И снова друзья

      Дождь почти что начинался, когда Хван Хёнджин, стоя между разбросанными небоскрёбами, поднял голову вверх, пряча ладони в карманы серых джинсов на толстом ремне. Он набрал побольше кислорода, витавшего здесь в сухом виде от аномальной жары, стоявшей целыми днями, а потом с тяжестью выдохнул, прокручивая кольцо на безымянном пальце. Прошло уже около тридцати минут, как Хёнджин мешал проскальзывать один за другим незнакомцам, не отрывающих взгляда от телефона, сколько бы они ни задевали своим плечом остальных. Как он, конечно. Хван Хёнджин, не поднимая головы, взглянул на время на экране, понимая, что его друг, как обычно, опаздывал. Однако вместо злости парень устало закрыл глаза и сел на бордюр.       Они договорились встретиться ровно в девять, а не через тридцать минут после назначенного срока. Хван Хёнджин действительно находился здесь уже полчаса. Шея затекла так же, как и ноги от долгого стояния. Браслеты пришлось ему снять: двадцать девять градусов тепла заставляли под ними всё потеть. Рубашка у него, к счастью, была лёгкая, белая. А волосы он неделю назад сбрил, решив, что лето — это не лучшая пора для длинных волос. Хотя его друг всегда говорил обратное, отстаивая своё мнение аргументом о том, что зимой все носят шапки и толку от волос никакого, ведь их никто не видит. Хёнджин же с этим был не согласен.       Капнуло пару капель, и парень успел одновременно отчаяться и обрадоваться. Сидеть ему, возможно, предстояло здесь ещё долго, потому что если тот опаздывал — это не могло быть на десять минут и даже, возможно, на час. Но, с другой стороны, это помогло бы выжить в жаре, несмотря на то, что солнце давно ушло на покой.       Хёнджин устало вздохнул, раздумывая о том, чтобы сходить в магазин и прикупить жвачки. Но, глянув в телефон, в приложение банковской карты, он решил, что продолжит ждать тут. Оставалось ровно десять канадских долларов на проезд. Хвану, конечно, наверняка хватало. Жвачка стоила три. Но из-за налогов он боялся, что потом вопрос у билетомата встанет в центах.       Ноги натёрла обувь, оставляя уже какой день мозоли, о которых Хван каждый раз успешно забывал, когда выходил из дома. Стоило либо подобрать что-нибудь другое, либо закупиться пластырями и, наконец, начать клеить их перед выходом. Но он всё время об этом забывал. Хёнджин снял белые кроссовки на высокой платформе и оставил лишь опору для пальцев, вставая на носок. На самом деле стало приятно. В этой обуви было безумно жарко. Правда, насладиться моментом он в итоге не успел.       Он увидел, как друг, улыбаясь кому-то и щуря глаза, направлялся в его сторону, переходя последний пешеходный переход. Ну да, естественно, не один. Хёнджин быстро натянул обувь обратно и принял прежнюю позу. Телефон спрятал в задний карман, куда ранее положил и браслеты. Сумки у него с собой не было.       — Да, я тебе перезвоню, как куплю билеты. — Услышал Хёнджин доносящиеся диалоги идущих. Друг Хёнджина говорил на английском, стоя рядом с канадцем, кажется. — Ох, Хёнджин, прости. Долго ждал?       — Нет, абсолютно, — ответил тот, вытаскивая руки из карманов. Хван посмотрел прямо в глаза, но он уже развернулся к знакомому рядом. За неделю это был, кажется, десятый. Лии́ Минхо действительно экстраверт.       — У тебя же есть мой номер? — спросил второй кучерявый. Разглядывать его Хёнджин не стал, а запоминать — тем более.       — Да говорю же, наберу. Свидимся, — улыбнулся Минхо, кладя ладонь тому на плечо, отчего Хёнджин закатил глаза. Хван скрестил руки на груди, переходя с одной ноги на другую. Сейчас он вспомнил, что, кажется, начинался дождь. Или всё же пару капель. — Давай, пока-пока!       Незнакомец убежал, махая рукой, и тот ответил тем же. Как только они развернулись, Лии́ Минхо поправил волосы, убирая пот со лба и совсем меняясь в лице.       — Сегодня ужасно жарко. Я так устал, — тяжело вздохнул Минхо, параллельно переодевая кольцо с указательного пальца на безымянный. Хёнджин решил не задавать никаких вопросов по поводу того, почему тот носил их парные кольца на другом пальце и переодевал только для встречи с ним. Парень лишь тяжело вздохнул.       Они находились в достаточно сложных отношениях. Особенно в последнее время. Поэтому добавить что-то было непросто.       С Лии́ Минхо Хёнджин знаком с детства. Он не помнил, как и познакомились. Кажется, это случилось на танцевальном кружке, в который обоих записали родители. Но Хван Хёнджин особо не помнил, как это было, ведь быстро бросил занятия и вернулся к ним, когда Минхо предложил пойти вместе с ним. Хотя, да, тогда его уход с танцев не помешал их дружбе. Общаться они стали только больше и крепче. Поэтому дружили они, по всей видимости, больше двадцати лет. Когда-то они были детьми, а сейчас уже оба заканчивали университет и продолжали держаться вместе. Сколько бы времени ни прошло, они оставались теми, кому доверяли всё. Правда, это тепло перерастало во что-то большее, что не хотелось так просто впускать.       Хван Хёнджину нравился Лии́ Минхо. А Лии́ Минхо нравился Хван Хёнджин. Это была дружба, которая не спеша переросла во влюблённость, ставшая смущением каждый раз, когда глаза встречались, а случайные прикосновения — острую потребность. Только не всё так просто. Они не могли взять и начать встречаться. Они не могли переступить через порог, который выстраивался годами. Всё было слишком сложно. Они не хотели обременять друг друга и теряться среди ночи в раздумьях том, что правильно, а что нет.       Но сейчас это было непонятно, правда?       Хёнджин вздохнул, смотря на Минхо, который пытался найти хоть какую-то мелочь в сумке. Лии́ насчитал, кажется, один канадский доллар по двадцать пять центов. Хван решил не спрашивать, зачем это нужно, и так понимая, что на питьё.       — У тебя есть мелочь? — спросил Минхо и убрал коричневые волосы назад. В их глянце отразились все световые окна многоэтажек и ламп вдоль дороги.       Хван отрицательно помотал головой.       — У меня только телефон да ключи с собой. Сам пить хочу, а на карточке только на метро.       — Понимаю-понимаю. — Лии разочарованно отпустил сумку, позволив ей дальше болтаться возле ног и вытер пот со лба коротким руком голубой рубашки. — Жарко, кошмар.       — И не говори. — Хёнджин сказал это со смешком, посмотрев в небо, где явно задерживался дождь. — Куда пойдём?       — К пляжу?       — К пляжу, — подтвердил Хван, думая о том, как они скоро захватят своим присутствием то место, к которому отсюда идти минут всего десять и только с учётом всех остановок на светофорах и толп людей, всегда собирающихся на перекрёстках в центре Торонто.       Они молча кивнули, выбрали путь и следовали по тротуару, который уходил под свет вечерних фонарей к скрытой тишине. Прохожие перекликались, толкаясь и не замечая ничего вокруг. Голова закипала, из-за гула голосов стало трудно что-либо слышать. Хёнджин спрятал руки в карманы джинсов, прокручивая кольцо — так же по кругу ходили и его мысли, ведь он не знал, о чём заговорить.       Вся дорога была безмолвной. Хотелось что-то произнести, но слова терялись, хватая за собой те, которые пытались удержаться на языке. Ничего не получалось сказать. Что Хёнджин, что Минхо, торопливо поразворачивались в разные стороны пути, думая, что так можно убежать от ответственности за всё сказанное ночью ранее, где хотелось отдавать собственное сердце, говоря на языке общения: «я с тобой». Но всё казалось таким неправильным.       Минхо считал: неправильно любить, когда вы — друзья детства, видевшие друг друга в каждой из ям и вершин на пути. Они знали, каково это — ссориться, мириться, молчать, жаловаться, доверять, понимать и жить как друзья. Они друзья. Не пара. Они не знали, каково это — желать посвятить всего себя, став не просто опорой, а всем. Это казалось лёгким. Одно не мешало другому. Однако, стоя перед собственными чувствами, всё вдруг гудело, говоря так много, что было не разобрать. Они оказались посреди моря, которое под тучами не отражало ничего. Ни звёзд, ни надежд. Всё падало в пустоту, а они — в своих реалиях того, где жили. В собственную войну.       Хотя Хван Хёнджин это не особо осознавал.       Он был первым, кто признался. Единственным, кто посмотрел правде в глаза и показал её Лии́ Минхо, который принимал с улыбкой, сменяющейся грустью. Это было взаимно, но невозможно. Минхо не нужны отношения. Тем более с лучшим другом детства, с кем хотелось идти плечом к плечу, возвращаясь, когда любовь разбивала сердце. Минхо не хотел входить в отношения именно с Хёнджином. Он не хотел уничтожать. Не хотел терять Хёнджина, как эти звёзды за тучами ливня, который почему-то так и не начался.       Песок попадал в обувь, отчего оба сразу разулись, как только спустились ниже к озеру, забирая снятое в руки. Дошли до воды и устало опустились на землю, опираясь на локти. Тут, честно говоря, было прохладнее.       — Хоть дышать можно, — наконец, хоть что-то выговорил Хван Хёнджин сквозь ком в горле.       — Но пить всё равно-то хочется, — отозвался Лии́ Минхо, прикрывая глаза с поднятой головой к небу. Здесь было намного лучше, чем в духоте стен мегаполиса, оставшегося за спиной, но и не идеально.       — Оно в твоём распоряжении!       Показывая ладонью на озеро, Хёнджин легко посмеялся, правда, быстро замолк, заметив, как Минхо потух, теряясь в темноте. Тот замер, ничего не отвечая. И Хван понимал причину. Конечно. Эта неловкость длилась с того момента, как между ними повисло нерешённое. Как с губ сорвалась влюблённость и всё изменилось, они замолчали и перестали говорить.       Хёнджин набрал полную грудь кислорода и только потом продолжил:       — Слушай, давай поговорим.       — О чём?       — Не знаю. Может, о том парне, который должен тебе позвонить? Точнее, ты ему.       Пальцы перебирали песок, когда Лии́ притянул колени к себе. На это Хван только пожал плечами.       — Да, это коллега с новой работы.       — За неделю это уже десятый по счёту.       — Ну... Новая работа же, — тихо отвечая, Минхо вовсе поднялся на ноги, подтягивая белые штаны из лёгкой ткани кверху.       — Хорошо, я снова сделаю вид, что верю.       Кусая губу, собирая руками песок рядом, Хёнджин опять ловил каплю перед собой. Он машинально поднимал голову к небу, но ливень так и не начинался.       — Хёнджин, не начинай, прошу, — произнёс тот, стоя к нему спиной перед озером, чтобы мельком коснуться лодыжками воды, а Хван ничего не отвечал. — Я не хочу ссориться.       — Минхо, но что происходит? Зачем ты так делаешь?       — Хёнджин.       Лии́ стоял неподвижно, ловя на себе слегка поднимающийся ветер, тянущий за собой лёгкие волны. Голос его стал грубее и тише, а руки держали ткань штанов, не давая им опуститься и намокнуть. Лии́ Минхо не хотел обо всём этом говорить, и Хван Хёнджин это прекрасно понимал.       Он тоже поднялся на ноги, подходя к другу, который смотрел вдаль и снова никак не на него. Из-за чего взгляд Хёнджина переключился туда же, а потом к стопам, тонущим в песке.       — Мне больно от того, что происходит, и я тоже устал, Минхо. Вчера ты говорил мне о том, как хотел остаться со мной до самой бесконечности, как хотел чувствовать меня всегда и единственного видеть в толпе. Сегодня я вижу, как ты всё так же меняешь положение парного кольца, когда находишься с кем-то другим. Почему? — Хёнджин говорил быстро, с каждым словом, кажется, повышая тон, сам того не осознавая. Всё резко вырывалось наружу, когда воспоминания о вчерашнем вечере мелькали перед глазами, а за ними и другие.       Минхо тяжело выдохнул.       — Я не понимаю, почему мы не можем быть вместе. Если ты просто не хочешь, то так и скажи. Ты не даёшь мне ничего. Держишь и не отпускаешь... И...       — Хватит.       Хёнджин замолчал.       Пальцы сжимались в кулаки, но тут же бессильно разжимались. Он ничего не мог сделать. Не мог надавить на Минхо и получить то, что хотел. Он чувствовал, что говорил лишнее, однако то, что оставалось лишь в мыслях, ранило ещё больше и больнее. И оно сгрызало его.       Волны резко поднялись, выгоняя прежнюю духоту, развязывая ветер и прохладу, вместе бьющую в одежду. Волосы Минхо отлетели назад, и Хёнджин смог увидеть всё его лицо: оно расслабленно смотрело вдаль, лишь правда щуря глаза от потока резкого ветра. Становилось холодно и у ног снова упало пару капель. Голова кверху — и конец. Дождь всё пытался начаться, однако его всё так же что-то останавливало.       Как и их.       Хёнджин взял Минхо за руку, разворачивая к себе, умоляя этим жестом посмотреть на него. Ему хотелось всё прояснить. Услышать друг друга и двигаться дальше. Они застряли посреди моря и не замечали берега. Хотя порой казалось, что и не хотели.       Они смотрели друг на друга. Молча. Карие глаза пересекались, ведя свою беседу, с которой не желали делиться, пока в груди всё замирало всплывающими надеждами. Надеждами, что всё возможно и тот берег свободы — он здесь. В их собственных отражениях глаз. По крайней мере, так казалось, так хотелось думать.       — Я просто не хочу терять тебя, — прошептал Минхо, и Хёнджин еле как это расслышал. — Не хочу. Мы столько всего прошли. Ты для меня самый лучший друг. И я... Я не знаю. Это странно — строить семью с... С лучшим другом детства. Понимаешь?       — Почему странно?       — Хёнджин, не знаю. Я хочу ребёнка, хочу полноценную семью, но этого не делают с другом детства. Я хочу, чтобы ты по-прежнему оставался для меня другом, к которому я могу вечерком уйти от семьи и чувствовать, что всё ещё дома, только с другом. Я не хочу тебя терять, как... Друга. Как лучшего друга. Я не хочу это уничтожать.       — Но ты же ничего не мог сделать с чувствами, Минхо. Я тебе нравлюсь, и это факт. Зачем ты с этим воюешь? — парень говорил это громче, держа ладонь только крепче. Становилось шумно, и если бы он сказал тихо, то было бы трудно расслышать. Ветер поднимался.       — Не могу. Я мечусь из крайности в крайность. Я не могу, но хочу. Хочу говорить тебе слова любви, хочу выбирать тебя, но я не могу. Не могу. Просто не могу.       — Но вчера же смог.       — Чёрт возьми, Хёнджин... Это ошибка. Ошибка. Наверное. Я не знаю, что вчера на меня нашло. Я не смог сдержаться. Мне хотелось тебя просто... Поцеловать. Я не знаю. Я думал, что это всё неважно. Это не имеет веса и всё в порядке. Но сейчас я понимаю, что не могу переступить через себя. Я боюсь, что мы обременим друг друга. Я не хочу этого.       Губы дрожали, а глаза бегали.       — Почему для тебя это так важно? — спрашивал тот и брал за вторую руку, прося, чтобы Минхо продолжал и не убегал. Пускай скажет всё. Не убегая. И неважно, как в душе всё громко трескалось. Сейчас это неважно. Не имело значение. Мелочь. Пустота.       — Я... Я не знаю. Я не найду друга лучше, чем ты. Просто не смог бы. Но я не могу встречаться с собственным другом и строить с ним будущее.       — Но почему? Я не понимаю!       — Я не знаю, Хёнджин! Не знаю! Я устал. Я очень устал. Всё это съедает меня. Одно противоречит другому. Я не знаю, чего хочу... Не знаю почему... Я вообще ничего не знаю!       Минхо вырвал руки, желая развернуться и уйти, но Хёнджин не дал. Он перехватил его за щёки и притянул к себе.       — Я просто хочу, чтобы ты и дальше делал то, что делаешь. Продолжал всегда поддерживать, понимать, принимать... Продолжал шутить... Чтобы между нами не было ничего должного или никаких обязательств... Понимаешь? — Лии почти что кричал. Вода мочила штаны, ведь пальцы давно отпустили ткань, но даже так он, кажется, этого не замечал. — Я не хочу всё портить.       — Но если мы станем парой, ничего не изменится. Я продолжу делать всё то, что и делаю сейчас. Но немного по-другому.       — Я не хочу по-другому.       — Но если бы ты не хотел, то вчерашнего бы не случилось. Мы бы, твою мать, не переспали.       Большие пальцы касались щёк, легко надавливая и запрещая так уйти, пока остальные держались за волосы, возражая ветру забрать их с собой. Они замолчали. Глаза блестели, наполняясь слезами сомнений, а ноги словно исчезали, решаясь игнорировать реальность.       Почему эти двое друзья? Почему они снова и снова друзья, когда разделяли одну спальню и дарили любовь? Когда клялись и разрушали рамки собственного сознания хотя бы на миг?       Почему они снова друзья?       — Минхо, давай хотя бы попробуем. — Голос задрожал, но глаза — нет. Они смотрели в другие, не отрываясь ни на миг, пока ладони держали щёки, которые становились солёными от слёз. Минхо было больно. Всё это разбивало его. Ему страшно. И Хёнджин это чувствовал. Ему тоже. — Прошу, давай хотя бы просто попробуем. Я знаю, тебе страшно. Мне тоже! Ты тоже для меня лучший друг. Ты единственный, кому я могу доверить столько всего, до самых мелочей. Я ни в коем случае не хочу тебя терять. И не хочу тем более потерять в любви. Любить сложнее, но я не готов молчать. Не готов жить с этими чувствами, а потом наблюдать, как ты будешь счастлив с кем-то другим. Поэтому давай хотя бы попробуем. Прошу тебя, Минхо...       — Хёнджин...       — Любить страшно. Я понимаю тебя. Дружить всегда легче, всегда спокойнее, вас ничего не обязывает, и вы свободны. В отношениях это сложнее. Это взлёты и падения. Но я готов их пройти с тобой. Я хочу. Я хочу быть с тобой. Я хочу называть тебя своим, отдавая собственное сердце полностью тебе. Поэтому, как ни было бы страшно, Минхо, я готов, и я пойду на это... Я люблю тебя. Люблю, пойми.       — Хёнджин, не надо…       — Мы никак не можем оставаться дальше друзьями с учётом этого. Ну никак. Уже никак. И всё это будет только дальше убивать нас. Пойми ты это наконец-то. Я не могу и дальше делать вид, что ничего нет, что ничего не произошло и чувств просто не существует. Это так не работает. Если ты можешь, то я — нет!       Ветер дул сильнее, отчего вода брызгами поднималась, обливая ноги чуть выше ступней, которые уже полностью находились в воде. Наступила тишина. Слёзы порывом разлетались, становясь одним целым с этим местом и его воспоминаниями. Хван начал задыхаться, слыша стуки в голове, а Лии замер, забывая даже моргать.       — Минхо, я... Я устал. Мне больно от этого всего. Очень. — Брови сомкнулись, как и губы, наполняясь разочарованием. Глупым разочарованием во всём. Всё это было безумно больно. — Минхо... Я не...       Слова прерывались, а губы получали поцелуй. Минхо, перехватив лицо Хёнджина ладонями, притянул его к себе, целуя. Нежно. Аккуратно. Спокойно. И всё переставало иметь значение.</i>       Они прижимались друг к другу, целуя. Опять и опять. Озеро трепетало, ветер задувал. Тишины здесь не хватало. А всё вокруг погрузилось в полную темноту, куда всем другим, и свету в том числе, вход был запрещён.       Они были здесь. И это принадлежал только им.       Взгляды соприкасались, а слёз становилось только больше. Они плакали вместе. По-настоящему. По любви. Возможно, они и вправду не могли быть вместе. Влюблённость друзей — это всегда сложно, но надежд вечно полно. Почему-то.       Минхо снова поцеловал Хёнджина. А Хёнджин понимал, что не хотел его отпускать. Не хотел. Не хотел быть его другом, а тем более «лучшим». Он хотел быть его любовью. Хотел целовать так каждый день. Утром и вечером. Перед работой и после. Добиваться целей вместе и радоваться друз за друга не как друзья, а по-другому. Совсем по-другому. Он хотел, чтобы «сейчас» стало привычкой, а потом и бесконечностью. Хёнджин хотел любить Минхо и хотел, чтобы это было взаимно... Безумно этого хотел.       — Минхо... — шептал тот, задыхаясь. — Скажи, что это не останется только «сегодня». Прошу...       — Я тоже люблю тебя, Хёнджин.       Всё замирало. Вокруг словно становилось белым. Резко.       — Мне... Мне просто очень страшно... Слишком... — продолжал Лии.       — Я знаю...       — Я не готов терять тебя... Но, кажется, пути назад нет, правда... Мы не сможем и дальше делать вид, что этих чувств нет... Ты прав, да! Я знаю! Но мне так страшно, Хёнджин! Чёрт возьми. Безумно. Я хочу дальше тебя целовать. Хочу чувствовать тебя. Но это всё так сложно. Невозможно тяжело... Но... — голос стих, возникла паузу. — Но давай попробуем. Просто попробуем. Я не знаю, что из этого выйдет и к чему приведёт. Совершаем мы глупую ошибку или всё же... Нет... Я не хочу думать. Просто давай попробуем.       — Давай. Давай, прошу.       Руки сплетались, и они чувствовали, как внутри словно что-то загоралось.       — Я не знаю, к чему мы в итоге придём, честно. Но сейчас... Сейчас я просто хочу тебя целовать, Хёнджин. И не переставать это делать завтра. И послезавтра, и послепослезавтра. Но что будет дальше — я не знаю... Просто оставайся со мной как можно дольше, пожалуйста... Не уходи от меня...       — Не уйду, Минхо. Я не хочу этого.       Губы соприкасались, а слёзы сливались воедино. А дождь...       А дождю, наконец, перестали мешать, и он сорвался. Кажется, они полностью, с головы до ног, промокли. Но пусть. Пускай.