Я все еще здесь

      Когда Минги был подростком, он ненавидел проводить время у бабушки в деревне. В городе у него были друзья, телевизор с несколькими сотнями каналов и высокоскоростной интернет, а вот в деревне ничего это не было. Здесь были только насекомые, огород и грязная речка, которые Сону не нравились абсолютно. Мальчик умолял родителей оставлять его дома, обещал, что улучшит оценки после каникул и говорил, что в той глуши, куда его отправляют, он просто сойдет с ума, но никакие уговоры не срабатывали. Мама все так же собирала его вещи, не обращая внимания на истерики сына, а папа отвозил к бабушке, которая своего внука встречала с радостью и кучей приготовленных вкусностей, и поэтому у Минги не поворачивался язык, чтобы сказать, что ему не хочется у нее гостить.       Но так было только до его шестнадцати лет. В тот год, когда Минги, поссорившись с родителями, сам сел на поезд, чтобы уехать из города к бабушке, которая точно его обнимет и пожалеет, даже не подозревал, что это будет шаг, который перевернет его жизнь. Потому что к соседке его бабушки и, по совместительству, ее лучшей подруге, тоже приехал внук. Мальчики долго присматривались друг к другу, обходясь только простым приветствием при встрече, но спустя пару недель, сосед не выдержал.       Мальчик появляется прямо у окна Минги, робко в него стучит и ярко улыбается, когда деревянные створки открываются и в проеме показывается заспанное лицо Сона с не самым добродушным выражением лица.       - Привет, - улыбка на лице Юнхо становится еще шире, а вот Минги широко зевает и только кивает в ответ, - я хотел позвать тебя покататься на велосипедах. Одному скучно.       Сон хотел отказаться. Он поздно лег спать, снова читая комиксы про супергероев, а сейчас на часах нет еще даже девяти, и поэтому его настроение никак нельзя назвать хорошим, но, чуть пораскинув мозгами, и поняв, что если он не согласится сейчас, то сосед уже больше никогда не придет к нему, чтобы куда-то позвать, соглашается. Все же это лучше, чем просто отсиживать задницу дома.       Так и начинается их дружба. Если раньше бабушка Минги возмущалась по поводу того, что ее внук никуда не выбирается, то теперь она начала ворчать из-за того, что тот стал сбегать на весь день, но Минги только отмахивался. Если у него появился друг в этой глуши, то он не может упустить ни одного дня приключений и заездов на скорость, а то, что бабушке не нравится то, что Минги весь день голодный, так это ерунда. В лесу много ягод, а на деревьях растут сочные яблоки и персики, которые отлично годятся для перекуса.       Солнце припекает, а Сон вытягивается на цветастом покрывале, подставляя ласковому свету спину и длинные ноги. Ему уже давно не шестнадцать, но любовь к природе и отдыху в дали от всех, что ему привил Юнхо, так никуда и не делась. Они выросли, возмужали и вроде бы должны были стать умнее, но все равно каждый раз, когда они встречались, в заднице снова начинало играть детство, так и подбивая на то, чтобы снова залезть в чужой сад за клубникой, наперегонки покататься на велосипедах, которые уже давно стали им малы, или сбежать ночевать на поле, в большой стог сена, прямо под открытым, звездным небом.       Минги подкладывает руки под голову и вздыхает. Сейчас он сбежал на речку один, никому и ничего не говоря. Словно хотел спрятаться ото всех сразу и просто побыть наедине с самим собой. Парень взял с собой палатку, которую установил в тени больших раскидистых деревьев, и полный портфель закусок, чтобы он мог перехватить что-нибудь, если вдруг проголодается. Юнхо тоже уже приехал, но его бабушка попросила о помощи и вот в это время Минги и сбежал. Он вдруг понял, что пока не готов сталкиваться со своим другом лицом к лицу.       Когда внутри Сона зародились эти странные чувства, он и сам не понимает. Возможно, это было тогда, когда они с Юнхо валялись в высокой траве, рука к руке, и шутливо пытались пересчитать звезды, которыми было усыпано все темное небо, или тогда, когда Юнхо нес Минги на спине после того, как тот вывихнул лодыжку, а может это произошло в тот момент, когда Юнхо играл для него на гитаре. Это самое сладкое воспоминание их всех, что запечатлены в голове Сона, высечены на подкорке и отпечатаны под веками. Самое сладкое и самое ненавистное.       В тот вечер была совершенно прекрасная погода. Солнце ласково согревало, ветер мягко обдувал, трепля одежду и приводя волосы в беспорядок, а пение цикад вокруг было почти оглушающим. Чон, лукаво улыбаясь, предложил Минги сбежать из дома, чтобы переночевать у самой кромки леса, а после открыл портфель, в котором лежали несколько бутылок соджу, легкий перекус и сложенный плед. У Сона просто не было выбора, чтобы отказаться от такого заманчивого предложения, и он, приложив палец к губам, пообещал, что выберется из дома, когда его бабушка ляжет спать. Чон тихо засмеялся в ответ и пообещал, что будет ждать уже на месте и все подготовит для комфортной ночевки.       - Я хочу сыграть тебе кое-что, - говорит Юнхо, вынимая из травы гитару. Она старая и за сотней наклеек даже не видно какого цвета она была раньше, но, когда парень первый раз проводит пальцами по струнам, Сон понимает, что пусть инструмент и не новый, но звучит он замечательно, - только скажи все, что ты думаешь об этом, хорошо? Я… написал эту песню для человека, который мне очень нравится, и мне нужно знать твое мнение.       До того раза, да и после тоже, Юнхо ни разу не играл перед Минги на гитаре или на каком-нибудь другом музыкальном инструменте. Он мог напевать что-то под нос, но это было так тихо, что со стороны казалось просто обычным мурлыканьем без слов и смысла. И, пусть слова Чона затронули в душе Сона какую-то особую струну, от которой по сердцу разлилась тоска и дискомфорт, он все равно улыбнулся и кивнул:       - Конечно, я скажу все, как есть.       Голос Юнхо красивый. Он обволакивает, словно защищает от всех невзгод и проблем, которые могли бы на Минги свалиться. Он ощущается, как дом, где Сона очень любят. Наверное, человек, для которого Хо написал эту песню, действительно для него очень дорог и бесконечно им любим, потому что те слова, что срываются с губ Чона просто пропитаны почти болезненным обожанием и самыми искренними чувствами. Минги погружается в песню, даже тянется ближе, словно это позволит ему слышать еще лучше, и забывает про бутылку соджу, что он сжимает в руке. Все, кроме голоса Чона в один момент становится неважным.       «Это бесконечная ночь, где яркое солнце освещает тебя.»       Вокруг них сейчас тоже ночь. Верхушки деревьев мягко качаются, трава пригибается от ветра, а в воздухе витает легкий, сладкий запах клевера, забивающийся в ноздри. Если бы не свет полной луны и мириад звезд, которыми усыпан весь небосвод, то Минги не смог бы увидеть это выражение легкой грусти на лице Чона, пока тот с усердием вытягивал слова. Длинные пальцы с узловатыми костяшками мягко перебирают струны, звук разливается по всей округе – чистый и освежающе прекрасный, а сам Юнхо прикрывает глаза и чуть наклоняет голову так, что его лицо скрывается за отросшей челкой.       «Я не проиграю этой темной ночи, я буду бороться ради тебя.»       Минги чувствует, как его сердце ускоряет бег. Они сейчас только вдвоем и за несколько километров вокруг нет ни одного человека, кроме них самих. Даже животные – зайцы, белки и мыши – словно бы притаились, чтобы не нарушать красивого звучания от перебора струн и чистого голоса, что разливается по округе, а может они и сами оказались очарованы чистым и мягким голосом. Юнхо поет так чувственно и эмоционально, что, если бы не предыдущее уточнение о любимом человеке, Минги мог бы подумать, что Чон поет для него. Только для него одного.       Юнхо вдруг открывает глаза, поднимает голову и смотрит прямо в глаза Сона, сердце которого замирает, а после ускоряется так, словно собирается выпрыгнуть прямо через горло, и пропевает последние строчки:       «Но, несмотря ни на что, я все еще здесь.»       Минги громко сглатывает, не отводя взгляда от лица своего друга, отставляет бутылку с алкоголем на землю совершенно не глядя куда именно она опускается, и тянет руку, чтобы обхватить Юнхо за затылок и притянуть к себе. Их губы встречаются неожиданно и резко, даже сам Сон вздрагивает, хотя это было его собственным желанием притянуть Юнхо к себе и поцеловать. Правда, поцелуем это назвать сложно, они просто прижимаются губами друг к другу, и это длится всего пару секунд, а после Минги отстраняется и растягивает губы в широкой улыбке, за которой пытается скрыть свое смущение и растерянность.       - Оу, вау, - Сон смеется, неловко почесывая затылок и выпрямляясь. Он стыдливо отводит взгляд и хрипло произносит, пока Юнхо открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает, потому что Минги выдавливает из себя, - ты красиво поешь. И раз твоя песня повлияла так на меня, то… человек, который тебе нравится точно не сможет устоять перед тобой.       Чон молчит. Он вглядывается в лицо своего друга, который стал ему родным за все это время, что они проводили вместе в деревне, и просто улыбается в ответ. Благодарно и тепло.       - Спасибо, для меня это очень важно, - шепчет он, смущенно отставляя гитару в сторону. Минги кивает в ответ и протягивает Чону соджу, чтобы вместе выпить.       Поцелуй они даже не обсуждают. Они не возвращаются к этой теме ни разу за прошедший год, словно оба пытаются просто этот неловкий случай забыть.       Сон трясет головой, отгоняя от себя воспоминания, и его волосы, завязанные в тугой, короткий хвост смешно покачиваются, а те, что не удалось собрать резинкой, рассыпаются по плечам и щекочут голую кожу. Этот момент и этот поцелуй парень вообще старается не вспоминать, потому что больше ему такого точно не светит и тешить себя сладкими мыслями он совершенно не хочет. Ему нужно жить здесь и сейчас. И, как бы стыдливо это не было, прямо здесь и сейчас он собирается избегать Юнхо.       Ветер поднимается. Он горячий и даже то, что буквально в пяти метрах от парня быстрая, широкая река, совершенно не спасает ситуацию. Минги вытягивается, качает ногами и руками в воздухе, а после сгибает локти и укладывает на них подбородок, вглядываясь вдаль, туда, где мягко покачиваются ветки деревьев. Этот пляж для того, чтобы прятаться здесь, Сон выбрал не случайно.       Деревья вокруг небольшого участка, усыпанного песком, растут настолько тесно и плотно, что со стороны совершенно не видно того, что здесь просто удивительно чистый, мягкий песок и ровный берег с небольшим стоячим заливом, в котором вода намного теплее, чем в самой реке, но самое прелестное в этом месте – про него абсолютно никто не знает. Это место однажды нашел сам Минги, когда гулял и заметил совершенно неприметную, узкую тропинку, и сделал своим небольшим убежищем в те моменты, когда ему нужно побыть одному и ото всех отдохнуть. Только вот с Юнхо они так сдружились, что…       - Один тут отдыхаешь? Могу я прилечь рядом?       …Сон рассказал ему про свой пляж.       Минги хочется застонать от бессилия и от того, что он такой дурак. Нужно было искать другое место, в котором Чон бы его в жизнь не нашел просто потому, что он бы не знал где ему его искать. Но нет же, Ги пришел туда, где они с Юнхо проводили бессчетное количество времени, валяясь на песке или проверяя кто из них дольше продержится под водой.       - Привет, - выдыхает Минги, даже не поворачивая головы. Ему стыдно от того, что он позорно сбежал, как только услышал голос Юнхо из-за невысокого забора, от того, как его сердце снова начало заходиться в быстром беге просто от осознания того, что Хо искал его. Но больше всего от того, что прямо сейчас он лежит на этом старом, цветастом покрывале полностью голый, выставляя на обозрение свою задницу.       - Ты почему меня не позвал? – будто бы даже обижено спрашивает Чон, а Минги чувствует, как на его обнаженные ступни попадают маленькие крупинки песка, которые разлетаются от того, что Юнхо неаккуратно загребает их ногами, когда подходит ближе и кидает рядом с другом свой портфель. Чон с ним будто вообще никогда не расстается, потому что Ги даже не может припомнить хоть одного случая, когда тот был бы без своего потрепанного рюкзака. В нем всегда есть сладости, несколько баночек с газировкой и ручной вентилятор, который он носит словно специально для Минги, - я зашел к тебе, а твоя бабушка сказала, что ты куда-то свинтил. Да еще и с палаткой, - Хо падает задницей на плед и хмыкает, указывая на тенек у двух толстых деревьев, - а вот и она. Признавайся, хотел провести здесь время без меня? Разве ты не скучал?       Сон глубже зарывается лицом в свои локти, хотя он бы предпочел погрузиться в песок с головой, чтобы его не было видно и слышно. И чтобы не лежать здесь даже без плавок, пока рядом с ним, совсем близко-близко, его друг, которого любит он как-то абсолютно не по-дружески.       - Ничего подобного, - бурчит Минги. Он понимает, что против него слишком много улик, но он все равно не смог бы сказать Юнхо, что он хотел бы избегать его несколько дней, а после, под каким-нибудь благовидным предлогом для бабушки, уехать в город, - я просто хотел позагорать.       Взгляд на своей пятой точке Минги чувствует очень явно, словно на него не смотрят, а гладят, и от этого волоски на его затылке встают дыбом, но Сон даже пальцем не шевелит и только усиленно сжимает зубы. Чон действительно разглядывает плавный изгиб спины, трогательную родинку под лопаткой, две ямочки на пояснице и округлую, упругую задницу, за которой тянутся длинные ноги с сочными бедрами. Хо не верит Минги ни на йоту, но все равно в ответ только хмыкает:       - Ага, ты даже решил загореть так, чтобы не было никаких ненужных линий, да? – его голос звучит совсем беззлобно и немного смешливо, - я тогда тоже рядом с тобой полежу, - и тон такой, что Минги понимает – шанса на отказ у него абсолютно никакого.       - Как хочешь, но твоя кожа очень быстро сгорает, - бурчит Сон. Он отлично знает, что Юнхо не выходит из дома без толстого слоя крема от загара на всех открытых участках кожи, потому что он настолько чувствительный, что всего получаса на открытом солнце ему хватает, чтобы болезненно покраснеть и словить ожог.       - Так мило, что ты за меня переживаешь, - воркует Юнхо, ощутимо щипая Ги за бок.       Минги вздрагивает. Несмотря на то, что на улице безумно жарко, пальцы Чона прохладные, а подушечки очень мягкие. Щипок, сам по себе, выходит болезненным, но это прикосновение заставляет Сон поджать пальцы на ногах, а теплый узел внизу живота скрутиться. Это так позорно и нелепо. Ги слышит сбоку от себя шуршание одежды и то, как Юнхо откидывает ее на зеленую траву, совершенно не переживая о муравьях и вредных жучках, которые могут на нее заползти, а после растягивается рядом с ним и подкладывает руки под голову, чтобы подставить лицо солнечному свету, и зажмуривает глаза, пока на его губах играет мягкая и довольная улыбка.       - Кому ты нужен? – ворчит Минги в ответ. Ему очень хочется, чтобы Чон ушел, чтобы не лежал тут рядом с ним, а дал ему пространство. Но он не может этого сказать, потому что обидеть Юнхо он совершенно не хочет. И так всегда. Он всегда выбирает комфорт Чона и ставит его в приоритет над своим собственным.       - Тебе, - смеется Чон в ответ и звучит так уверенно, словно это неприложная истина, аксиома, догма.       Он приподнимается на локтях, разглядывая то, как отражаются густые кроны деревьев в воде, как плавно качаются камыши и как водомерки скользят по водной глади. В воздухе витает сладкий запах клевера, в траве поют цикады, а где-то недалеко квакает лягушка, готовясь прыгнуть в прохладную глубину. Это все настолько умиротворительно и расслабляюще, что парень улыбается, прищуривая глаза, и переводит взгляд на спину Минги.       - Ты что творишь, идиот? – взвизгивает Сон. Он почти подскакивает, но вовремя вспоминает о том, что он все еще полностью голый и поэтому только вскидывает голову и округляет свои глаза, от чего они становятся безумно жалобными, словно его бесконечно обидели. Ему кажется, что на его ягодице точно останется красный отпечаток ладони, а нежная кожа будто горит огнем после того, как Юнхо от всей души по ней шлепнул.       - Ничего криминального, - невинно отвечает Чон и показывает раскрытую ладонь, на которой остается размазанный комар, - если ты собирался лежать здесь с голой задницей, то должен был позаботиться о том, чтобы тебя не кусали.       Минги проглатывает язык. Ему нужно поблагодарить Юнхо за то, что он чуть не отбил ему пятую точку? Или все же возмутиться, что это можно было сделать помягче? Но хуже всего то, что от этого шлепка, узел внизу живота затягивается крепче и разгорается сильнее, заставляя его член напрячься. Он никогда даже не думал о том, что такое ему может нравиться, не подозревал и не замечал за собой любви к шлепкам, но, видимо, все бывает впервые.       Сон тихо буркает в ответ благодарность и замолкает, пряча свое покрасневшее лицо в руках. Он сейчас как никогда благодарен за то, что на его смуглой коже румянец почти не заметен, но все равно предпочитает скрыться. Словно, как в детстве, если он никого не видит, то и его не видят тоже.       Какое-то время они оба не шевелятся. Просто лежат, пригреваясь на солнце, и молчат. Юнхо не хочет нарушать умиротворяющую тишину, а Минги слишком неловко, чтобы что-то говорить. Тем более, что его возбуждение – неуместное и глупое – не дает ему открыть рта. Лежать на затвердевшем члене абсолютно неудобно и немного больно, но он все равно остается в том же положении. Нельзя показать Чону реакцию своего тела. Если он увидит ее, то их дружба прекратится в тот же момент, потому что кому будет приятно, что у твоего друга встал, пока ты лежал с ним рядом? Точно не Юнхо.       Минги медленно приподнимает голову, отрывая лицо от своих предплечий, и смотрит из-под длинной челки на Хо. Тот выглядит таким безмятежным, словно уснул. Его лицо расслабленно, губы чуть приоткрыты, а ресницы подрагивают, отбрасывая длинные тени на щеки. Он такой красивый, что Сон невольно замирает, пытаясь запечатлеть в своем мозгу эту картину, а после тихо встает. Даже если Юнхо и уснул, Минги все равно не теряет бдительности. Он бочком проходит мимо парня, чтобы тот не заметил его позорное возбуждение, если вдруг откроет глаза, и мелкими шагами семенит в сторону речки, прикрываясь руками. Он немного охладится, придет в себя, подавив возбуждение, а уже после можно будет вернуться к нормальному общению. Все равно Чона отсюда теперь и палками не выгонишь.       К вечеру вода настолько прогрелась, что теперь, когда Сон ступает в нее ногами, она по температуре напоминает парное молоко. Мягко-теплая и ласковая. Она приятно холодит кожу, нагретую солнцем, и дружелюбно принимает в свои объятия, когда парень погружается в нее сначала по колени, после по пояс и, наконец, по грудь. Минги прикрывает глаза, облегченно выдыхает и зачесывает свои длинные волосы назад мокрыми руками. Если бы он сейчас был здесь один, то смог бы отлично провести время. В его сумке лежит бутылка соджу и несколько упаковок снеков, чтобы можно было перекусить, пока он будет валяться в палатке с книгой перед сном. А перед этим он мог бы наплаваться до посиневших губ и побелевших кончиков пальцев, не оглядываясь на то, что кто-то мог бы его увидеть.       От прохлады и того, что Сон чуть расслабляется, пока мягкие волны ласково бьются о его кожу, возбуждение ослабевает. Минги старается не думать о Юнхо, который светит своим прессом и крепкими мышцами ног в нескольких метрах от него и даже не думает о том, что его друг терзается чувствами, которые он испытывать не должен. Сон погружается в воду с головой, держится под ней десяток секунд и выныривает, но только для того, чтобы неустойчиво пошатнуться и взвизгнуть от неожиданности.       - Почему ты не позвал меня с собой? – Юнхо налетает на него сзади. Он цепляется руками за плечи Минги, а ногами оплетает его талию, прижимаясь своей грудью так плотно, что Сону кажется, что он чувствует чужое сердцебиение, - я могу и обидеться на тебя за то, что ты весь день меня избегаешь.       - Я тебе не избегаю, - цедит Минги сквозь зубы. От того, как Чон прижимается к нему сзади, тугой узел в животе снова появляется и затягивается еще сильнее, чем до этого. Чувствовать горячее тело сзади и ощущать, как крепкие руки обнимают его за плечи – очень приятно. Минги хотел бы, чтобы такое происходило чаще, но все, что он может – бережно собирать вот такие крупицы внимания и складывать их в отдельный ящичек в своем сердце, чтобы можно было их достать и согреться в холодные вечера. Но, конечно, Сон никогда такого не делает, потому что оказываться в реальности после сладких фантазий - безумно больно, - я думал, что ты спишь, поэтому не стал тебя тревожить.       Юнхо молчит какое-то время. Он только прижимается щекой к влажным волосам Сона, а пальцами поглаживает его по плечу. Атмосфера вокруг становится какой-то слишком романтичной и сердце Минги заходится так сильно, что кажется, будто оно готовы выскочить из груди, нырнуть в реку и скрыться где-то далеко, уплывая по течению. Возможно, он сам воспринимает все жесты и действия Чона с подтекстом, но сейчас – он готов поклясться – тот слишком нежен и как-то через чур прилипчив.       Минги хочется повернуться и посмотреть, как розовый закат ложится на бледное лицо Юнхо, как развеваются его волосы от ветра, как изгибаются в мягкой улыбке губы. Но он не может. Он просто не может заставить себя пошевелиться, потому что тогда все волшебство этого момента рассеется и исчезнет. Испарится и утонет.       - Мне кажется, - вдруг говорит Юнхо. Сон готов поклясться, что тот потерся о его волосы носом, но он только вздрагивает и молчит, списывая все на воображение возбужденного и разгоряченного мозга, - что ты не очень рад моему присутствию.       Это правда. И неправда одновременно. Минги очень рад тому, что Юнхо проводит время с ним, что побежал искать его, как только освободился, чтобы найти Сона просто для того, чтобы они могли побыть вместе. И в это же самое время Сон совершенно несчастен от присутствия Чона рядом. Как бы ему хотелось, чтобы все стало, как раньше. Чтобы они снова сбегали на песчаный карьер вопреки всем запретам; чтобы плескались в речке и пытались доплыть до другого берега, борясь с течением; чтобы Юнхо снова соорудил качели на толстой ветке дерева и раскачивал Минги так сильно, что он бы визжал и просил остановиться; чтобы могли просто сидеть под звездным небом и угадывать созвездия, которые сияют прямо над ними. Но только в Минги родились эти глупые и никому не нужные чувства, которые испортили все хорошее, что только было между ними двоими раньше. Если бы существовал способ вырвать из сердца любовь, то Сон совершенно не раздумывая, это сделал бы. Даже под страхом того, что больше никогда и никого полюбить не сможет.       - Вот именно, что кажется, - выдыхает Сон. Он, наконец, обретает силы и ведет плечом, - лучше слезь с меня, ты тяжелый.       Юнхо снова молчит и Сон уже начинает думать, что тот снова скажет что-то, на что придется тщательно фильтровать ответ, но Чон вдруг начинает смеяться и сдавливает Минги в объятиях сильнее.       - Да ладно тебе, принцесса, - весело фыркает Юнхо, - мы в воде и сейчас я очень легкий. Так что ты просто вредничаешь, - и, вопреки своим словам, все же перестает оплетать ногами талию Минги и становится на мягкое дно. Мокрый песок щекотно просачивается через пальцы, покрывает их тонким слоем и почти сразу же смывается, когда Чон дергает своей ногой, - не хочешь снова поплавать? Как раньше?       - Я просто хотел окунуться пару раз и вернуться на берег, - отнекивается Сон. Вода слишком прозрачная, чтобы он мог плавать сейчас. Как бы смешно это выглядело со стороны, если бы его обнаженная задница сверкала из-под сине-зеленой речной глади, а вернуться на берег за плавками у него нет никакой возможности. Тем более, что они валяются где-то в куче вещей, что он кинул в палатке и парень просто не уверен, что найдет их быстро.       - Один разочек, - тихо просит Чон. Он прижимается к Ги еще сильнее и заглядывает из-за его плеча прямо в лицо Сона, строя свои жалобные щенячьи глазки. Минги старается на это не смотреть, потому что его воображение рисует два грустно прижатых к голове ушка и разочарованно опущенный хвост, - один заплыв, а после вернемся на берег и вкусно поужинаем. Я привез кое-что из города. То, что ты любишь.       То, что он любит.       Юнхо так хорошо знает Минги, что безошибочно угадывает его предпочтения в еде, даже если они что-то едят впервые. И он запомнил все, что Сон любит, что ненавидит и что хотел бы попробовать. Он защищает его от насекомых, держит за руку, когда они забираются по каменистому склону, с верха которого открывается отличный вид на их деревню и близлежащий пейзаж, позволяет спать на своих коленях, когда они уставшие и перемазанные черничным соком вываливаются из леса и даже приносит светлячков прямо к окну комнаты Минги, чтобы они одну ночь просто кружили по большой банке, как маленькие огоньки, а утром Минги мог выпустить их на волю. Юнхо так внимателен к нему, что Сон отлично понимает, почему его чувства из дружеских переросли в романтический интерес, почему каждый раз, когда Юнхо ведет себя так мило, ему очень хочется его поцеловать и почему Минги так хочется вырвать все патлы тому человеку, для которого Чон написал ту ужасно красивую песню.       - Юнхо, я правда не хочу сейчас, - Сон выдыхает и предлагает, хотя и понимает, что это все равно не лучшая идея, - давай завтра утром?       - Утром тебя недобудишься, - недовольно бубнит Чон, а Минги замирает каменным истуканом, потому что чужая рука как-то неожиданно оказывается на его животе, слишком близко к горящему от возбуждения стволу, а после все же, словно невзначай, задевает головку, - а…       Они застывают оба. Один – от ужаса и того, что вот прямо сейчас многолетняя дружба полетит коту под хвост, а второй от неожиданности. Юнхо гулко сглатывает. Ему хочется убедиться в том, что ему не показалось то, что он сейчас почувствовал. И только от мысли о том, что Сон все это время мучился от возбуждения и поэтому так странно себя вел, он тяжело выдыхает через нос и прочищает горло.       - Минги, я…       - Прости, - почти выкрикивает Сон. Он нелепо извивается в чужих руках, цепляется своими пальцами за ладони Чона и пытается отцепить его от себя, - я правда не хотел, ты же знаешь, как это бывает. Вот раз и все, - Минги неловко и вымучено смеется. Его щеки краснеют от стыда и неловкости, но он все еще пытается держать себя в руках, чтобы не расплакаться и не выставить себя еще большем идиотом.       Вот только Юнхо его не отпускает. Его хватка становится только крепче, и он как-то совершенно отчаянно прижимает Минги к себе. Сильно, крепко, мучительно. Нос Чона вжимается прямо в бешено бьющуюся жилку на шее Сона, и он дышит жарко и влажно, посылая по коже Минги мурашки и дрожь.       - Это у тебя в кармане телефон или ты так рад меня видеть? – Сон поджимает губы, ощущая своей задницей что-то такое же твердое и горячее, как у него самого, но чувствует облегчение от того, что не он один здесь в такой щекотливой ситуации.       То, как Чон фыркает в нежную кожу, заставляет Минги вздрогнуть и сжать пальцы на руках, сильнее стискивая в них чужие ладони, а после он пытается сделать шаг в сторону, но Юнхо, делает точно такой же шаг следом, не отпуская своего друга от себя ни на сантиметр.       - На мне одни только плавки, о каких карманах вообще может идти речь?       Видит Бог, Минги пытался сгладить углы и сделать ситуацию менее неловкой. Если бы Хо сейчас пошел на попятную, то он бы, конечно, расстроился, но смог бы принять такой исход, потому что он не привык тешить себя ложными надеждами и жить мечтами о взаимности. Зато теперь парень громко сглатывает, прикусывает свою щеку изнутри и неуверенно задает вопрос, после которого сразу же прикусывает себе язык из-за того, что чувствует себя глупо.       - У тебя…у тебя встал на меня?       Юнхо от шока замирает. Как можно было задать такой вопрос? Как можно было вообще до него додуматься? Чон от неожиданности даже разжимает руки, позволяя Ги мелкими шажками отойти от него примерно на метр, а после хмурит брови и саркастично буркает:       - Нет, просто я так сильно люблю природу, - Хо наклоняет в голову в бок. Его лицо моментально разглаживается, морщинка между бровей исчезает, а на губах появляется слабая, но безумно нежная улыбка, - я не вижу здесь больше никого, кто мог бы вызвать во мне такую реакцию.       - Но, я не понимаю, - почти шепчет Минги, во все глаза смотря на Юнхо, который снова оказывается слишком близко, но теперь они находятся лицом к лицу, а кончики их носов почти соприкасаются. Сон открывает рот, но не находит, что сказать и он буквально захлопывает его, вздрагивая, когда рука Чона оказывается на его талии.       - Позволь мне помочь тебе, - просит Юнхо и от той мольбы, которой пропитан его голос, у Минги сосет под ложечкой, а он сам просто не может найти причин для отказа. В прошлом году судьба позволила ему урвать один маленький поцелуй, а в этом она настолько сжалилась над ним, что решила даровать ему нечто большее и намного более откровенное, - пожалуйста.       Минги горячо выдыхает в лицо Юнхо и, вместо ответа, кладет дрожащую ладонь на затылок Чона, чтобы показать ему, что он абсолютно не против. Что это какой-то чертов дар свыше и что это то, о чем он не мог мечтать даже ночами, оставшись наедине с самим собой.       Но, вопреки тому, что согласие было получено, Юнхо медлит. Он тяжело дышит, а его рука сжимается на боку Сона только крепче, более собственнически. Он просил, чтобы Минги разрешил ему к себе прикоснуться, но теперь его тело словно деревенеет, а мысли в голове роятся, как пчелиный улей. Правильно ли он сделал? Не нужно ли было просто сделать вид, что ничего не произошло? Сможет ли после того, что он собирается – хочет – сделать, все вернуться на круги своя и быть, как раньше? Или их отношения точно безвозвратно изменятся?       - Лучше, если мы выйдем отсюда, - хрипло выдыхает Чон, а Минги вздрагивает.       - Может, все же здесь? – Сон впивается пальцами в чужой затылок и приоткрывает губы, которые от частого дыхания пересыхают и неприятно стягиваются, но сейчас он обращает на это абсолютно мало внимания, потому что вторая рука Юнхо почти невесомо пробегается по его животу и останавливается в самом его низу, чуть ниже пупка.       - Нет, - Чон наклоняет голову в бок и Ги кажется, что его глаза как-то странно блестят, словно самому Юнхо очень тяжело сдерживаться и он контролирует себя только из последних сил.       Минги быстро оглядывается на берег, пробегается взглядом по плотно растущим деревьям, по высокой траве у них, по старому покрывалу, лежащему на песчаном берегу и останавливается на палатке, которая возвышается в тени. Если уйти туда, то будет совсем неплохо, но все же Сон содрогается от мысли о том, что Юнхо сможет увидеть его всего. Полностью. То, что Сон возлегал на своем потрепанном пледе голой задницей к верху совершенно не в счет. Это другое.       А вот возможность рассмотреть Чона поближе, очень даже Минги завораживает.       - Выйдем? – снова спрашивает Юнхо, и его рука с бока быстро перемещается на поясницу Сона, чтобы притянуть к себе ближе. Минги быстро мажет языком по губам, смачивая их, и прикрывает увлажнившиеся глаза, потому что от того, как его член вжимается в чужое тело, его всего прошивает дрожью.       Минги все еще пытается прикрываться руками, когда они выходят из воды, но он все равно чувствует на своей румяной заднице чужой взгляд. Он обжигает и заставляет покрываться мурашками, но Сона это заставляет только плотно сжать губы, потому что это… приятно. Он расстегивает молнию на палатке и перед тем, как нырнуть внутрь, оборачивается. Юнхо прямо за ним нет, он сидит на старом покрывале, боком к Минги и сосредоточенно вытряхивает свой рюкзак.       - Ты… - голос Сона ломается, и он громко прочищает горло, чтобы спросить уже нормально, - ты идешь?       - Секунду, - пыхтит Юнхо. Кучка из его вещей, фантиков, бумажек и другого мусора все больше вырастает на горячем песке, а он сам даже не оборачивается в сторону Минги. Зато вот сам Ги очень четко видит, как у Чона топорщатся плавки и бугорок выглядит таким внушительным, что у Сона нервно дергается кадык. От необъяснимого страха, трепета и желания.       Как усесться внутри Минги никак не может придумать. Все позы, которые он принимает, кажутся ему глупыми и нелепыми, словно его тело вдруг стало деревянным и неповоротливым. Сон тихо ругается себе под нос и просто грузно плюхается на задницу, подтягивая к себе ноги и скрещивая щиколотки. Так его и застает Юнхо, который заползает в палатку на коленях, сжимая что-то в руке.       - Привет, - шепчет Чон, подбираясь ближе. Он приближается к Ги, кладет раскрытую ладонь ему на икру и медленно ведет выше, до колена, чтобы сжать его и потянуть в сторону. Мягко и ненавязчиво, как бы без слов прося, чтобы Минги развел ноги и раскрылся перед ним, - не бойся, - голос Юнхо такой мягкий и обволакивающий, что Сон только и может, что совсем тихо всхлипнуть в ответ и покорно развести ноги в стороны, - я просто помогу, чтобы тебе стало легче, хорошо?       У Минги нет никаких сил, чтобы ответить. Он только запрокидывает голову, открывая чужому взгляду беззащитную шею и содрогается всем телом, когда пальцы Юнхо смыкаются вокруг его члена и медленно ведут по напряженному стволу вверх, а после вниз. Эти ощущения никак не сравнятся с тем, что он испытывает тогда, когда трогает сам себя. Сейчас все намного острее, чувственнее и ярче. Словно все чувства Минги выкрутили на максимум, а все звуки извне просто заглушили. Длинные пальцы так правильно обхватывают его член, словно они были созданы именно для этого, именно для того, чтобы заставлять Минги улетать куда-то в стратосферу. Его грудь ходит ходуном, на висках выступают мелкие бисеринки пота, а бедра напрягаются, когда Чон подушечкой большого пальца надавливает на дырочку уретры, обводит ее по кругу и размазывает капельку преэякулята по темно-розовой головке.       - Юнхо, - всхлипывает Минги, цепляясь ладонью за тонкое запястье. Румянец покрывает его щеки, глаза лихорадочно блестят, и он пытается попросить Чона быть чуть быстрее, но все, что он может открывать рот и почти неслышно хныкать под безумно медленными ласками.       - Я здесь, принцесса, - пытается хоть немного успокоить Сона Юнхо, потому что дрожь бедер того все больше усиливается. Его пальцы плотным кольцом снова скользят вниз, обводят все вздувшиеся вены и потирают чувствительный шов под яйцами. Если скользнуть по нему дальше, то можно наткнуться на судорожно сжатую дырочку. У Юнхо нет ни малейшего понятия о том, трогал ли Сон себя когда-нибудь там, но все равно проводит пальцами дальше и прикасается к упругим краям сухим пальцем.       - Нет, нет, - тихо выдыхает Минги. Вопреки своим же словам, он шире разводит ноги и валится на спину, открывая больший доступ к своим самым сокровенным местам. Юнхо замирает на мгновение, но, видя реакцию на свои действия от Сона, он снова обводит дырку, надавливая на нее чуть сильнее, но не проникая внутрь, - Юнхо, - шепчет Минги, - не надо… без смазки.       - Не бойся, - снова повторяет Юнхо. Он смотрит на лицо Минги, которое с каждой секундой все больше наливается розовым, и почти незаметно улыбается. Еще ни разу Сон не представал перед ним в таком виде. Такой нуждающийся, такой открытый и… желанный. У Чона словно тормоза срывает от этого вида и все, о чем он жалеет – что не поцеловал его. Хо просил только о том, чтобы помочь Минги, но они совершенно не договаривались о поцелуях, которые сейчас были бы очень вкусными и сладкими, такими мокрыми, что звук от них был бы чертовски пошлым и возбуждающим, но только вот разрешения на это у Юнхо никакого, - я не сделаю тебе больно, ты мне веришь?       Минги несмело кивает. Он доверяет Чону, как себе самому. И если тот сказал, что он не сделает ничего, что Ги было бы неприятно и что могло бы его оттолкнуть, то так оно и есть. В его голове все еще проскакивают мысли о неправильности происходящего, о том, что он безумно пожалеет о том, что он дал слабину, когда это все закончится, но все его мысли испарятся в одно мгновение, стоит только Чону раскрыть рот и плотно обхватить губами головку.       Жар чужого рта заставляет Минги распахнуть губы и округлить глаза. Он никак не ожидал того, что Юнхо решится на такое, что ему в голову вообще придет мысль о том, чтобы сделать Сону минет. Это очень приятно не столько потому, что это первый раз, когда его член оказывается где-то, кроме туго сжатой вокруг ладони, а потому что этот первый опыт оказывается вместе с Юнхо.       - Хо-я, - голос Сона жалобный и дрожащий, он цепляется пальцами за волосы на голове Юнхо, но тот совершенно не обращает на это никакого внимания. Он только бросает мимолетный взгляд на румяное лицо Ги, а после высовывает язык и погружает горячий член в свой рот глубже. Он не берет его и наполовину, но даже этого хватает для того, чтобы Минги начал судорожно хватать ртом воздух, а пара маленьких слезинок скользнула из уголков его глаз по вискам, скрываясь в длинных волосах. Этот жар распространяется по всему его телу, полностью отключает мозг и заставляет Сона закусить ребро своей ладони, чтобы не издавать громких звуков.       - Я здесь, - шепчет Чон. Он всего на несколько секунд отрывается от своего занятия и, пока он судорожно разрывает прямоугольник, что он принес с собой, влажный член Минги прижимается к его щеке.       Юнхо громко сглатывает. Он уже не очень уверен в том, что ему нужно сейчас это делать и что Минги не надает ему по лицу, как только придет в себя, но желание поддаться искушению и позволить себе немного вольностей, не позволяет ему дать заднюю. Шприц в его руке легкий и совсем небольшой, гладкий и почти бархатный на ощупь. Когда Юнхо искал смазку для анального секса, он совершенно не ожидал наткнуться на такое странное изобретение, но именно оно, а не обычные пакетики смазки, показалось ему более надежным, потому что смазать своего партнера изнутри не менее важно, чем сделать это снаружи.       - Только не бойся, хорошо? Я буду очень аккуратен, - Сон не понимает о чем ему говорит Хо. С чем он будет аккуратен и почему Минги не должен бояться. Но и эти мысли исчезают, как по волшебству, потому что его член снова погружается в горячий рот, плотно сжимается губами и оказывается обласканный со всех сторон мокрым языком.       Юнхо совершенно не видит, куда ему нужно вводить шприц, но это не кажется ему проблемой. Он выдавливает немного смазки на свои пальцы, растирает ее по аккуратной дырочке, чтобы не вводить шприц насухую, и прижимает свои подушечки точно по краям, чтобы между ними пристроить закругленный наконечник и надавить им. По лубриканту тонкий предмет проскальзывает легко, а Минги даже не дергается от проникновения, зато тихо хнычет, дергая Юнхо за волосы, когда в него выдавливается прохладная, вязкая жидкость.       - Что… что это? – всхлипывает Сон. Его ноги разъезжаются в стороны, показывая Юнхо удивительную растяжку, а таз приподнимается, толкаясь членом глубже в горячий рот, пока из его задницы медленно выскальзывает шприц. Даже такого тонкого предмета внутри оказалось достаточно, чтобы его дырочка обижено сжалась вокруг пустоты, когда его убирают и откидывают в сторону. Конечно, он понимает, что смазку внутрь просто так не заливают, и от мысли о том, что у Юнхо есть определенные намерения, его член крупно дергается на чужом языке, а из уретры показывается крупная капля преэякулята, которая сразу же смешивается со слюной Чона и бережно слизывается с головки.       - Только то, что позволит тебе почувствовать себя еще лучше, - обещает Чон. Он похлопывает головкой по своему языку, обводит кончиком головку по самой кромке, щекочет уздечку и снова погружает член в свой рот. С каждым разом он заглатывает все глубже, пропихивая твердый и горячий ствол дальше. Он давится, когда кончик упирается в заднюю стенку его горла, но упорно продолжает, не позволяя себе отстраниться хоть на сантиметр. Тем более, что совсем тихие стоны и мычание Минги безумно возбуждают и его самого тоже.       Ловкие пальцы Юнхо пробегаются по всей ложбинке, потирают шов, который тянется от ануса прямо под яички, и только после этого парень надавливает средним пальцем, чтобы скользнуть им внутрь, пробираясь через тугие мышцы. Минги всхлипывает, сильнее кусая свою ладонь, и выгибается в пояснице. Он отчетливо чувствует, как длинный палец проникает в него, как он оглаживает изнутри и как сгибается, словно пытаясь что-то найти. И он находит. В один момент Минги кажется, что у него помутится рассудок от того удовольствия, которое прошибает его насквозь, когда Чон тычется кончиком пальца в его простату. Эти чувства, что он испытывает от того, как его стимулируют и спереди, и сзади одновременно, почти разрывают на части. Заставляют хныкать и стонать, задыхаться и терять связь с реальностью. Он сжимается дыркой вокруг пальца и почти сразу же расслабляется, не желая, чтобы Юнхо подумал, что ему неприятно или больно.       - Хо-я, - стонет Сон в свою ладонь, совершенно беспомощно извиваясь по влажному материалу спального мешка. Ему очень хочется почувствовать себя более наполненным, сильнее растянутым, бесконечно сладко ласкаемым губами, языком и пальцами, - еще один. Можно еще один?       Юнхо не нужно повторять дважды. Он медленно вытягивает из Минги палец, за которым тянется вязкая нить смазки, а, как только дырка остается пустой, из нее вытекает крупная капля залитой внутрь жидкости. Чон этого не видит и даже не догадывается о том, что он упускает такой невинно-развратный вид, потому что он уже приставляет к краям два пальца сразу и толкается ими внутрь. Хо сам стонет от ощущения давления стенок, от того, как безумно мокро и жарко внутри Минги, и от того, как бешено сокращается колечко мышц вокруг его фаланг, когда он протискивается ими глубже.       Двумя пальцами стимулировать набухшую простату оказывается еще проще. Она удобно помещается между подушечек и словно пульсирует, когда Юнхо усердно ее потирает и надавливает. Минги швыряет из стороны в сторону. В их палатке раздаются абсолютно пошлые влажные звуки от того, как Чон все более увлеченно погружает в свой рот чужой член, как он активно работает пальцами, двигая ими внутри тугой дырки и взбивает смазку внутри в пену, которая все больше выступает по краям, просачиваясь наружу, от каждой фрикции. Сон беспомощно хватает воздух ртом, закатывает глаза и вдруг, без какого-либо предупреждения, натягивает голову Чона на свой член, а задницей насаживается на пальцы по самые костяшки.       Его сперма тугими, короткими толчками выплескивается в горло Юнхо, а тот покорно позволяет спустить все накопившееся в себя и не дергается даже тогда, когда понимает, что ему не хватает воздуха. Он думает о том, что не имеет права даже дернуться, пока Сон так сладко скулит, хнычет и мелко дрожит, пока его полностью захватывает оргазм.

***

      Минги не может поверить в то, что произошло. Его друг, парень в которого он влюблен, отсосал ему и так хорошо трахнул пальцами, что Сон еще десять минут не мог прийти в себя и полностью потерял связь с реальностью. А когда он смог, наконец, понять, где он находится, то уже лежал, прижимаясь щекой к груди Юнхо, пока тот как-то трепетно поглаживал его по плечу и тихо мурлыкал себе под нос песню. Ту самую песню, после которой Минги смог понять, что чувства, что согревают его сердце, самая настоящая влюбленность.       «Это бесконечная ночь, где яркое солнце освещает тебя.»       Сон прикрывает глаза. Грудная клетка под его ухом мерно вздымается и опускается, а еще вибрирует от того, как Хо напевает. Минги кажется, что он снова слышит перебор гитарных струн, шелест деревьев и далекое уханье совы. Прямо, как прошлым летом, когда Минги услышал эту песню впервые. Как тем летом, когда его сердце безумно зашлось от того, что его переполнили чувства.       - Ты в порядке? – интересуется Юнхо, прерываясь на половине строчки. Он услышал, как дыхание Минги стало не таким глубоким и сразу понял, что тот снова с ним.       - Да, - негромко отвечает Сон, - я в порядке. А ты? – Минги почти сразу заметил, что у Чона в плавках все спокойно, и не мог не задать этот вопрос. И Хо без уточнений понимает, что именно заинтересовало его друга. Он смеется и соскальзывает пальцами с плеча Минги на его бок.       - Мне пришлось справиться своими силами, но это ничего.       Они снова замолкают. Минги безумно стыдно из-за того, что он один получал удовольствие и так сильно размяк, что не смог ответить тем же. На кончиках его ушей распускаются красные маки, которые медленно переползают на щеки и плечи. Если бы он только не утонул так сильно, то мог бы сложить в свою копилочку еще и воспоминания о том, как в его руке ощущается член Чона.       Юнхо же совершенно не терзается мыслями и сомнениями. Он снова начинает напевать себе под нос и, в каком-то странном порыве, прижимается губами к взъерошенным волосам. Резинка потерялась где-то в процессе всего того безумия, что происходило, и теперь его длинные волосы рассыпаются по груди Чона и щекочут его подбородок.       «Я не проиграю этой темной ночи, я буду бороться ради тебя.»       - Юнхо, - вдруг прерывает песню Сон. Он пытался избегать этого вопроса целый год, но сейчас он больше не может держать это в себе и пытаться делать вид, что все в порядке. Он не может больше жить в неведении, и если всему суждено закончиться сейчас, то пусть оно так и будет, - ему понравилась песня?       Чон замирает, его пальцы тоже застывают, прижимаясь самыми кончиками к его коже.       - Кому - ему? – в голосе Юнхо скользит удивление, словно он совершенно не ожидал такого вопроса, но он быстро берет себя в руки и возобновляет свои поглаживания.       - Тому, для кого ты ее написал.       - Почему ты спрашиваешь?       - Просто интересно, - Минги уже сам не рад, что он поднял эту тему, но теперь пути назад нет, и он не планирует отступать. Лучше рубить все на корню, - ты ведь написал эту песню для него и мне интересно, как он отреагировал.       - Да, - в тоне Юнхо звучит улыбка. Мягкая и нежная, словно он вспомнил о любимом человеке и его переполняют самые ласковые чувства, - ему очень понравилось. Он даже поцеловал меня после того, как я ее ему спел.       Сердце Минги словно окунается в ледяной колодец. Холод распространяется по всему его телу, а руки мелко подрагивают. Он думал, что готов это услышать, но реальность оказалась намного суровее. Думать и слышать – совершенно разные вещи. Сону кажется, что настолько больно ему не было еще никогда. Слезы предательски застилают глаза, а губы кривятся в плаксивой гримасе, и ему совершенно нельзя показаться в таком виде перед Юнхо.       Чон удивленно округляет глаза, когда Сон резко подрывается, почти не глядя хватает свои вещи и натягивает их на себя. Юнхо не может понять, что произошло. Только что все было просто замечательно, но теперь атмосфера поменялась радикально. Словно кто-то переключил тумблер и испортил все, что только что было слишком хорошо.       - Ги-я, - подскакивает Юнхо, когда Минги уже вылетает из палатки на улицу. Пока они находились внутри, ночь уже вступила в свои права и только на самой линии горизонта осталась тонкая красно-оранжевая полоса, - Ги-я, что случилось?       Минги останавливается. Чон крепко держит его за руку, не давая отстраниться или попытаться снова сбежать, и мягко тянет на себя, словно прося повернуться и посмотреть на него. Сон не может. Его глаза такие красные и влажные, что даже в темноте это будет заметно, а он совершенно не хочет сейчас лишних вопросов. Он просто знает, что стоит ему открыть рот и он сразу же заплачет, как детсадовец. Горько и громко.       - Отпусти, - почти неслышно просит Сон, но Хо только сильнее тянет его к себе.       - Нет, пока ты не объяснишь мне, что произошло.       Где-то вдалеке раздается громкое уханье совы, порыв ветра шелестит кронами деревьев, а какая-то полуночная лягушка квакает совсем рядом в камышах. Минги чувствует, как задыхается. Юнхо правда не понимает, что не так? Он действительно настолько бесстыдный человек, что для него все, что сейчас произошло, в порядке вещей?             - Ты идиот или притворяешься? – Сон зло дергает своей рукой, но от хватки все равно освободиться не может. Он смотрит на то место, где его держат чужие пальцы, а после резко разворачивается и гневно сводит брови, выплевывая, - что происходит? Ты действительно спрашиваешь, что происходит? То есть для тебя все это, - Минги указывает на себя и на Чона пальцем, - нормально? Я не думал, что ты такой! – Его глаза наполняются слезами, губы дрожат и сам он тоже мелко содрогается, - я не думал, что ты сможешь трахаться со своим другом, который в тебя влюблен, в то время, когда у тебя уже кто-то есть!       - Подожди, что? – Юнхо от неожиданности расслабляет свою хватку и Минги сразу же вырывает свою руку и делает несколько шагов назад.       - Да, - тихо, но зло цедит он, - я влюблен в тебя. В тебя, в твою тупую песню, которую ты написал для кого-то другого, в твой тупой характер и дурацкие привычки! – Минги смотрит прямо в глаза Чона, но то, что он видит там только непонимание и ни капли раскаяния, выводит его из себя еще больше, - я думал, что он отказал тебе, что ты так и не осмелился признаться, что, может, твои чувства к нему перегорели и исчезли, а ты… я разочарован, Юнхо. И мне очень больно.       Юнхо все еще не выглядит так, будто ему жаль. Наоборот, его лицо озаряется мягкой улыбкой, он делает быстрый шаг и заключает Минги в объятия, вжимая в себя так сильно, что тот не может освободиться, как бы ни брыкался и не крутился.       - Ты знаешь, что ты дурак?       От такого заявления Сон готов начать рвать и метать. То есть, Юнхо может творить все, что только в голову взбредет, а дурак здесь он?       - У тебя нет совести, Чон Юнхо, - Минги больно впивается зубами в плечо Чона, но на того это совершенно не действует. Он будто только сильнее сжимает свои руки и утыкается носом в пушистые волосы.       - Вспомни, - тихо просит Юнхо, - ты же сам поцеловал меня тогда. Ты сам это сделал, когда я сыграл для тебя свою песню, - Минги замирает. Воспоминания о том безумно красивом и романтичном вечере всплывают в его голове, будто фильмом. Он ведь действительно поцеловал Юнхо тогда, но Чон предложил просто оценить его песню, потому что она написана для того, кто ему нравится. Сон вздрагивает, разжимает зубы и широко раскрывает глаза, - я думал, что ты догадался, - Чон мягко шепчет, он прижимается носом к щеке Минги и кажется, что он чувствует себя неловко, - я побоялся сказать тебе тогда прямо, но, когда ты поцеловал меня, я решил, что ты все понял. Что ты принял мои чувства и что мы теперь пара.       - Пара? – глупо переспрашивает Сон. Он обмякает в чужих руках, действительно чувствуя себя самым последним дураком.       Он роется в своей памяти и, с удивлением, выуживает оттуда воспоминания, которые сейчас рисуют новую картину. Вне деревни они никогда много не общались, у них были свои компании и интересы, свои дела и увлечения, но после того поцелуя действительно многое изменилось. Они начали переписываться намного чаще, делясь тем, что у них происходит, рассказывая о том, как прошел день, интересуясь делами друг друга все чаще. Минги все еще помнит чувство, которое он испытал, когда Юнхо ему впервые позвонил. Они никогда не разговаривали по телефону до этого, но теперь это переросло у них в новую привычку. Звонки перед сном, звонки по утрам. Они говорили обо всем и ни о чем сразу, но вот темы чувств они не касались, избегали ее, как дети, которые стеснялись сказать что-то не то.       Выставки, кафе, концерты. Они начали ходить на все это и всегда инициатива исходила от Юнхо. Он писал, звонил, присылал приглашения и никогда не терпел отказа. А, когда выступал сам Чон, у Минги были билеты в первый ряд на самые лучшие места. После одного такого концерта, Юнхо, собственнически обнимая Сона за плечи, представил его своему другу:       - Знакомься, это мой Минги.       Но тогда было так громко вокруг, что сам Минги подумал, что он просто не услышал слово «друг». Зато теперь все начало сходиться и закрывать все прорехи, которые образовались, потому что Сон просто погряз в жалости к себе, в своей, как ему казалось, неразделенной любви и отказе даже думать о том, что он может Юнхо нравиться.       - Подожди, - Ги упирается руками в плечи Юнхо, - если ты действительно думал, что мы… встречаемся, тогда почему ты ни разу даже не поцеловал меня?       Чон немного грустно улыбается. Он пожимает плечами и отводит взгляд.       - Когда я впервые провожал тебя до дома после того, как мы посидели в кафе, я почти поцеловал тебя. Мне казалось, что ты тоже этого хотел, но, как только я оказался очень близко, ты сразу же отвлекся на уличного кота, а после сбежал домой. Я пытался еще несколько раз, но ты избегал этого и я подумал, - Юнхо возвращает свой взгляд на лицо Минги, глаза которого все еще влажные, но он хотя бы больше не собирается плакать, и прижимает ладонь к его щеке, - я подумал, что, возможно, тебе просто не интересны ни поцелуи, ни, тем более, секс, но ты боишься поговорить об этом со мной.       - Ты, - у Сона перехватывает дыхание, а сердце болезненно сжимается от осознания, - ты думал, что со мной у тебя не будет ничего, кроме объятий, и был готов терпеть это?       Юнхо теперь уже тихо смеется. Его рука все еще поглаживает Минги по щеке, и он прижимается лбом к его лбу.       - Мне было достаточно того, что ты со мной, - Хо понижает голос и говорит с каким-то глухим отчаянием, - а оказалось, что ты со мной даже не был.       Минги кажется, что его сейчас разорвет. От той тоски, которой сейчас пропитан весь Юнхо, от чувства всепоглощающей любви, которую он испытывает к своему другу, от желания стать с ним той самой парой, которой они были наполовину целый год. Парень медленно моргает, опускает взгляд на губы Юнхо и ему, наконец, хватает смелости, чтобы его поцеловать.       По-настоящему поцеловать.       И пусть этот поцелуй со вкусом соленых слез, он все еще самый сладкий из всех, что у Минги были.       - Мы оба дураки, - говорит Минги прямо в губы Чона. Ему хочется сказать очень много, но его горло будто что-то пережимает, и он только выдавливает, - но я хочу быть твоим дураком.

***

      - Я же тебе говорил, что это плохая идея, - недовольно всхлипывает Минги. Он лежит на животе, абсолютно голый и потный, пока губы Юнхо медленно выцеловывают его спину, опускаясь ниже.       - Не припоминаю, чтобы ты сильно сопротивлялся, - довольно выдыхает Чон, но опускает взгляд на румяную задницу Минги и чувствует легкий укол совести. Она покраснела не только от шлепков, которыми он награждал Сона, но еще и от того, что жесткое сено искололо ее, - я поцелую и все пойдет.       Минги хнычет, вслепую тянется рукой, чтобы шлепнуть ей Юнхо, но тот перехватывает ладонь и прижимает к своим губам, чтобы оставить на ней легкий поцелуй. С тех пор, как они с Минги расставили все точки над i, Чон совершенно перестал себя контролировать, словно теперь он просто не представляет своей жизни без Минги и возможности прикоснуться к нему, поцеловать или довести до слез своими губами и руками. Несколько раз после секса, Минги даже жалел себя и слезливо ныл, что лучше бы Юнхо и дальше думал, что у него нет никакого интереса к сексу. И, вопреки своим же словам, стоило Чону сжать в руках его задницу, он сразу же сам тянулся за поцелуем и направлял чужие руки под свою одежду.       - Если бы ты взял что-то помягче, чем это дырявое одеяло, то было бы лучше, - вздыхает Минги. Ему приятно чувствовать легкие поцелуи на своей коже, но он знает, что ему нельзя размякать еще больше. Скоро утро и кто-то из деревенских точно зайдет в этот сарай за сеном, на котором они с Юнхо развлекались почти всю ночь и смяли так, что скоро все местные будут гудеть о том, что среди молодежи завелась парочка.       - В будущем так и сделаю, - обещает Юнхо и, пока Минги не начал возмущаться и кричать, что такого они не повторят ближайшее никогда, валится рядом, и целует приоткрытые губы, - сегодня я хочу сбежать с тобой на тот пляж. У меня есть палатка, вкусности и соджу. Я очень подготовился, потому что хочу, чтобы наша годовщина прошла замечательно, - Чон целует нижнюю губу Минги, поднимается к верхней и переплетает их пальцы между собой, прижимая внешнюю сторону руки Сона к своей груди, - а еще я написал для тебя еще одну песню.