём речь. И не зря. Ин Хо коротко ответил водителю на китайском и повернулся к нему.       — Он спросил, в аэропорт ли ехать. Я подтвердил.       — Ну… — начал Ги Хун и замолчал.       Хван на секунду задержал на нём взгляд.       — Удачной дороги.       Ги Хун кивнул.       Он ждал. Ждал, что Ин Хо сделает шаг. Протянет руку. Обнимет первым. Хоть на мгновение. Но тот стоял неподвижно. Только смотрел внимательно. Тогда Ги Хун сам шагнул ближе. Неуверенно, но не обнял. Просто положил ладонь ему на плечо, сжал пальцы один раз, сильно, и отпустил.       — До встречи, Ин Хо.       — До встречи.       Ги Хун сел в машину. Дверь закрылась, и такси тронулось.       Через заднее стекло он видел, как Ин Хо стоит под фонарём и смотрит вслед. Фигура становилась всё меньше, пока не скрылась за поворотом. Ги Хун откинулся на сиденье и закрыл глаза. В груди было пусто и тяжело одновременно.       Три дня. Всего три дня.       Но он совсем не был уверен, будет ли всё хотя бы так же, когда он вернётся.

***

      Ин Хо не сразу понял, что снова остался один.       Несмотря на поздний час вокруг по-прежнему гуляло много людей, отовсюду доносились обрывки чужих фраз — чаще непонятных — гул проезжающих мимо автомобилей, музыка из павильонов, но всё это словно оставалось за толстым невидимым стеклом.       Ин Хо пару раз рассеянно моргнул, оглядывая пространство вокруг себя. Та же улица, тот же фонарь над входом в ресторан, тот же прохладный воздух с реки. Сейчас он не спеша дойдёт пешком до своей квартиры, может, выкурит сигарету на балконе перед сном, а потом этот день закончится, как и множество предыдущих.       Хван невесело усмехнулся, взглянув себе под ноги, словно на асфальте могло быть написано что-то важное.       Обманывать себя и делать вид, что ничего не изменилось, было глупо.       Весь этот день, что Ги Хун пробыл рядом, Ин Хо упорно продолжал цепляться за одну единственную мысль: это не навсегда.       Особенно ясно он осознал это утром, когда они… Когда Ин Хо позволил себе слабость. Не просто не отстранился, но и ответил на осторожный поцелуй, который раньше мог случиться лишь во сне.       Возможно, потому Ин Хо не прервал это, сам растворившись в нахлынувших ощущениях. Это одновременно было слишком похоже на тот сон в мотеле на Чеджу-до и вместе с тем — совершенно иначе.       Реальнее. Живее.       Ги Хун, несмотря на внешнюю уверенность, будто был растерян — это читалось в его глазах, угадывалось в неловкости движений и в том, что он первым решил остановиться.       И лишь когда чужие губы слегка отстранились, Ин Хо окончательно понял, что не спит. Сон Ги Хун действительно только что поцеловал его. По-настоящему. Несмотря на недавний гнев за полтора года молчания.       Это было приятно. И вместе с тем пугающе в своей обречённости.       Ин Хо не было места в жизни Сона, кроме как в виде воспоминания. Максимум, на что он мог рассчитывать — это благодарность за помощь в побеге из ада, в который сам же и затащил.       И в то же время внутри росла непрошеная надежда, крепнущая с каждым задержавшимся взглядом, с каждой тёплой улыбкой или коротким прикосновением.       Пока Ги Хун был рядом, Хвану всё меньше хотелось слушать здравый смысл.       Впервые за полтора года почти полного одиночества хотелось просто быть. Не ждать, пока очередной день сменится другим, а полноценно проживать текущий момент.       Это пугало. Но и напоминало о том времени, когда Ин Хо был по-настоящему счастлив.       И даже теперь, когда такси скрылось за поворотом, это чувство не отпустило. Напротив, стало ярче.       Хван до сих пор явно ощущал остаточное тепло ладони Сона на плече, помнил его выжидающий взгляд и тихое, но уверенное «до встречи, Ин Хо».       Часть его хотела потянуться к прикосновению, задержать его подольше, обнять — пусть коротко и почти по-дружески — просто дать понять, что он будет ждать.       Другая часть — та, что привыкла пресекать на корню любые надежды — оставила стоять на месте.       Ги Хун, кажется, уловил эту внутреннюю борьбу, но на сей раз не решился нарушить дистанцию первым.       Может, просто решил сейчас не давить, а может… и вовсе понял, что Ин Хо безнадёжен. Мысль оказалась неожиданно болезненной. Сильнее, чем Хван мог предположить. Но сожалеть о сделанном было поздно — оставалось только ждать.       Он шёл домой привычным маршрутом, не торопясь и чаще глядя по сторонам, будто знакомые виды вдруг приобрели новые черты. На деле же снаружи не изменилось ничего — что-то бесповоротно сдвинулось в самом Ин Хо. Пора было уже привыкнуть к тому, что Ги Хун оказывал на него такое влияние, иногда сам того не понимая.       Впрочем, на этот раз Сон ломал броню Ин Хо вполне осознанно и целенаправленно. Словно за то недолгое время, что они провели под одной крышей на Чеджу-до, этот человек научился читать его так, как не мог никто другой. Даже когда Ин Хо казалось, что он держит лицо непроницаемым. Но вместо ожидаемого дискомфорта от потери контроля Хван ощущал что-то похожее на облегчение от понимания, что в маске больше нет необходимости.       Разве не этого ты хотел?       Тогда на острове перед финалом Ин Хо поддался иррациональному желанию показать Ги Хуну себя настоящего, потому что был убеждён — это последняя их встреча вне зависимости от исхода Игры.       А что теперь?       А теперь одна мысль о том, что Сон внемлет его же совету «не возвращаться» приносила почти физическую боль. Несмотря на уверенность, что так будет правильно и безопасно для всех.       «Ты опять решил за двоих, как всегда».       Голос Ги Хуна с примесью раздражения и разочарования эхом отозвался в сознании, поднимая внутри волну смешанных чувств.       Большую часть своей жизни — до Игр — Хван пытался поступать правильно. Не разочаровывать отца, ладить с мачехой, быть примером для Чун Хо и хорошим мужем для Со Ра. Но ничего из этого не уберегло его от падения на самое дно и превращения в самую отвратительную версию себя.       Отца давно нет в живых, как и Со Ра. Чун Хо едва не погиб по его вине, а для Маль Сун он стал основной причиной слёз. Зато в тот единственный раз за долгие годы, когда Ин Хо решил послушать сердце, а не рассудок — это не обернулось катастрофой. Обречённый на первый взгляд ребёнок получил шанс на нормальную жизнь. Перебежчица с Севера больше не вела двойную жизнь, найдя утешение в заботе о том ребёнке. А человек, бросивший все силы на борьбу с Системой и чуть не потерявший жизнь в этой борьбе… Нет, Систему не разрушил, но вывел из строя один из её важных винтиков, хотя самому Ин Хо это казалось невозможным.       Стоило ли сейчас вновь так отчаянно цепляться за выученные директивы?       Оказавшись дома, Хван быстро принял душ и направился в спальню, которая теперь казалась ему слишком пустой. Всего одна ночь с живым теплом рядом сбила всё привычное восприятие. Забравшись под одеяло, он ещё долго лежал на спине, разглядывал потолок и прокручивал в голове события минувшего дня.       Слишком ярко. Слишком живо для того, кто успел похоронить себя заживо.       Утренний поцелуй вдруг отчётливо вспыхнул в памяти. То, чего Ин Хо хотел и боялся одновременно. Боялся не из-за того, что поцелуй с мужчиной был чем-то запретным или неправильным. Для человека, некогда руководившего смертельными играми на потеху скучающим богачам, рассуждать о моральной стороне этого вопроса — было бы чистейшим лицемерием.       Хван боялся того, что это станет точкой невозврата в его привязанности. А то, что он чувствовал по отношению к Ги Хуну, было именно ей. Не похотью, а именно непреодолимым, почти болезненным желанием быть рядом с конкретным человеком. Иногда молчать о чём-то вместе, зная, что эта тишина может рассказать намного больше, чем тысяча бесполезных слов. Или наоборот, болтать обо всякой ерунде, но чаще слушать безобидные подколы Сона, не сдерживая улыбки. Курить на балконе или суетиться на кухне, собирая еду на стол.       Всё это начало отзываться неожиданным теплом ещё на Чеджу-до. Тогда Хван впервые поймал себя на том, что ему по-человечески приятно заботиться о ком-то. Не из-за чувства вины или долга — просто так. Это, казалось, давно забытое ощущение жизни так легко и быстро завладело существом Ин Хо, что он позволил себе немного забыться и даже подумать о том, чтобы улететь в Штаты вместе.       Но тогда реальность напомнила о себе самым жестоким и бескомпромиссным способом.       Провал основного плана. Вынужденная ложь Ги Хуну. План «Б», на который Ин Хо слишком сильно не рассчитывал. И дальнейшее забвение, в котором, он надеялся закончить свои дни. Хван уже давно смирился с тем, что светлые моменты в его жизни имеют короткий срок.       Но Ги Хуну это было невдомёк. Его иррациональное упрямство с невиданной лёгкостью ломало всё то, за что Ин Хо привык держаться. Его прикосновения — осторожные, но настойчивые — в пух и прах разбивали любые аргументы, ещё мгновение назад готовые сорваться с языка. Разум сразу замолкал, а тело расслаблялось, словно впервые ощутив себя в безопасности.       И тогда Ин Хо пришёл к окончательному пониманию: он не сможет от этого отказаться. Больше не сможет.       Последующие дни Хван старался проводить по привычному сценарию. Поход в магазин, нехитрая готовка, курение на балконе, кормление рыбки, китайский. Работы, как назло, не было, и уже к полудню Хван ощутил, как разум закипает.       Контактами они с Ги Хуном не обменялись, да и было это не совсем безопасно в их ситуации. Пару раз написал Чун Хо. Ничего конкретного: стандартное «как дела?». Ин Хо пока не стал ничего говорить о визите Сона, не желая давать брату лишних поводов для додумываний. Конечно, младший, сам поспособствовал их встрече, но обсуждать это сейчас Ин Хо не был готов.       Два дня прошли будто бы на автомате — менялось лишь положение Хвана в квартире. Он пытался убедить себя в том, что ожидание играет против него, а за те дни, что Ги Хун провёл в отъезде, тому удалось привести мысли в порядок и сделать правильные выводы. И отправляя фотографии дочери, он поймёт — та жизнь в Штатах, что едва успела войти в нормальное русло, имела куда большее значение, чем призрак человека, когда-то превратившего его жизнь в кошмар.       Что Ин Хо мог предложить Ги Хуну? Быть живым напоминаем об их общей боли? Паранойю, что их могут снова найти? Риск вновь разрушить всё то, что Сон с таким трудом собрал снова?       Не возвращайся.       Ты узнал, что я жив.       Этого достаточно.       Ин Хо повторял это про себя, как мантру, одновременно прислушиваясь к шагам за дверью. К вечеру третьего дня находиться в квартире вдруг стало совершенно невыносимо.       Выйти. Просто выйти. Купить сигареты — за последние дни он выкурил больше обычного, пачка закончилась ещё вчера, и это было достаточным поводом, чтобы не признаваться себе в настоящей причине. На улице хотя бы есть куда смотреть, кроме окна и телефона.       Ин Хо пошёл в комнату переодеться. Он успел снять футболку, когда раздался звонок в дверь. Не было сомнений, кто это мог быть. Ни мысли о соседе, ошибившемся дверью, ни о курьере, ни о случайности. Он надел футболку обратно и вышел в коридор. Даже не взглянул в глазок — что для него было почти беспечностью. Рука на секунду задержалась на ручке.       Потом он открыл.       На пороге стоял Ги Хун. Дорожная сумка на плече, волосы чуть растрёпаны после дороги. И эта улыбка — открытая, немного усталая. Ин Хо смотрел на него, и всё, что он последние три дня пытался привести в порядок у себя в голове, тихо рассыпалось.       Впрочем, кого он обманывал — ничего там и близко в порядок не пришло.       — Я уже думал, что ты не приедешь, — признался он.       Ги Хун чуть поднял брови.       — Серьёзно? — он тихо усмехнулся и покачал головой. — Хван, ты слишком много думаешь. И, похоже, невнимательно слушаешь.       Он чуть пожал плечами.       — Я же сказал, что вернусь.       Ин Хо молча отступил в сторону, пропуская его в квартиру. Закрыл дверь и обернулся.       Ги Хун стоял посреди коридора и смотрел на него. Сумка всё ещё висела на плече. Он не двигался — просто ждал. От этого спокойного взгляда у Ин Хо перехватило дыхание.       Он подошёл ближе.       Поднял руку, коснулся его плеча — и в следующее мгновение притянул к себе. Обнял крепко, без колебаний. Уткнулся лицом ему в плечо и замер. Ги Хун сбросил сумку — она глухо ударилась о пол — и сразу обнял в ответ. Его руки легли на спину Ин Хо, сильно и уверенно, притягивая ближе.       — Я скучал, — сказал он тихо, почти в самое ухо.        Ин Хо позволил этим простым словам осесть внутри. Дыхание Ги Хуна у виска, его руки на спине, запах дороги и какого-то незнакомого мыла из отеля. Три дня он запрещал себе даже представлять этот момент, убеждал себя, что если не ждать — не будет так больно, если не приедет.       Глупо.       Он чуть отстранился — ровно настолько, чтобы видеть его лицо.       И поцеловал первым.       Без осторожности того утра. Без той хрупкой неловкости, когда оба ещё плохо понимали, что делают. Просто потому, что хотел. И сдерживаться не было ни сил, ни смысла.       Ги Хун ответил сразу — жадно, но без спешки, будто тоже всё это время держал себя в узде. Ин Хо почти сразу потерял ощущение времени. Рука сама скользнула выше по его спине, сжала ткань футболки между пальцами. Потом медленно поднялась к плечу, к шее, к линии челюсти. Он провёл пальцами по его щеке, чувствуя под ладонью едва заметную щетину. Мысли на секунду рассыпались. Все те осторожные, правильные объяснения, которыми он пытался удержать себя в рамках, вдруг показались чем-то нелепым и далёким. Ему нужно было только одно — перестать держаться. Отпустить себя. Просто принять очевидное: этот человек вернулся. И сейчас стоит здесь, у него в руках.       Ин Хо притянул его ближе, почти не осознавая движения. Поцелуй стал глубже. В груди на секунду стало тесно — так, как не становилось уже много лет. Ему было просто хорошо. Настолько хорошо, что стало страшно.       Он даже не заметил, сколько это длилось, пока Ги Хун не отстранился первым. Он чуть повернул голову в сторону, так что губы Ин Хо скользнули по его щеке и замерли у виска. Дыхание у обоих было тяжёлым, неровным. Руки Ги Хуна всё ещё лежали на пояснице Ин Хо — не отпускали, но и не тянули сильнее.       — Подожди, — тихо сказал он. Голос низкий, с хрипотцой. — Подожди секунду.       Ин Хо не отодвинулся. Но и продолжать не стал. Просто стоял, уткнувшись лбом в его висок, чувствуя, как под кожей бьётся чужой пульс. Потом Ги Хун тихо выдохнул. Чуть отстранился и несколько секунд просто смотрел на него. В глазах было что-то мягкое, почти растерянное.       — Я всю дорогу думал, как буду тебя уговаривать, — сказал он тихо. — А ты вот так.       Ин Хо молчал не отводя глаз.       Ги Хун медленно качнул головой, будто всё ещё не до конца верил, и осторожно притянул его обратно. Губы снова коснулись губ Ин Хо — коротко, мягко. Потом он отстранился окончательно, хотя руки всё ещё лежали у него на талии. Дыхание постепенно выравнивалось. Хван первым нарушил тишину. Голос не сразу его послушался:       — Я собирался выйти за сигаретами. Пачка закончилась ещё вчера.       Ги Хун моргнул, словно только сейчас возвращаясь в реальность. Потом тихо усмехнулся уголком рта.       — У меня есть. В сумке. Можешь взять, если хочешь. А вечером вместе сходим в магазин.       Он кивнул на свою дорожную сумку на полу. И только после этого заметил, что до сих пор стоит в ботинках.       — Чёрт… — Ги Хун смущённо фыркнул, быстро наклонился и начал стягивать обувь. Движения получались немного суетливыми. — Я даже не разулся.       Ин Хо смотрел на него сверху вниз. Сцена почему-то показалась почти забавной. Сон аккуратно поставил ботинки в угол, затем выпрямился и машинально провёл ладонью по волосам, приглаживая растрёпанную чёлку.       Оба на мгновение замялись. Руки вдруг оказалось некуда деть.       — Пойдём в гостиную? — предложил Ин Хо, кивнув в сторону комнаты. — Или ты голодный?       — Не особо, — Ги Хун пожал плечами. — В самолёте перекусил.       Он первым шагнул вперёд, пропуская Ин Хо в проходе. Они прошли в гостиную. Хван привычно опустился на диван. Ги Хун сел рядом — не вплотную. Сумку он так и оставил в коридоре.       Ин Хо откинулся на спинку и посмотрел на него сбоку.       — Как поездка? — спросил он, пытаясь увести разговор в безопасное русло. — Шанхай, Пекин… понравилось?       Ги Хун тихо выдохнул, тоже откидываясь назад. Запрокинул голову на диван, глядя в потолок.       — Лучше бы я тут остался, — честно сказал он. — Скучно было. Очень. Все эти небоскрёбы, толпы… Шанхай красивый, да. Пекин тоже. Но я каждые пару часов ловил себя на мысли, что мог бы сейчас сидеть здесь, с тобой…       Он повернул голову и посмотрел на Ин Хо с лёгкой, чуть смущённой улыбкой.       — Программу минимум выполнил. Всё, что нужно, увидел и запомнил. Будет что рассказать дома… в Штатах, в смысле.        Ин Хо кивнул. Штаты. Там у Ги Хуна всё. И это «дома» не имело к нему отношения. Он не дал этой мысли развернуться. Не сейчас. И просто тихо спросил:       — Сигарету дашь?       — Конечно.       Ги Хун поднялся, сходил в коридор, порылся в сумке и вернулся с почти полной пачкой и зажигалкой. Протянул Ин Хо одну сигарету, вторую взял себе.       Они молча вышли на балкон. Свежий воздух немного разрядил атмосферу. Ин Хо щёлкнул зажигалкой, прикурил сначала себе, потом Ги Хуну. Оба облокотились на перила, глядя вниз — на улицу, на редкие машины. Неловкость никуда не делась. Она просто стала другой — тёплой, почти уютной, но всё равно ощутимой. Ги Хун сделал затяжку, выпустил дым в сторону и покосился на Ин Хо.       — Ты правда думал, что я не вернусь? — спросил он тихо, без упрёка. Видимо просто хотел понять.       Ин Хо пожал плечами, глядя на тлеющий кончик сигареты.       — Три дня — это много, когда не знаешь, что будет дальше.       Ги Хун кивнул. Помолчал. Потом добавил уже легче:       — Дальше… дальше я пока тоже не знаю, — он повернулся к Ин Хо полубоком. — Но у нас есть два дня, чтобы подумать об этом.       Хван сделал затяжку, медленно выпустил дым и наконец кивнул.       Ги Хун провёл пальцами по фильтру сигареты.       — Нам нужно как-то… — он запнулся, подбирая слово. — Понять, как вообще общаться.       Ин Хо не повернул головы.       — Мм.       — Ждать от встречи к встрече — это… — Сон тихо усмехнулся. — Слишком долго.       Ин Хо сделал ещё одну затяжку.       — Других вариантов немного.       — Через Чун Хо можно, — сказал Ги Хун, повернувшись к нему. — Просто обозначать место. Без деталей.       Ин Хо хмыкнул.       — Мой брат будет в восторге.       Ги Хун чуть прищурился.       — Он и так уже всё понял, думаю.       — Понял — не значит, что ему это нравится, — спокойно ответил Ин Хо. — Он и без того многое себе додумал. И, как он выразился, «не в восторге» от происходящего.       Хван затянулся, глядя в сторону. Чун Хо додумал достаточно — ещё тогда, когда между ним и Ги Хуном не было вообще ничего. Ни этих дней. Ни встречи в коридоре. Ни того утра, которое Ин Хо до сих пор не знал, как назвать вслух.       Брат увидел что-то раньше, чем это что-то вообще появилось — и оказался прав.       Сам факт этого уже был… неудобен.       А уж то, насколько именно прав и в каких подробностях он это себе представлял — об этом Ин Хо думать не стал.       Ги Хун коротко усмехнулся.       — Ну… — он сделал паузу. — Тогда ему, наверное, стоит сказать спасибо.       Ин Хо перевёл на него взгляд.       — За что?       — За то, что проболтался, — Сон пожал плечами. — Иначе я бы сейчас здесь не стоял.       Он помедлил немного, потом продолжил.       — Кстати… — чуть наклонил голову, глядя на Ин Хо. — Я правда тогда выглядел настолько плохо, что он решил нарушить обещание?       Ин Хо задержал на нём взгляд.       — Скорее мы оба.       Ги Хун тихо выдохнул и снова отвернулся к улице. Они просто стояли рядом. Потом он сказал уже тише:       — Я не смогу так. Просто ждать. Без какого-то… способа связаться.       Ин Хо ничего не ответил.       — Я с ума сойду, — добавил Ги Хун уже почти спокойно. — Как часто вообще мы сможем видеться?       Ин Хо затушил сигарету о край пепельницы и только потом ответил:       — Не чаще раза в четыре-пять месяцев.        Он чуть помедлил.       — Иногда реже.       Ги Хун кивнул, глядя вниз.       — И в одной стране лучше не встречаться, — добавил Ин Хо.       Хван Ин Хо, да ты строишь планы.       Само по себе это уже звучало почти нелепо. Он, который столько лет держался только за контроль, расчёт и безопасность, который привык сначала просчитывать, где выход, где слабое место, где предел допустимого риска, теперь стоял и совершенно всерьёз прикидывал, в каких странах они вообще смогут видеться и как часто, будто у них и правда могло быть какое-то «потом», будто это «потом» уже существовало и требовало только осторожности, а не отдельного чуда. И хуже всего было то, что это не казалось ему чужим или навязанным. Нелепым — да. Безумным — безусловно. Но не чужим. Он слишком быстро дошёл до точки, в которой само присутствие Ги Хуна рядом ломало привычную логику легче, чем любой удар извне. Стоило тому оказаться близко, заговорить с ним так, будто между ними уже есть что-то, что имеет право на продолжение, стоило просто обнять его, и вся эта выстроенная годами система начинала отступать без борьбы. Ин Хо видел это слишком ясно, почти с холодным раздражением, как фиксировал бы любую собственную ошибку, и всё равно не останавливал. Не возвращал себя назад. Не пытался выровнять дистанцию. Как будто уже внутренне согласился заплатить за это любую цену, лишь бы не отказываться от того, что чувствовал рядом с ним.       — Понял.       Ги Хун провёл рукой по перилам, сжал пальцы.       — Тогда у нас должен быть хотя бы какой-то канал, — сказал он. — Иначе это…       Он не договорил. Затушил сигарету, ещё секунду постоял, глядя вниз, потом выпрямился.       — Пойдём?       Ин Хо кивнул.       Ги Хун прошёл в комнату, остановился у дивана, не садясь. Осмотрелся мельком, задержался взглядом на аквариуме на столе.       Рыбка медленно прошла вдоль стекла, развернулась. Ин Хо это заметил. И почти сразу вспомнил — он её не кормил. Он прошёл мимо Ги Хуна к тумбе, открыл ящик, достал банку с кормом.       — Есть один вариант, — сказал он, не оборачиваясь. — Сразу скажу, звучит… странно.       Крышка щёлкнула. Несколько гранул упали в воду. Рыбка сразу устремилась вверх.       Ги Хун наблюдал, чуть склонив голову.       — После всего меня сложно удивить.       Ин Хо закрыл банку, убрал её обратно. На секунду задержался у аквариума, глядя, как рыбка подбирает корм.       — Не смейся, — сказал он, выдохнув. — Сайт знакомств.       Сон моргнул.       — Что?       Ин Хо обернулся только теперь и пожал плечами.       — Мы с Чун Хо в первые месяцы так выходили на связь. Для перестраховки.       Тогда это тоже звучало так же странно. Идея была не его — Чун Хо предложил. Ин Хо сначала только выслушал. А потом согласился. Слишком просто. Слишком незаметно, чтобы этим пренебречь. Аккаунт у Чун Хо уже был — один из популярных корейских сайтов. Ин Хо зарегистрировали там же, пока он ещё был в Корее. Это было избыточно. Почти паранойя. Но он не хотел оставлять ни одной лишней точки, за которую можно было бы зацепиться. Позже, когда Чун Хо устроился на работу, всё стало проще. Они перешли в обычный мессенджер. Но сама схема осталась.       — Подожди, — Ги Хун провёл рукой по затылку, пытаясь уложить это в голове. — Ты сейчас серьёзно?       — Более чем.       Ин Хо прошёл дальше в комнату, опёрся плечом о стену.       — Для Системы это слишком шумная среда. Слишком много пользователей, слишком много переписки.       Ги Хун всё ещё смотрел на него, слегка прищурившись.       — И как ты это себе представляешь?       — Ты регистрируешься на американском сайте, — спокойно продолжил Ин Хо. — Это не будет выглядеть странно. Заполняешь профиль, ведёшь себя как обычный пользователь.       — То есть…       Ги Хун усмехнулся, но в голосе всё ещё слышалось недоверие.       — Я должен… ходить на свидания?       — Необязательно, — ответил Ин Хо. — Но переписываться придётся. Для правдоподобия.       Сон коротко выдохнул, покачал головой.       — Ничего себе.       Пару секунд он просто молчал, переваривая.       — А ты?       — Через VPN. Американский сервер. Та же схема.       — И мы просто… что? Найдём друг друга там?       — Почти, — Ин Хо чуть повёл плечом. — Нужно будет заранее всё согласовать. Ник, фото. Своё я туда поставить не смогу. И что-то вроде… условной фразы, чтобы мы точно понимали, что это мы.       Ги Хун усмехнулся уже более осмысленно.       — Это звучит как какой-то… шпионский квест.       — Это и есть шпионский квест, — спокойно подтвердил Ин Хо.       Ги Хун закрыл лицо обеими руками и нервно рассмеялся.       — Я, конечно, ожидал всего… — он посмотрел на Ин Хо. — Но не этого.       Тот ничего не ответил.       — И ты правда думаешь, что это сработает?       — Это уже работало.       Хван не отвёл взгляда.       — Ты одинокий, это нормально. Никого не удивит, если ты решишь заняться личной жизнью. Даже если кто-то полезет смотреть переписку — сначала — дальше не будут, там не за что зацепиться, обычное общение с потенциальными знакомствами. Да и тебя уже не проверяют вручную, скорее всего, перевели на автоматический мониторинг. А он в таком потоке ничего не вытащит — слишком много людей, слишком много сообщений.       Ги Хун кивнул, медленно.       — Ладно.       Он выдохнул.       — Ладно… — повторил тише. — Значит, сайт знакомств.       Потом вдруг чуть усмехнулся, уже почти спокойно:       — Надеюсь, подружки Га Ён меня там не найдут.       Ин Хо хмыкнул. Ги Хун покосился на него, потом вдруг чуть оживился:       — Подожди… — он нахмурился. — А там разве не по категориям?       Ин Хо повернул к нему голову.       — В смысле?       Сон замялся на секунду, но всё-таки договорил:       — Ну… мне что, с мужиками переписываться?       Ин Хо улыбнулся.       — Можешь выбрать категорию, где знакомятся с обоими.       Ги Хун моргнул.       — И такая есть?       — Есть.       Ги Хун медленно кивнул, переваривая.       — Надо же…       Он наблюдал за реакцией Ги Хуна — простой, немного наивной — и не мог не улыбаться. Даже сейчас.       Они перебросились ещё парой слов, разобрались с бытовыми мелочами — Сон ненадолго исчез в ванной, — и только после этого устроились в гостиной.       Ги Хун сел рядом на диван, чуть повернулся к нему и, без лишних вступлений, напомнил, что раз они всё-таки решили с этой схемой с сайтом знакомств, лучше не откладывать и начать прямо сейчас.       Ин Хо открыл ноутбук.       Сначала VPN — это было привычно и заняло меньше минуты. Потом поиск подходящего сайта, и вот здесь всё немного застопорилось. Не технически. Просто Ги Хун счёл нужным участвовать в процессе отбора и комментировал каждый открытый вариант с такой обстоятельностью, будто речь шла о чём-то действительно ответственном. Ин Хо слушал и не сразу понял, когда именно начал отвечать — не потому что нужно было, а просто потому что это было абсурдно, и молчать было сложнее. Сайт выбрали. Приступили к регистрации. И примерно на третьем пункте анкеты выяснилось, что мужской профиль — идея, требующая пересмотра. Просто потому, что Ги Хун, который к тому моменту уже читал экран через плечо, негромко изложил цепочку рассуждений — спокойно, почти методично. Смысл сводился к следующему: когда он сам зарегистрируется на том же сайте, любой, кто захочет проверить его переписку, не должен найти там ничего, что потребует объяснений. Мужской аккаунт, с которым он ведёт активную переписку, потребует.       Ин Хо остановился. Посмотрел на экран. Подумал секунду.       — Женский, — сказал он.       — Женский, — согласился Ги Хун. Без тени насмешки, но с интонацией человека, который уже минуту назад пришёл к тому же выводу и просто ждал.       Проблема оказалась в аватарке.       Пустой профиль без фотографии выглядел бы как брошенный аккаунт. Единственный рабочий вариант: найти фотографию реального человека, достаточно малоизвестного, чтобы никто не опознал актрису в профиле сайта знакомств.       Следующие полчаса Ин Хо запомнил неожиданно хорошо.       Он листал варианты на ноутбуке, Ги Хун не сводил глаз с монитора. Критерии отбора, которые тот формулировал на ходу, с самого начала вызывали вопросы. Одна фотография была отвергнута, потому что «такая не будет искать знакомств в интернете» — это суждение, у которого не было никакой логической основы, и именно поэтому Ин Хо на него отреагировал. Следующая не подошла, потому что «слишком красивая, сразу видно, что что-то не так». Потом была долгая пауза перед третьим вариантом, после которой Ги Хун повернулся к нему — совершенно серьёзно, без улыбки — и сказал, что эта не подойдёт, потому что чем-то на него похожа. Ин Хо хотел ответить, что это абсурд. Посмотрел на фотографию. Потом на Ги Хуна.       И засмеялся.       Просто и искренне. Ги Хун немедленно взял это на вооружение и следующие минут десять искал исключительно по этому принципу, каждый раз поворачивая к нему экран с очень серьёзным видом. Критерий был полной ерундой. Именно поэтому он работал. Ин Хо смеялся каждый раз просто потому что иначе не получалось. Аватарку всё же выбрали — женщина лет сорока пяти, снятая вполоборота, с лёгкой, ни к чему не обязывающей улыбкой. Ги Хун посмотрел на неё, затем на Ин Хо и констатировал: «пойдёт». Потом добавил что-то про имя для профиля, и Хван снова не удержался.       Это была мелочь. И тем не менее он поймал себя на том, что лицо болит — непривычно, от улыбки, которую он давно не позволял себе так надолго.       Аккаунт создали. Условную фразу согласовали — короткую, нейтральную, такую что никому постороннему не пришло бы в голову в ней что-то искать. После этого Ги Хун откинулся на спинку дивана и потянулся. Ин Хо закрыл ноутбук. Мыслей не было. Просто здесь. Просто сейчас.       Это состояние возвращалось несколько раз в течение дня — мягкое, почти невесомое, похожее на что-то очень давнее. Они вышли в магазин ближе к вечеру, когда жара начала спадать. Шли привычным ему маршрутом, говорили о том о сём — ни о чём важном. Ги Хун остановился у прилавка с незнакомыми фруктами и спросил, как называется один из них. Ин Хо ответил. Тот купил — просто попробовать. Попробовал прямо там, у прилавка, и сделал такое лицо, что Ин Хо отвернулся, чтобы не было видно, как он снова улыбается.       Ужин готовили вдвоём — в основном молча, каждый занимался своим, иногда пересекаясь у плиты. Ели не торопясь. Разговор шёл легко: перебрасывались историями, всплывали неожиданные темы, и Ин Хо несколько раз отвечал — не задумываясь, просто потому, что хотел.       А потом наступало другое.       Без предупреждения, без особого повода — что-то в голове делало маленький холодный шаг в сторону, и тепло вечера на секунду становилось далёким. Ин Хо смотрел на Ги Хуна и думал: послезавтра его здесь не будет. И потом снова месяцы, в которые всё это — кухня, разговоры, тихий смех из-за какой-то глупости — будет существовать только как воспоминание, которое нужно держать под контролем, чтобы оно не мешало жить. Он думал о том, что в какой-то момент это неизбежно перестанет казаться Ги Хуну достаточным. Просто потому что он живой человек. Потому что рано или поздно расстояние, пустые месяцы и невозможность нормально позвонить возьмут своё. И тогда он примет единственное разумное решение — и Ин Хо не сможет его в этом упрекнуть.       Эти мысли не были новыми. Они появлялись и три дня назад, когда он ждал и убеждал себя не ждать.       А потом Ги Хун что-то говорил. Или смотрел в его сторону — не специально, просто так, мельком, — и в этом взгляде было что-то настолько простое и тёплое, что мысли снова отступали. Не исчезали. Просто переставали иметь значение прямо сейчас. Ин Хо позволял себе это. Снова и снова, каждый раз, когда холод пытался вернуться. Он не мог точно сказать, в какой момент Ги Хун своим напором и упрямой настойчивостью сумел заглушить в нём это привычное желание всё просчитывать наперёд — на дни, на месяцы. Оно никуда не делось, нет. Просто стало тише. И Ин Хо впервые за долгое время позволял себе не держаться за него так крепко. Не думать о том, чем всё это закончится. Не пытаться просчитать, сколько это продлится и во что в итоге выльется. Потому что здесь было слишком хорошо, чтобы тратить это на страх перед тем, чего ещё не случилось.​​​​​​​​​​​​​​​​       Они какое-то время сидели в гостиной, уже не разговаривая ни о чём конкретном. Ги Хун листал что-то в телефоне. Ин Хо смотрел перед собой, почти не думая. Потом Ги Хун зевнул — коротко, виновато прикрыв рот ладонью — и потянулся.       — Всё, — сказал он негромко. — Я уже не соображаю ничего. Перелёт догнал.       Ин Хо кивнул.       — Душ в твоём распоряжении. Полотенце в шкафу в ванной, второй ряд.       Ги Хун поднялся с дивана, размялся немного и пошёл в коридор. Хлопнула дверь ванной. Послышался звук воды.       Ин Хо остался сидеть. Некоторое время смотрел на закрытую дверь. Потом встал и прошёл в спальню. Подушки были сложены аккуратно, покрывало расправлено. Он машинально потянул его к краю кровати — привычным движением, которое совершал каждый вечер. Потом открыл ящик комода, достал пижаму. И остановился.       Вопрос, который он не задавал вслух весь вечер, вдруг стал слишком очевидным. Постель одна. Диван он так и не застелил. Руки сделали своё — пока голова была занята чем-то другим.       Ин Хо сел на край кровати, положил рядом пижаму.       Ему хотелось, чтобы Ги Хун был рядом. Чтобы утром снова было это чужое дыхание у плеча и тепло, которого ему не хватало. Это было неловко осознавать. Ещё сложнее — понять, как это сказать.       Он услышал, как в ванной выключилась вода, взял пижаму, но остался сидеть.       Ги Хун вышел из ванной с влажными волосами, в той же футболке — сменную одежду он, судя по всему, не догадался взять с собой. Остановился в дверях спальни, обвёл взглядом комнату и посмотрел на Ин Хо.       — Где мне сегодня спать?       Ин Хо помедлил секунду.       — Где захочешь, — сказал он. Вышло ровно. По крайней мере, ему так показалось.       Ги Хун кивнул. Посмотрел на диван в гостиной. Потом снова на кровать. Потёр ладонью лоб и негромко выдохнул.       — Чёрт, — он коротко усмехнулся, но в усмешке было что-то беспомощное. — Как это всё по-идиотски странно.       Он прислонился плечом к дверному косяку и покачал головой.       — Я так давно живу один, что уже забыл, как вообще себя вести. Что говорить. А уж в нашей ситуации… — он не договорил, махнул рукой. — Короче.       Он чуть помедлил.       — Одному спать мне бы не хотелось, — сказал он прямо. — Вот и всё. Я ни на что не намекаю и ни к чему не веду. Просто…       Он посмотрел на Ин Хо.       — Просто одному не хочется.       Хван некоторое время смотрел на него. Потом чуть выдохнул.       — Я примерно так же себя сейчас чувствую, — сказал он тихо. — Так что мы на равных. Я тоже не знал, как сказать, что не хочу спать один.        Ги Хун кивнул и едва заметно улыбнулся.       — Ну хоть не я один не понимаю, что делаю.       Ин Хо встал с кровати.       — Устраивайся, — сказал он коротко, кивнув на кровать. — Я пока в душ.       Сон посторонился, пропуская его. Ин Хо прошёл мимо и вышел в коридор.       Войдя в ванную, он закрыл за собой дверь. Стоял под душем, не спеша выходить. Мысли крутились вокруг одного и того же.       Он вернётся в комнату. Ляжет в эту постель. Рядом будет Ги Хун.       После того, что уже случилось.       Он не до конца понимал, чего ждать. И ждёт ли Ги Хун чего-то вообще. Скорее всего, нервничает так же.       Когда он вернулся в комнату, свет уже был приглушён. Ги Хун лежал под одеялом, на спине, держа в руках телефон. Экран освещал лицо снизу. Он даже не сразу заметил, что Ин Хо вошёл.       — Я тут посмотрел, что вообще есть в Гуйяне, — сказал Ги Хун, откладывая телефон на тумбочку. — Там пишут про какой-то парк. Можно сходить.       Ин Хо кивнул. Потом обошёл кровать и лёг рядом, под одеяло, чуть на расстоянии.       — Можно.       Он повернул голову, мельком взглянул на Ги Хуна. Тот смотрел в потолок, но уголки губ чуть дрогнули, как будто он сдерживал улыбку. И вдруг повернулся на бок, подперев голову рукой, и усмехнулся:       — Не знаю, почему именно сейчас это всплыло, но помнишь тот розовый мотель? Когда твой брат выскочил из ниоткуда, а мы пытались вывезти мои вещи и деньги? — он коротко хмыкнул. — Никогда не забуду твоё лицо, когда я вышел и начал уверенно нести чушь про то, что всё знаю о вас двоих. Я тогда еле держался, хотя внутри реально всё кипело.       Ин Хо фыркнул, невольно расслабляясь. Воспоминание всплыло ярко, как кадр из старого фильма. Он тогда правда был в шоке — Ги Хун, с его дурацкой уверенностью, выдал такой спектакль, что даже Ин Хо на секунду поверил, что тот знал всё с самого начала.       — О, да, — буркнул он, не сдержав улыбку. — Я тогда подумал, что ты, чёрт возьми, врёшь, как профессионал. Такой убедительный, что я чуть не поверил, будто сам тебе всё рассказал и забыл. Признаю, я был… скажем, ошарашен.       — Ошарашен, значит? — протянул Сон, явно смакуя момент. — А я думал, ты решишь, что я просто спятил, раз так легко влез в вашу семейную заварушку, да ещё встав на твою сторону.       — Ну, спятил — это тоже про тебя, — парировал Ин Хо, но в голосе скользнула тёплая насмешка. — Но тогда ты меня выручил. До сих пор не пойму, что на тебя нашло.       Ги Хун пожал плечами, лениво, но с лёгкой гордостью.       — Инстинкт, — бросил он, и его улыбка стала чуть шире. — Ты стоял с таким лицом, будто мир сейчас рухнет. Пришлось выкручиваться, пока твой брат не устроил ещё больший цирк.       Ин Хо лежал на спине, глядя в потолок. Смех уже осел, и в комнате стало тихо.       — Кстати, — заговорил Ги Хун в полголоса. — Я всё хотел спросить.       Он чуть повернул голову.       — Ты тогда… почему всё-таки лёг рядом?       Ин Хо задумался, всё так же глядя в потолок, подбирая слова, которые не хотелось произносить вслух.       — Не знаю, — сказал он наконец. Потом поправил себя: — Хотя нет. Знаю.       Он чуть помедлил.       — По тебе… соскучился.       Слова прозвучали проще, чем он ожидал. И всё равно — непривычно.       Ги Хун не ответил. Только выдохнул — тихо, почти неслышно — и сдвинулся ближе, сокращая расстояние, которое между ними всё ещё оставалось. Его рука легла на Ин Хо без колебаний.       Ин Хо чуть повернулся на бок, устраиваясь удобнее, и почти сразу обнял его в ответ. Провёл рукой по спине, задержался, потом притянул ближе и уткнулся лбом в его волосы.       Пахло шампунем. Его шампунем — из его ванной, в его квартире.       Он на секунду закрыл глаза.       Мысли уже начинали подниматься — привычные, тяжёлые, с вопросами наперёд — но он не стал за них цепляться.       Просто не дал им хода.       Ги Хун дышал ровно, и с каждым выдохом всё больше расслаблялся в руках Ин Хо. Постепенно Хван и сам провалился в сон.       Проснулся он первым.       Лежал неподвижно, не открывая глаз, просто слушая тишину. Потом повернул голову. Ги Хун спал на животе, лицом в подушку. Вторую подушку он каким-то образом подтянул к себе и обнимал её обеими руками — крепко, совершенно бессознательно. Одеяло сползло до пояса. Спина поднималась и опускалась — медленно, ровно. Ин Хо смотрел на него и не двигался.       Как вообще дошло до этого?       Не в плохом смысле. Просто буквально — он пытался проследить цепочку обратно и каждый раз упирался во что-то, что не складывалось.       Сон Ги Хун, победитель Игр. Человек, которого Ин Хо видел через стекло аппаратной — сломанным, но всё равно поднимавшимся снова и снова. Человек, которому он в итоге помог уйти. И которого рассчитывал больше не встретить.       А теперь — вот.       Спит в его постели. Обнимает его подушку. Приехал за тысячи километров. Шантажировал Чун Хо — несмотря на то, что считал себя преданным.       Ин Хо на секунду попытался посмотреть на это со стороны.       Бывший Фронтмен и дважды победитель Игр, которые когда-то стояли по разные стороны и смотрели друг на друга сквозь маску и боль, — каким-то совершенно нелогичным образом оказались здесь. В одной квартире. В одной комнате. В одной постели.       Это было абсурдно.       Ин Хо это прекрасно понимал. Абсурдно, невозможно, не вписывалось ни в одну схему, которую он когда-либо выстраивал для себя. Слишком много переменных, слишком мало надёжных точек. Такие вещи не планируют — они случаются вопреки. Вопреки всему, что человек строил вокруг себя как защиту.       И всё же.       Он смотрел на то, как поднимается и опускается спина Ги Хуна, и думал: именно это — этот абсурд, эта невозможность — и есть то, ради чего стоит просыпаться. Потому что до этого он просто функционировал. Дышал, работал, курил на балконе, смотрел в окно. Ждал, пока пройдёт очередной день. И не мог бы точно сказать, ради чего.       А теперь мог.       Это было странное открытие для человека, который привык просчитывать всё на несколько ходов вперёд. Что смысл окажется таким простым. Таким неудобным.       Таким живым.       Ин Хо осторожно поднялся — медленно, стараясь не пружинить матрас. Ги Хун не шевельнулся. Только крепче обнял подушку и выдохнул во сне.       Ин Хо постоял немного. Потом вышел из комнаты.       В ванной он умылся, не торопясь. Потом какое-то время стоял, опираясь ладонями о раковину, глядя в собственное отражение — просто так, без мыслей.       На кухне поставил воду. Достал кофе.       За окном уже было светло — мягкий, тёплый свет, который бывает только рано утром, до того, как город наберёт обороты. Где-то внизу проехал скутер. Ин Хо стоял у плиты и слушал, как закипает вода. За спиной послышались тихие шаги.       Он обернулся…

***

      День прошёл так, как, наверное, и должен был пройти последний день — медленно и слишком быстро одновременно.       С утра они всё-таки добрались до парка — Лесного парка Цяньлин, который Ги Хун накануне нашёл в телефоне. Добирались пешком: Ги Хун счёл, что ориентируется достаточно хорошо — а потом, разумеется, свернул не туда, и они минут двадцать шли вдоль торговых рядов, где готовили что-то сомнительное прямо на улице. Ин Хо ничего не сказал. Просто молча взял нужное направление. Ги Хун это заметил, усмехнулся и не стал спорить.       В парке было тихо. По дорожкам ходили пожилые пары, где-то в ветвях кричали обезьяны, до которых они так и не дошли — Ги Хун отвлёкся сначала на деревья, потом на небольшой пруд с кувшинками, потом на что-то ещё. Он вообще двигался не по маршруту — просто туда, куда было интересно. Ин Хо шёл рядом и не торопил. Им было некуда торопиться — по крайней мере, пока.       На одной из скамеек у воды они сидели довольно долго, почти не разговаривая. Ги Хун вытянул ноги, закурил. Ин Хо сидел прямо, смотрел на воду. Иногда они обменивались короткими фразами — о дереве с необычной корой, о том, что здесь неожиданно прохладно по сравнению с городом, о ребёнке, который упрямо кидал в пруд камни и смотрел на круги с таким сосредоточенным видом, будто проводил серьёзный эксперимент.       Разговор о том, что делать дальше, начался именно там — негромко, почти вскользь, но постепенно набирая вес. Главный вопрос был практическим: Ги Хун не мог просто так летать через полмира раз в несколько месяцев без видимой причины. Нужна была работа, которая давала бы основание для поездок. Желательно такая, где передвижение выглядело бы естественно. Консультации, фриланс, что-то связанное с международными проектами — что угодно, что объясняло бы билеты и отели и не требовало постоянного присутствия в одном месте. Ги Хун вскользь упомянул и про свой бизнес — небольшой, без привязки к одной точке, — что-то, что можно было бы вести из Штатов и при необходимости уезжать, не вызывая лишних вопросов. Идея звучала сырой, но не невозможной.       Китай на постоянной основе они исключили сразу, без обсуждений — слишком очевидно, слишком легко проверить. Если бы Ги Хун вдруг переехал именно сюда, это было бы первое, что привлекло внимание. Начали бы смотреть, с кем он общается, почему именно Гуйян, кто здесь есть из знакомых. Ин Хо объяснил это коротко, без подробностей. Ги Хун кивнул и не стал спорить. Он понимал логику.       Штаты оставались базой — хотя бы потому, что там Га Ён. Они только начали выстраивать что-то похожее на нормальные отношения, и Ги Хун не был готов снова исчезнуть из её жизни. Ин Хо это просто принял как данность.       Поэтому — Штаты. Работа оттуда, с выездами. Нейтральные страны, смена географии, без маршрутов, которые можно отследить как систему.       Ужинали рано — из-за раннего рейса Ги Хуну нужно было выспаться. Говорили мало. И именно тогда стало ясно, что времени почти не осталось.       Ин Хо думал о том же, о чём и вчера. Что завтра это закончится. Что снова будет тишина, балкон и работа, которую нужно сдавать в срок. Всё то же самое — но уже иначе. Потому что теперь он точно знал, что это не навсегда. Что есть условная фраза на сайте знакомств, брат, который уже всё понял и будет ворчать, и Ги Хун, который обнимает не только подушки, но и его самого.       Будильник сработал в половине четвёртого.       Хван проснулся раньше — за несколько минут до сигнала, как обычно. Лежал, глядя в потолок. За окном было ещё темно.       Ги Хун на сигнал не отреагировал никак.       Тогда Ин Хо потянулся к телефону и выключил будильник. Повернул голову. Сон лежал на боку, лицом к нему. Даже не шевельнулся.       Ин Хо некоторое время смотрел на него.       Потом негромко сказал:       — Подъём.       Ги Хун не отреагировал.       — Ги Хун.       Тот что-то невнятно выдохнул и сильнее зажмурился. Явно слышал. Явно игнорировал.       Ин Хо сел на кровати.       — Рейс не перенесут.       — Зна-аю, — протянул Ги Хун в подушку. Эта информация его скорее раздражала, чем помогала подняться. — Ещё пять минут.       Ин Хо встал. Прошёл в ванную, умылся, вернулся в комнату. Ги Хун за это время поменял положение — теперь лежал на спине, видимо пытаясь смириться с неизбежным, но не торопясь ему навстречу.       — Я сделаю кофе, — сказал Ин Хо.       — Не хочу кофе, — Ги Хун выдохнул. — Не хочу вставать. Не хочу в аэропорт.       Хван остановился в дверях.       — Это не поможет.       — Знаю, — Ги Хун закинул руку за голову. — Просто возмущаюсь.       Ин Хо задержал на нём взгляд. Что-то в этом «просто возмущаюсь» было слишком узнаваемым. Он выдохнул и вышел на кухню.       Когда кофе был готов, Ги Хун всё-таки появился — растрёпанный, в мятой футболке. Остановился у холодильника, увидел кружку на столешнице, посмотрел на неё без энтузиазма.       — Есть не буду, — сообщил он. — В такую рань не лезет.       — Я и не предлагал.       Ги Хун взял кружку, сделал глоток, поморщился — не от вкуса, скорее от факта существования в четыре утра — и прислонился к столешнице. Некоторое время они молчали. За окном темнота медленно отступала, становясь всё светлее.       — Ненавижу ранние рейсы, — сказал Ги Хун без злобы, просто констатируя. — Кто вообще придумал летать в такое время.       Ин Хо ничего не ответил. Стоял у окна со своей кружкой, смотрел вниз. Город ещё не проснулся. Свет от фонарей внизу, пустые улицы, редкие машины, проезжающие почти бесшумно. Высота сглаживала звуки, делала всё происходящее отстранённым, как будто это не про них.       Он понимал, о чём на самом деле эта фраза.       Не про рейсы.       Про то, что времени оказалось слишком мало. Что теперь придётся снова расставаться — на месяцы, не зная, как именно всё сложится дальше. Он сделал глоток, не отрывая взгляда от окна.       — Ин Хо.       Он повернул голову.       Ги Хун смотрел на него — серьёзно, без обычной усмешки. Просто смотрел.       — Я как приеду — сразу зарегистрируюсь. В тот же день.       Ин Хо кивнул.       — Хорошо.       — Найду тебя там, — он чуть помолчал. — Точнее, Мин Джи.       Уголок рта Ин Хо едва заметно дрогнул.       — Мин Джи, — повторил он.       — Красивое имя, — Ги Хун поставил кружку обратно. — Я старался.       — Ты предложил его за три секунды.       — Именно. Талант не пропьёшь.       Ин Хо посмотрел на него. Сон смотрел в ответ — спокойно, не отводя глаз. В кухне стояла тишина, мягкая, почти тёплая.       Ги Хун двинулся первым.       Он подошёл почти вплотную и сразу обнял. Ладони легли на спину, притянули ближе — так, что между ними не осталось пространства. Ин Хо на мгновение задержал дыхание, осторожно отставил кружку — почти вслепую, не глядя — и только потом ответил. Рука легла на затылок Ги Хуна, пальцы скользнули в волосы. Второй рукой он притянул его ближе, и тот только крепче обнял в ответ.       Тепло было слишком знакомым за эти дни. Слишком быстро стало привычным.       Ги Хун уткнулся ему в шею, выдохнул. Дыхание было неровным — сбивалось, цеплялось. Ин Хо чувствовал это кожей, так близко, что не нужно было ничего додумывать. Он провёл ладонью по его спине — медленно, сверху вниз, как будто пытаясь запомнить. Линию плеч. Напряжение под тканью. То, как тот дышит.       Ги Хун чуть отстранился, только чтобы посмотреть. Ненадолго. Ин Хо сразу потянул его обратно и поцеловал. Уверенно, не торопясь. Притянул ближе, не разжимая рук — и тот ответил сразу, подался навстречу.       Он не спешил. Не отпускал. Было только это упрямое желание задержать момент.       Ещё немного. Ещё чуть дольше.       Когда он всё-таки отстранился, руки не убрал. Просто остался рядом. Ги Хун тоже не двигался.       — Мне собираться надо, — сказал он тихо.       Ин Хо кивнул, не сразу разжимая руки. Ладонь скользнула по его спине, задержалась у плеч. Только потом он отпустил.       — Иди, — сказал он.       Сон прошёл в коридор и скрылся в спальне.       Ин Хо остался на кухне — просто потому, что не хотелось сразу идти следом. Понимал, что это ничего не изменит, но всё равно тянул время, как будто от этого утро станет длиннее.       Когда он вышел в коридор, Ги Хун уже стоял с сумкой на плече. Обулся. Волосы наспех пригладил рукой — без особого результата, и смотрел на него.       — Такси уже едет, — сказал Ин Хо, прочистив горло.       — Спасибо.       Ги Хун переступил с ноги на ногу. Потом хмыкнул тихо, почти про себя.       — Я вернусь, — добавил Ги Хун просто. Без торжественности. Уверенный в своих словах. — Ты знаешь.       — Знаю.       Сон посмотрел на него и улыбнулся.       — Скажи Мин Джи, что я буду скучать.       — Ей будет приятно, — сказал Ин Хо, и голос сбился. Он коротко выдохнул. — Передам.       Ги Хун усмехнулся — уже по-настоящему, тепло — и открыл дверь. Оглянулся на пороге, как будто хотел что-то добавить, но передумал. Просто кивнул.       Дверь закрылась.       Ин Хо остался стоять в коридоре. За стеной слышались шаги — к лифту, тихие, потом пропали совсем. Он простоял ещё немного, слушая тишину. Потом прошёл в гостиную, сел на диван, и смотрел, как светлеет небо за окном. Думать ни о чём конкретном не хотелось. Просто сидеть. Просто смотреть.       Потом встал, вынул из розетки зарядку, которую Ги Хун оставил — что было вполне ожидаемо. Покрутил в руках и убрал в ящик. До следующего раза.       Квартира опустела слишком быстро.       Следующие сутки прошли почти незаметно.       Он делал привычные вещи, куда-то выходил, возвращался, что-то ел, отвечал на сообщения брата, который писал, что приедет через пару недель — и не мог бы потом толком вспомнить, в каком порядке это было. Мысли всё время уходили в одно и то же место и там застревали.       К вечеру второго дня он уже почти перестал ждать.       Телефон лежал рядом. Он взял его без особой цели — просто проверить новости. Листал ленту, когда пришло всплывающее сообщение из приложения для знакомств.       Он открыл.

«Привет! Рыбу любишь — в хемультане или в аквариуме?»

      Если бы кто-то видел его сейчас — в тёплом свете лампы, с телефоном в руках, — вряд ли сразу узнал бы.       Во взгляде было что-то непривычное. Что-то, чего там давно не было.       Ин Хо не стал бы это объяснять. Да и не смог бы.       Он просто начал набирать ответ.