Пепел и шёпоты

« О, Эллиот правда хороший парень! Таких ещё найти нужно. Мы обязательно посидим втроём. »

Встреча в хорошем или даже ближе к роскошному ресторане. Эллиоту было даже неловко, но Шанс настаивал на нём. Он говорил: — Эллиот, там есть потрясающая паста! Тебе она точно понравится. И вот Эллиот стоял у зеркала, поправляя рукава — красная рубашка сидела на нём почти как влитая. Цвет был насыщенным, подчёркивал тёплый оттенок его кожи и казался почти вызовом. Она напоминала его рабочую форму, но была чуть мягче по ткани, чуть свободнее в плечах — выбор, продуманный до мелочей. Он заправил её в строгие тёмные брюки, плотно сидящие на бёдрах, и затянул ремень чуть туже, чем следовало. Волосы он собрал в аккуратный низкий хвост — ни одной лишней пряди, ни капли беспорядка. Аромат духов еле уловимый, сдержанный и чистый, словно напоминание — я старался. Ресторан встречал мягким светом — неярким, тёплым, словно на стены и скатерти легла пыльца вечернего солнца. Здание было продумано до мелочей: ни одного резкого цвета, ни одного предмета, выбивающегося из общей картины спокойной элегантности. Стены — молочно-бежевые с золотистыми вставками. Между столиками — расстояние, достаточное, чтобы не ловить чужие разговоры. Даже в лёгком гуле голосов чувствовалась сдержанность: здесь никто не спешил, никто не повышал тон, будто сам воздух обязывал к вежливости. Их стол располагался у небольшого углубления в стене, как в уютной нише, что отделяла их от основной части зала, но не скрывала. Эллиот мог спокойно повернуть голову — и перед ним открывался почти весь зал, как на ладони. Он видел гостей: кто-то в строгих костюмах, кто-то в вечерних платьях. Кто-то пил вино, кто-то смеялся, прикрывая рот салфеткой. Официанты двигались беззвучно, ловко и чётко. В углу, на небольшой сцене, стояло пианино. Музыка была нежной, текучей, вкрадчивой — она не требовала внимания, но легко обвивала горло, оставляя внутри тонкое ощущение покоя и лёгкой тоски. Эллиот отметил, как приятно пахнет: лёгкий аромат древесины и чего-то ванильного. Это место явно не кричало о своей роскоши — оно ею дышало. Он провёл ладонью по краю бокала, скользя пальцем по прохладному стеклу. Небольшой жест, почти незаметный, но в нём было что-то — вроде заземления. Он чувствовал, как лёгкое напряжение то и дело прокатывается по плечам. Всё-таки, несмотря на внешнее спокойствие, в этом вечере было слишком много ожиданий. Слишком много смысла. Плечи расслабились, а на лице была слабая, тёплая улыбка. Он сидел вместе с Шансом, который был не менее официально одет. Эллиоту стоит признать, что ему очень это идёт и подстать ему стилю. Перед ними сидел Мафиозо,чьё имя стёрлось из истории ведь все понимают о каком Мафиозо идёт речь,как только это кто-то произносит. Его внешность будто сошла с фотографии тридцатых годов. Чёрный костюм сидел на нём с безупречной точностью: вытянутые плечи, идеально отглаженные складки, классическая жилетка и цепочка от карманных часов, аккуратно спадающая из-под лацкана. На голове — фетровая шляпа с широкими полями, скрывающая тенью часть лица. Под ней — только лёгкая, ироничная улыбка, словно вырезанная из бумаги. Он казался чуждым в этом ресторане — не потому что выглядел плохо, а потому что был слишком собранным, выверенным, словно часть механизма. Заказ отдан официанту и по совету Шанса он взял себе пасту с белыми грибами и трюфельным маслом. Он же и не скупился на вкусные и роскошные спиртные. Он аккуратно поправил салфетку на коленях, словно пытаясь найти в этом движении уверенность. Пасту он ел медленно, иногда отрывая взгляд от тарелки, чтобы посмотреть на Шанса, затем — коротко, будто по привычке — на Мафиози. Шанс взял себе утиную грудку с карамелизированной грушей. Он сидел чуть откинувшись, уверенно. Утка на его тарелке лежала так, будто это была картина — идеальное сочетание цвета и формы. Он резал мясо с грацией, почти лениво, но с явным знанием, как именно надо обращаться с ножом. Иногда делал глоток шампанского, закручивая бокал перед этим двумя пальцами. Пил красиво. Смотреть на него — как смотреть на сцену. — Вкусно? — наконец спросил Шанс. Эллиот кивнул. — Очень, — ответил он тихо, как будто репетировал это заранее. Мафиози не отреагировал. Только поднял взгляд, будто что-то проверял в их лицах. — Здесь всегда хорошее мясо, — сказал он спустя минуту. Мафиозо ел стейк — с кровью — разрезал быстро, без пафоса. Жевал молча. Его движения были размеренными, почти утомлёнными, как будто он был в сотнях таких ресторанов. Должно быть он часто тут бывает, либо был достаточно раз, чтобы утверждать такое. Работник уверен, что под его словами он имеет все мясные блюда, а не только стейки. Они уже успели попробовать лёгкое шампанское — сверкающее, игристое, с тонкой горчинкой на послевкусие. Оно оставило лёгкую искру на губах и чувство, будто вечер начался с чего-то праздничного, почти торжественного. Теперь перед каждым стоял высокий бокал красного вина. Пино Нуар — элегантное, с тонкими вишнёвыми нотами и намёком. Цвет в бокале — глубокий рубиновый, будто темнеющая кровь. Оно мерцало, когда Шанс поднял свой бокал. — За знакомство моих друзей! — проговорил он, голос был игривый, но с оттенком искренности, в которой сложно было сомневаться. Он взглянул на Эллиота с тёплой, почти ободряющей улыбкой, потом — на Мафиозо. Они аккуратно чокнулись со стеклом. Эллиот осторожно пригубил. Вино оказалось немного терпче, чем он ожидал, — щекотнуло язык, будто что-то нерешённое. Шанс сделал глоток легко, с привычным наслаждением. Мафиози пил медленно, почти демонстративно, глядя в бокал, как будто мог прочитать по капле то, что происходит между ними. Ланиты Эллиота приобрели мягкий розовый цвет. Сам он спокойный, но язык развязался. Он говорил больше, чем обычно, легче и открыто. Проявлял интерес к Мафиозо, которого раньше сторонился. Тогда ему казалось — этот человек несёт за собой беду, нечто опасное, что лучше не будить. Весь вечер он старался не смотреть ему в глаза, уходил от внимания, от слов. Как мог избегал. Но теперь… он сам спрашивает. Смотрит. Слушает. Рядом, на диване, полулёжа валялся Шанс — с той самой вялой улыбкой, вечно в своём мире, но улавливающий всё. Он тоже перекидывался фразами, странными шутками, будто несерьёзно, но… в какой-то момент его резко поднимает мысль. Внутренний щелчок — и он выпрямляется. Шанс встал, отбросив лень и расплывчатость с плеч, прошёл мимо — к пианино в дальнем углу зала. Эллиот не слышал слов, но понял, что просит пианино для игры. Он знал, как тот играет. Пару раз — глубокой ночью, в почти пустом казино — он слышал, как Шанс касается клавиш. Не каждый это видел. Это было хобби почти тайное, не из скрытности, просто не для всех. Шанс сел неторопливо, выпрямил спину, провёл ладонями по бёдрам, словно стряхнул с себя лишнее. Пальцы чуть дрогнули. Не от волнения — скорее, от того, что внутри уже звучало то, что должно выйти наружу. Клавиши отозвались сразу. Звук то замирал, то тянулся чуть дольше обычного, словно что-то прислушивалось изнутри. Но потом всё встало на место. Музыка заполнила зал — не резко, а постепенно. Паузы, взгляды, движения за столом — всё изменилось. Кто-то затих, кто-то оглянулся. А Эллиот просто сидел, не отрывая взгляда. Он знал, как играет Шанс. Но сейчас в этом было что-то другое. Он будто подошёл к этому залу, к вечеру, к себе самому — в самый центр. Без лишнего. Идеально для картины. Его внешний вид, чуть строгий,но сдержанный, только подчёркивал всё происходящее. Рубашка, собранные волосы, и эта лёгкая улыбка. На ланитах проступил румянец — от усилия или оттого, что в зале стало теплее, Эллиот не знал. Да и не важно было. — Он очень хороший человек.. — тихим голосом начал Эллиот не отрывая взгляда от друга. — Вы долго дружите ? — Да! 4 года с половиной должно быть..Мы.. Румянец на его щеках выглядил мило. Эллиот начал свою историю словно по сценарию своих действий на этот вечер. Мафиозо слушал внимательно наблюдая как он изредка поправляет челку и прерывается на попить – горло сохнет от долго рассказа. Он простой юноша, воспитанный , скромный что на фоне Шанса выглядит фантастикой. Он светится по истине святым святом, словно источник чего-то золотого. Должно быть он сам не замечает этого. Взгляд Мафиозо падал на его одежду, на волосы, на лицо. Кажется у него есть еле заметные веснушки. Работник резко встаёт. — Я хочу на свежий воздух. Пойдёшь со мной? — Пойду. На улице прохладно и только там Эллиот понимает насколько его щёки горят. Они заходят в полутёмную курительную нишу — запах прелой бумаги и дешёвого табака бьёт в нос. Мафиозо опирается о стену, достаёт из внутреннего кармана небольшой холщовый мешочек и жестяную коробочку. Эллиот наблюдает в пол-оборота — в этих движениях было что-то почти домашнее, интимное. Никаких магазинных пачек. Только табак, шершавые пальцы и обрывки бумажных полосок, вырванных будто из чужой тетради. Он скручивает сигарету вручную — неторопливо, уверенно, но Эллиот замечает: чуть кривая. Зато тонкая. Как будто здесь важна не форма, а процесс. Пахнет сухой травой, ветром, выветрившимся солнцем. Натуральный табак без ароматизаторов, без ментола, без фальши. — Не доверяешь фабрикам? — с улыбкой спрашивает Эллиот, наблюдая, как тот подносит огонёк к кончику самодельной папиросы. Мафиози хмыкает, выпускает в сторону первый клуб дыма — густой и плотный. — Не доверяю тем, кто кладёт сахар в дым. Мне достаточно горечи, — произносит он, глядя куда-то. Они стояли в полумраке, где свет фонаря едва касался мокрой мостовой, и дым, выдохнутый Мафиозо , тянулся в сторону улицы, будто не хотел мешать. Музыка из ресторана всё ещё доносилась сквозь стекло — Шанс продолжал играть, пианино в его руках звучал легко, даже небрежно, словно знал, что они оба сейчас не слушают. — Значит, ты — Эллиот, — сказал мафиози, держа самокрутку у губ. Голос у него был с хрипотцой, тёплый, будто тоже пропитан дымом. — А ты — пока без имени, — ответил Эллиот с тонкой усмешкой. Мафиози ухмыльнулся и медленно выдохнул дым вверх. Тот разошёлся над его головой, смешался с холодным воздухом, исчез. — Раз уж Шанс решил, что нас стоит познакомить, — он делает ещё одну затяжку, — значит, у него на это был какой-то извращённый мотив. — Он сказал, ты не любишь людей, — заметил Эллиот, облокачиваясь плечом о стену. — Но вон, вышел со мной. Даже почти улыбаешься. — Не люблю. Просто ты смешно рассказывал. Тебя действительно подкупили лапшой, — лениво начал Мафиози, не глядя прямо. — Смешно, я думал, истории будут позабористей. Он бросил взгляд. Эллиот уже знал этот взгляд — из-за стола. В нём было слишком много внимания, как для просто слушателя. — А ты всё помнишь, — отозвался Эллиот, прищурившись. — Даже мелкие детали. Ты меня разглядывал. — Я просто наблюдаю, — спокойно. — Ага. Словно не решал: укусить или оставить на потом. Он бросил на него взгляд из-под ресниц, чуть наклонив голову. Его самокрутка уже почти догорела, пальцы держали её за самый край. Он бросил её в сточную решётку, затем достал из кармана ещё одну полоску бумаги и начал по новой— чуть быстрее, будто движение давно автоматическое. — Закуришь? Протянул — прямо перед лицом. Эллиот на долю секунды застыл. Запах табака, чуть влажной бумаги и чего-то личного — слишком близко. Мафиози стоял почти вплотную. Лицо неподвижно. Глаза… тёмные, странно спокойные. Эллиот чувствовал на себе их ещё там, за столом, когда пытался шутить и не спотыкаться на словах. — Я… не курю, — выдал он наконец, не отводя взгляда. — Ну, почти. Только если ситуация требует. — Ситуация требует, — медленно сказал Мафиозо. Он улыбнулся уголком рта. — Разве нет? Эллиот колеблется — на долю секунды. Потом берёт. Его пальцы касаются чужой ладони. Короткий, почти невидимый контакт — но он есть. Мафиози склоняет голову ближе, щёлкает зажигалкой снова. Огонь между ними. — Не двигайся, — почти шёпотом. И он прикрывает пламя ладонью, подносит к сигарете у Эллиота на губах. Тот поддаётся — чуть наклоняет голову, принимает огонь, затягивается. Они стоят близко. Эллиот смотрит на него сквозь дым, с лёгкой усмешкой: — Ты всегда подходишь так близко? Или мне повезло? Мафиозо улыбается уголком губ. Не отвечает. Эллиот усмехается, выдыхая дым в сторону, затем делает ещё шаг навстречу — теперь между ними почти ничего. Только их тени на кирпичной стене сплетаются. — Ты пьян, Эллиот — Пьян, да. Но не слепой. Я видел, как ты смотрел, — его голос мягкий, но цепкий. Эллиот тянется, берет пальцами край галстука. Резко, но не грубо потянул Мафиозо за галстук — не до конца, не к себе, просто до точки, где расстояние между ними стало почти интимным. Он смотрел прямо, глаза блестели в полумраке. Мафиозо задержал дыхание. Не отступил. Не сказал ни слова. Только взгляд стал чуть жёстче, сосредоточеннее — как у хищника, который ещё не решил, рвануть ли. Эллиот чуть склонил голову, будто собирался поцеловать, но не сделал этого. Наоборот — отпустил галстук, отступил на пол шаг. Насмешливо и медленно. И он не останется без ответной реакции. В следующий миг его хватают за шею, не сильно, но этого достаточно чтобы притянуть к себе и заставить в немом " что? " открыть рот. Мафиозо впивается в чужие губы, Эллиот заметно вздрагивает, прижимается и хватается за чужой пиджак. Лицо само по себе приобрёл красный оттенок, когда Мафиозо настойчиво углублял поцелуй: надавливал на его язык своим, покусывал губы и по-простому не давал отстраниться даже на пару секунд. Всё это ощущалось по живому, в том, что они оба нуждались. Вкус сока с терпким остатком вина перемешались вместе с запахом табачным дымом. Напоследок прикусив нижнюю губу работника Мафия отрывается. Рука, что держала блондина за шею поднялась выше к миловидному лицу. Они смотрят друг-другу глаза первые пару секунд, а после взгляд Мафии скользит по чужому лицу. — Значит, мне не показалось, и у тебя действительно есть веснушки. Признаю, что это мило, — лениво замечает Мафиозо, коснувшись пальцем щеки Эллиота, словно между делом, будто это ничего не значило. — Ты всегда строишь из себя недотрогу? — усмешка не сходит с его губ. — Думаю, нам нужно обратно. Поздно уже, и Шанс, думаю, ждёт, — отвечает он с некоторым усилием, будто вытаскивая себя из момента. Работник фыркает, выкидывает сигарету, так и не докурив. Пальцы дрожат — от вечернего холода или чего-то другого. Шанс действительно уже сидит на своём месте. — Я уж подумал, вы вообще ушли, — хрипло пробормотал он, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Да мы... по сигаретке, — неопределённо пожал плечами Эллиот и сел рядом. Они решают выпить ещё по паре стаканов — чтобы "на прощание" Смех чуть надтреснутый, голоса глуше. Мафиозо молча кивнул официанту — тот уже знал, что нести. На стол плавно опустились ещё два бокала с прозрачным, как лёд, спиртным. Кому-то бы хватило — им нет. Они выпили, потом ещё по одному. Разговоры пошли ленивые, пьяные. Шанс почти не говорил, только время от времени прикасался к виску, будто боль там поселилась навсегда. Мафиозо бросил взгляд — длинный, внимательный. — Всё, с нас хватит, — твёрдо сказал он, отодвигая от Эллиота пустой бокал. — Я был бы отвратительным другом, если бы оставил вас тут. Он поднял телефон, быстро набрав водителя. — Через пару минут будет у входа. Вставайте. Шум ресторана сменился прохладой ночи и затем — уютным салоном автомобиля. Эллиот сидел посередине, между Мафиозо и Шансом. Плечи последнего дрожали — он выглядел так, будто в любой момент потеряет сознание. Эллиот обеспокоенно склонился к нему: — Эй, ты в порядке?.. Когда машина остановилась у дома Шанса, Мафиозо первым открыл дверь. — Он почти отключается, — спокойно сказал Мафиозо. — Я сам. Он помог Шансу выйти, осторожно придерживая за плечи. Вёл медленно, будто тот был из стекла. Поддерживал у лестниц, пока тот поднимался. За дверью квартиры тихо.Мафиозо уложил его в кровать, накрыл одеялом, положил на тумбочку бутылку воды и таблетки. Молча задержался у изголовья, глядя на лицо друга, будто проверяя, точно ли всё хорошо. Эллиот остался в машине. Сквозь стекло он видел, как Мафиозо придерживает Шанса за плечи, бережно, как будто тот хрупкий. Поднимает его на этаж, держит за локоть. Исчезают за дверью. Прошло минут десять. Эллиот уже чуть не задремал, подбородок опустился к груди, но он вздрогнул, когда дверь открылась, и Мафиозо вернулся. — Всё в порядке. Уложил, укрыл, — коротко отозвался тот, усаживаясь обратно. — Воды оставил, и таблетку на тумбочке, если проснётся с головной болью. — Ты вроде говорил, что не умеешь заботиться, — более бодро ответил он. Мафиозо усмехнулся и не ответил. Машина тронулась. Улицы уже опустели, свет фонарей размывался на окнах, словно город тоже начинал засыпать. Эллиот сидел ближе к двери, уже подперев щеку рукой, но взгляд его упрямо скользил в сторону Мафиозо. Он не просто смотрел — он изучал. Линия челюсти, темные волосы, которые в тусклом свете казались почти чернильными, и этот галстук, с которым снова хотелось бы что-то сделать. Мафиозо, казалось, не замечал. Уставился в окно, подбородок чуть опущен, руки спокойно лежат на коленях.Слишком красивый. Слишком собранный. Слишком… вызывающий для того, чтобы оставаться на расстоянии. Эллиот молча подвигался ближе. Спокойно, без суеты. И, когда оказался уже почти вплотную, протянул руку и аккуратно коснулся чужих волос — просто провёл пальцами по пряди за ухом. Мафиозо резко повернулся. — Ты не успокоишься? — голос чуть ниже обычного, с плохо скрытым удивлением. Эллиот усмехнулся, уже пьяно-лениво, и, не отводя взгляда, снова наклонился чуть ближе, теперь дотрагиваясь до его галстука. Пальцы сжали ткань, потянули не сильно, но ощутимо. — А если я уже успокоен? — спросил он с притворной невинностью, склонив голову. — Это я так... знакомлюсь ближе. Мафиозо уставился на него, как на неожиданно заговорившую змею. Его рука схватила чужую, которая держала его за галстук. Эллиот с интересом смотрит на него. В груди у Мафиозо что-то шевельнулось — раздражение, интерес, желание толкнуть или притянуть ближе. Он сам не знал. Эллиот облизывает пересохшие уста и между ними пару сантиметров расстояние. Он тянется вперёд и мягко касается чужих уст — коротко, почти невесомо. Лёгкое прикосновение, от которого мурашки по коже. Усмехается, замечая глуповатое выражение на лице главы мафии, но не успевает пошутить — его тянут за руку. Он сдавленно выдыхает в чужие губы и прижимается всем телом, вжимая Мафиозо в дверцу машины. Глухо стукается головой о стекло, но тут же забывает об этом — его губы распахиваются в голодном, жадном поцелуе. Эллиот впивается — сжимает, разминает чужие губы, проводит языком по их внутренней стороне. Небрежный, тёплый толчок языков. Его пальцы впиваются в плечи, будто удерживая, чтобы тот не сбежал. Он дышит рвано — и ищет, и добивается большего, ближе. Мафиозо медленно тянет руку к его волосам. Те уже давно растрепались, а резинка, прежде удерживавшая хвост из золотистых прядей, почти полностью соскользнула. Он помогает ей окончательно слететь, снимает её, и сразу же запускает пальцы в мягкие, спутанные волосы. Ладонь задерживается, будто обдумывает следующее действие, а затем крепко сжимает пряди, оттягивая Эллиота от себя — того самого работника, который только что так старательно искусал его губы. Поцелуй обрывается коротким, звонким чмоком. Оба тяжело дышат. Эллиот чувствует, как грудная клетка под ладонью поднимается и опадает. Он замечает румянец — и это зрелище его подстёгивает. Что-то в нём включается. Ему нравится этот вид.. Он выглядит как что-то неправильное и, возможно, сам азарт от Шанса передался работнику от чего ему захотелось зайти дальше чтобы увидеть больше красного оттенка – простой румянец его не устраивал. Пальцы в волосах ослабевают — и Эллиот тут же склоняется к лицу. Один за другим сыплет поцелуи — скулы, подбородок, уголки губ. Он медленно опускается к шее, ловит её изгиб. Приоткрывает рот и уже не просто целует — целует с нажимом, с намерением. Чувствует, как руки Мафиозо ложатся на бёдра, поднимаются выше и, почти церемонно, вытаскивает рубашку из под пояса брюк. Эллиот тянет кожу губами, медленно втягивает в рот, с усилием оставляя тёплое, пульсирующее пятно. Один. Второй. Ниже. Оставляет цепочку. Его дыхание жаркое, кожа Мафиозо отзывается мелкой дрожью. Он чуть сильнее сжимает губами участок под кадыком и прикусывает — мягко, но ощутимо. Слышит, как над ним вырывается глухой, нетерпеливый выдох. Улыбается, не отрываясь, и касается языком только что оставленного следа. Мафиозо это чувствует кожей. Он знает, знает, что на его лице в этот момент появилась бы ухмылка. Его руки ложатся на бока, скользят вдоль талии. Пальцы медленно пробегают по рёбрам, дразня каждый изгиб. Он ведёт ладонью по груди — не спеша, будто смакуя. Под пальцами кожа отзывается, дышит. Пальцы доходят до вершины груди. Он замирает. Слегка сжимает чувствительное место, ведёт по нему кругами, с переменным нажимом. То сильнее, то почти невесомо. Подушечки пальцев еле касаются, но эффект — мгновенный. Тело откликается, прогибается вперёд. Дыхание рвётся наружу. Эллиот тихо мычит, не открывая глаз. Его губы снова оказываются на шее, и он будто впивается в неё заново, сильнее, чем прежде. — Сэр, мы приехали.