Сладкий яд свободы

Уроки закончились, коридоры гудели голосами и топотом ног. Мисуми привычно собирала вещи в рюкзак. Баджи, как всегда, появился у двери класса, подхватил её портфель и, не спрашивая, закинул себе на плечо. — Ты вечно таскаешь с собой половину библиотеки, — буркнул он, шагая рядом. Она тихо улыбнулась, опуская взгляд на пол, и они вместе двинулись вниз по лестнице. С ним всегда было чуть спокойнее, чем одной. Но у ворот школы картина изменилась. К забору, небрежно прислонившись плечом, стоял Казутора. На губах у него расползлась ухмылка, а в глазах появился лукавый блеск. Он выглядел так, будто всё утро ждал именно этого момента. Его взгляд сразу прицепился к Мисуми, задержался, прожигая насквозь. Казутора улыбнулся шире, не по-дружески, а победно, как будто исход невидимой дуэли уже решён. Баджи замер. В его движениях не было ни спешки, ни резкости, но в голосе прозвучал металл: — Что ты здесь делаешь? Казутора лениво оттолкнулся от забора, сделал пару шагов ближе. — Ждал. Но не тебя, — он кивнул на Мисуми, и ухмылка стала почти вызывающей. — Удивительно, как ты до сих пор таскаешь её за собой. Баджи прищурился, челюсть напряглась, но тон остался ровным: — Ей не о чем с тобой разговаривать. Казутора склонил голову набок, словно рассматривая редкий экспонат. — А может, ты просто боишься, что она выберет кого-то получше, чем ты? Мисуми почувствовала, как щеки заливает жар. Сердце билось чрезмерно громко, и казалось, они оба слышат его. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Внутри разгорелось странное, предательское тепло: два сильных голоса, два взгляда — и оба были направлены только на неё. Она стояла между ними, растерянная, смущённая, но почему-то почти счастливая от этого внимания. Её пальцы дрожали, сердце колотилось в висках. Возникло желание что-то сказать, разрядить атмосферу, но слова застряли в горле. Баджи не отводил взгляда от Казуторы. В его лице читалось раздражение, но он словно держал себя в цепях, не позволяя сорваться. Казутора же выглядел так, будто наслаждается каждым мгновением этой игры: ленивый прищур, ухмылка, лёгкая небрежность в движениях. Он сделал шаг ближе — и, будто подытоживая молчаливую дуэль, произнёс: — Хонда, встретимся в субботу. Только ты и я. Погуляем, покажу нормальные места, а не твои унылые тетрадки с математикой. Мисуми подняла голову, её дыхание сбилось. Она не ожидала, что он скажет это так открыто, да ещё и при Баджи. Щёки обожгло жаром — то ли от смущения, то ли от скрытой радости… то ли от ужаса перед тем, что сейчас произойдёт. Баджи сжал челюсть так, что на виске обозначилась жёсткая линия. Он не сказал ни слова, его молчание уже страшнее любого крика. Ладонь, сжимавшая лямку рюкзака, побелела от напряжения, но он так и не выронил ни возражения, ни какой-то фирменной угрозы. Казутора словно этого и добивался. Юноша довольно произнёс, не пряча победной ухмылки: — Ну что, до встречи, — бросил он и, не оглянувшись, зашагал прочь, оставив за собой тень невысказанных слов. Мисуми осталась прикована к месту. Она была растерянна, смущена и охваченна хаотичным потоком из собственных мыслей. Сердце билось, словно пыталось подсказать ответ, но сама девушка не знала, что и чувствовать, да и ощущает ли она что-то в принципе. Баджи наконец повернулся к ней. Его взгляд был тяжёлым, но в нём не было злости, а лишь тихая усталость и что-то ещё, что Мисуми не смогла разгадать. Она опустила глаза — и мир снова ожил вокруг: голоса учеников, шум колёс через забор, лёгкий ветер. Но внутри до сих пор гулко отдавалось это короткое, но слишком громкое приглашение от Казуторы.

***

Субботнее утро тянулось вязко, будто нарочно дразнило Мисуми за её собственные сомнения. Она сидела на краю кровати, в руках сжимала телефон. Сколько раз уже хотелось написать Казуторе короткое «Не смогу», но пальцы замирали над экраном. И каждый раз сердце болезненно толкалось в груди: если не пойти, то он решит, что она трусиха. Если пойти, то что подумает Баджи? Мисуми встала и, словно по инерции, подошла к комоду. Там, в маленькой лакированной шкатулке, хранился кулон. Она открыла крышку — знакомый холодный блеск встретил её, напомнив о том вечере, когда Баджи протянул ей этот подарок так неловко, будто скрывал за ним всё, что не мог сказать словами. Долгий взгляд. Слишком долгий. Будто кулон сам задавал вопрос: «Ты действительно идёшь к нему? К другому?» Мисуми прижала украшение к ладони, чувствуя, как холод металла постепенно забирает её тепло. В груди защемило. Она не могла не надеть его. Казалось, что без него она останется без защиты. Но надев кулон, девушка тут же спрятала его под свитер. Так было безопаснее для неё самой, ибо никто не увидит и никто не спросит. Она посмотрела в зеркало: аккуратный свитер, длинная юбка, волосы собраны чуть небрежнее, чем обычно. Никакого намёка на свидание, но глаза всё равно выдавали её, потому что в них смешивались тревога и странное предвкушение. Мисуми глубоко вдохнула. — Просто прогулка, — шепнула сама себе. — Всего лишь прогулка. Но сердце стучало слишком громко, чтобы поверить в эту ложь. Главное, что её родители поверили, что она идёт в библиотеку, поэтому хотя бы с ними проблем не будет. Город встретил Мисуми шумом и запахом сигаретного дыма. Казутора ждал у станции, засунув руки в карманы куртки, и, когда заметил Мисуми, улыбнулся своей привычной ухмылкой. — Опоздала, — его голос звучал лениво, будто он здесь не меньше часа. Мисуми хотела возразить, но лишь покачала головой. И странно, рядом с ним раздражение будто растворялось. Они пошли вдоль улиц, где витали запахи вкусной уличной еды и выпечки. Казутора то и дело останавливался у киосков, угощал её, даже если она протестовала. — Попробуй, — он протянул ей горячую рыбку-тайяки и попытался накормить прямо из рук. — Это же не отрава какая-то. — Я сама могу… — начала она, но под его взглядом всё же взяла, обожгла язык и тут же рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Казутора смеялся вместе с ней, легко, звонко. Так, что прохожие оборачивались. Дальше они пошли в аркадный зал. Светящиеся автоматы, музыка, звон монет создавали неповторимую атмосферу этому месту. Казутора потянул Мисуми внутрь, и она не успела отказаться. Они играли в гонки, он нарочно подрезал её на трассе и в итоге сам врезался в виртуальную стену. Мисуми впервые за долгое время смеялась вслух, когда смогла выиграть у Ханемии. — Смотри, — он вытащил из автомата два пластиковых брелка, выигранных почти случайно. — Теперь у нас есть талисманы, — и сунул одну ей в руку. Завершением свидания стала фотобудка. Казутора уверенно завёл её внутрь, нажал кнопку и в последний момент наклонился ближе, вытянув губы утрированно, как будто собирался её поцеловать. Снимок вышел смешным, на нём Мисуми с круглыми глазами, а Казутора с наглой ухмылкой. Когда они вышли, вечерний воздух был прохладнее, и смех постепенно стих. Они дошли до тихой улицы, где фонари горели редкими пятнами света. Казутора остановился и впервые за день посмотрел на неё серьёзно. — Ты знаешь, — сказал он, чуть отворачиваясь. — Дома у меня всегда был ад. Мать… Как будто её нет, отец… Лучше бы тоже, — он усмехнулся безрадостно. — Но ты слушаешь меня. И я чувствую, что ты понимаешь. Мисуми сжала в руках брелок. Внутри стало тесно от странного тепла и жалости, от того, что он такой свободный снаружи, но носит внутри столько боли. — Я понимаю, — ответила она тихо. — У меня не так плохо… Но дома мне находиться совсем не хочется. Это место похоже на клетку, из которой выбраться можно только на время, а потом нужно обязательно вернуться. Даже чтобы погулять сегодня я соврала, что иду учиться. Знаешь, я всё равно рада. Казутора посмотрел прямо в её глаза. Между ними повисла пауза. Тонкая ниточка, связывающая их, вдруг натянулась сильнее. Они молча пошли дальше. Закат вытянул тени, раскрасил небо густыми оттенками розового и золота. Город постепенно стихал, словно уставший от собственной суеты, и только ветер играл с прядями её волос, пока они шли рядом вдоль пустой набережной. Вода мерцала, отражая последние лучи солнца. — Красиво, — сказала Мисуми, будто оправдывая своё собственное замедленное дыхание. — Угу, — отозвался Казутора, но он говорил не про пейзаж. Парень остановился первым, и девушка тоже притормозила, чуть растерянно. Ветер прохладой коснулся её щеки, а взгляд Казуторы вдруг стал слишком внимательным. Мисуми почувствовала, как внутри всё сжалось. — Можно? — тихо спросил он, почти не двигаясь. Она не ответила. Только прикусила губу и чуть опустила ресницы, словно сама боялась признать, что ждёт этого. Казутора наклонился ближе, его дыхание смешалось с дыханием Мисуми. Поцелуй оказался не резким, а наоборот, удивительно осторожным для него, будто он боялся спугнуть девушку. Тёплый, медленный, с оттенком запретного, от которого сердце у Мисуми колотилось ещё сильнее. Она чувствовала, как мир вокруг замер, как будто всё, что было до этого — родительский холод, контроль, строгие правила — вдруг потеряло силу. И всё же под свитером у неё, невидимо для него, спрятан кулон, подаренный Баджи. Тонкая грань, что тянула её в разные стороны. Казутора медленно отстранился, давая ей время прийти в себя. Его тёплое дыхание всё ещё ощущалось на губах, сердце бешено колотилось, и Мисуми не знала — это радость или страх. Она подняла глаза и встретила его улыбку, чуть ленивую, чуть довольную собой, но в ней было что-то мягкое, чего она раньше за ним не замечала. И в этот момент предательское движение. Свитер чуть соскользнул, и из-под ткани выскользнул тонкий кулон, блеснув металлом в свете ближайшего фонаря. Казутора заметил. Его взгляд мгновенно изменился: тень легла в глубину глаз, короткий миг, и снова обычное спокойствие, ухмылка вернулась на место. Но Мисуми успела уловить этот перелом, холодок, пробежавший по его лицу. — Красивый, — сказал он слишком буднично, будто нарочно оставив за скобками вопрос. И больше ни слова. Мисуми сжала пальцами цепочку, спеша спрятать её обратно под свитер. Но вместо облегчения в груди распахнулось острое чувство вины. Кулон словно ожил, стал тяжёлым, напоминающим о том, кто его подарил. Её запутало всё: собственное сердце, которое разрывалось между страхом и теплом; два мальчишеских силуэта, таких разных, но одинаково близких; и этот вечер, который не должен был случиться, но всё же случился. Она шла рядом с Казуторой молча, но внутри уже знала: скрыться от выбора не получится. Глава заканчивается её шагами по холодной набережной, где каждый шаг гулко отзывался мыслью — кому на самом деле принадлежит её сердце?