Красный горит ярче

      Появление ребенка было неожиданным.       Танос не сразу приметил синюю ляльку, припрятанную в подобие пеленок. После драки в туалете, недо-захвата от старика и ожесточенной игры в прятки — ребенок казался его собственной галлюцинацией. Чем-то эфемерным, невозможным… Но ввалившиеся щёки девушки, её осунувшееся лицо и ночные крики, разрывающие тишину бараков, не оставляли сомнений — этот ребёнок был настоящим.       — Она родила во время игры? — Намгю раскрывает глаза в недоумении, глядя на все еще хныкающего ребенка, вокруг которого носятся десятки людей в желании поглядеть на местное «чудо» поближе.       Обстановка с появлением младенца значительно изменилась. На лице стариков появлялись осторожные, почти ласковые улыбки, когда рядом с ними маячила новоиспеченная мамашка со свертком в руках. Менги все никак не отводил взгляда от возлюбленной, прикусывая свои пышные губы. Каждый видел, как он ходил вокруг нее, наблюдал издалека, но никак не решался подойти ближе. Намгю всё это забавляло. Он то и дело подталкивал Таноса локтем, указывая на эту немую пантомиму, но даже его едкие комментарии не могли вырвать у Субона привычной усмешки.       Танос ощутил странное раздражение, наблюдая за Менги. Все эти вычурные слова про долг, обещания стрясти с него побольше денег и трахнуть заодно его девушку — были очевидным фарсом, отбитием ударов, но он никогда не подумал бы, что той силы, что он применил в отношении парнишки будет мало. Ужасно мало. И впервые это осознание пришло, когда новоиспеченный папашка даже не соизволил подойти к ребенку. Бросал аккуратные взгляды, трясся рядом с постельным девушки, когда она уходила в туалет, но так и не смог даже поздороваться. Поздравить. Да хотя бы, блять, похлопать по плечу.       — Damn, она выбирала его, будучи слепой? — фыркает, теребя в руках злосчастную шкатулочку в виде громоздкого креста. Субон еще не знал как к этому относится. Имеет ли он право теперь избить недо-криптоинвестора в толчке, когда перед глазами постоянно маячит этот бледный ребенок? Его мама явно расстроится, и хоть моральный маятник в жизни давно был сломан, он не хотел марать руки.       — Может, в темноте он казался симпатичнее?       Намгю смеется, потирая потные ладони. От прихода на его лице играет глупая ухмылка, а руки тянутся к плечам рэпера, разминая их в успокаивающем, почти нежном жесте, за которым ничего не стоит. Танос уже привык к излишней тактильности напарника, но сейчас его пальцы казались особо назойливыми. В углу общежития Менги нервно переминался с ноги на ногу. Его взгляд скользил по ребенку, но он привычным жестом опустил голову, уходя к своей койке.       — Ты видел? — Субон резко повернулся к напарнику. — Он даже с ней не поздоровался.       Где-то в глубине сознания шевельнулось что-то странное — почти что жалость к этому новоиспеченному комочку, оставшемуся без отцовского внимания. Намгю пожал плечами.       — Брось, ему бы только денег срубить. Отец из него — как из говна пуля. — парень тяжело вздыхает, еле сдерживая смешок в голосе. — Да и все равно этот ребенок сдохнет.       — Whatcha’ talking ‘bout, man?       Танос резко поворачивает голову к нему. Глаза бегали из стороны в сторону, зрачки неестественно расширенные.       — Ты посмотри на этого… 203, — он провел языком по потрескавшимся губам. — Смотрит на него так, как будто этот младенец — божий дар, пришедший в наш мир только ради того, чтобы набить его желудок на ужин.       — Черт, Намсу… — Субон стискивает зубы, приподнимаясь одним рывком. Хватает напарника за предплечье, сжимая до боли тонкую кожу — Мы должны защитить этого little baby!       Намгю замер, его брови поползли вверх. Он медленно перевел взгляд на девушку, что сидела в углу, неуклюже прикрывая грудь тряпкой, пытаясь накормить ребенка, пока никто не видит.       — Ты серьезно?.. — он пропускает мимо ушей исковерканное имя.       Танос проследил за ним взглядом, улавливая темную копну волос и руки, что никак не могли успокоиться. Как ее тонкие пальцы впиваются в бирюзовую кофту, как горят глаза, смотря на бледное лицо младенца, как спутанные волосы слипаются на вспотевшей шее.       Она прижимала ребенка так близко, что казалось — пытается вобрать его обратно внутрь себя. Ее дыхание было поверхностным и частым, будто девушка все еще боялась потревожить хрупкое создание в своих руках. Тонкие губы коснулись синеватого носика, и Танос невольно дернул плечом.       — Черт, Намсу, это единственный человек, что не соглашался играть. А его жизнь зависит от полумертвой девчонки, — Субон фыркает, как будто это очевидно. — Мы обязаны его спасти! Right now.       — Намгю.       — Ага, Намгю. Пошли уже.

***

      В руке, словно горячий уголь, перекатывается гребанный картофель — то ли от нервов, то ли от того, что он уже десять минут топчется на месте, ожидая, когда же эта горе-мамашка наконец останется одна. Почему эта старуха не отлипнет от нее? Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как напряжение клубится под кожей. Ему нужно поговорить с девушкой — заручиться ее поддержкой, втереться в доверие, — но пока рядом эта «милая» старушка, все, что ему остается — смиренно ждать.       Под боком ерзает Намгю — его пальцы беспокойно барабанят по колену, все оглядываясь на висящий на шее рэпера крест.       — Танос… Мне надо…       — Listen, — резко обрывает его Субон, не отрывая взгляда от девушки. — Эта бабуля совершенно не хочет от нее отлипать. Может, ты ее… отвлечешь? — он ухмыляется, приподняв бровь.       Намгю морщит нос. Его взгляд скользнул по сгорбленной спине старухи, заметив, как сухожилия на ее шее напрягаются при каждом движении. Узловатые пальцы с желтыми ногтями дрожали, поправляя складки на кофточке.       — Не сказал бы, что она в моем вкусе.       — Не бойся, Намсу, ты не останешься без награды, — Субон сверкает белоснежными зубами, дернув цепочку на шее большим пальцем. Глаза напарника моментально оживились.       — Намгю. И я это делаю совсем не из-за… — без слов он рисует пальцем кружок в воздухе, намекая на очередную дозу, на награду, на то, ради чего он вообще идет дальше.       Парень отходит, нервно озираясь по сторонам, а в ноздри Таноса ударяет резкий запах крови. Он осмотрел свою кофту — бурые пятна уже подсохли, но все еще выделялись на темной ткани. Кончики пальцев провели по шершавой поверхности, оставляя на коже ржавый налет.       Блеск острого ножа все еще всплывал в сознании, и если Намгю улыбнулась удача, и он надел красный жилет на прошлой игре сразу — Танос не мог похвастаться тем же. Конечно, повезло, что он успел обменяться командами с вовремя подошедшим Минсу, но… в сознании все еще всплывали тоскливые глаза полные страха, когда лезвие вошло аккурат в не сопротивляющееся тело. Субон убил его. А Намгю убил Сэми.       Так было нужно.       Жаль только, что команда распалась.       Размышления прерывает наконец начавшееся движение — бабуля оставляет ребенка молодой маме, уходя вслед за Намгю.       Воздух, казалось, замер. Вот она — долгожданная возможность.       Он резко поднялся с койки, пружинистыми шагами направившись вперед. По лбу уже стекали капли пота, оставляя соленый привкус на губах. Висок пульсировал — то ли отходняк давал о себе знать, то ли нервы сжимали грудь тугой петлей. Он машинально провел рукавом по лицу, смазывая грязь и испарину.       Два шага. Еще один. Его пальцы сжали теплый картофель так, что кожица треснула, выпуская сладковатый земляной запах. В голове мелькают абсурдные мысли. Неужели этот смятый, грязный овощ станет первым шагом для сближения с девушкой? Какой-то очень нелепый символ мира. Да и как именно преподнести этот «дар»? Как показать ей, что на него можно надеяться? Что он хочет помочь ее ребенку? Что он — лучше?       И вдруг — резкий рывок. Чья-то рука вцепилась в его кофту, грубо оттягивая его в сторону. Танос на миг потерял равновесие, перед глазами поплыло искаженное яростью лицо Менги.       — Не смей подходить к ней, — голос хриплый, сдавленный.       — Ты чего такой angry, boy? — Субон ощутил, как адреналин разливается по венам. Ладонь уперлась в грудную клетку Ли, отталкивая на безопасное расстояние. Машинально сдавливает картофель в руке, сдерживаясь, чтобы не разломать его на части.       Менги не сдается — его пальцы снова впиваются в воротник, ткань натягивается, врезаясь в шею. Танос не хочет драться, но нервы уже на пределе. Без колебаний. Локоть рванулся вперед, найдя идеальную точку под грудной клеткой. Удар пришелся идеально. Парень сгибается пополам, хрипит, прижимая ладони к животу и сдавленно дышит, поджав губы. Быстро же его сломало… Субон замер на секунду, наблюдая, как соперник борется за каждый глоток воздуха. Затем, почти нежно, положил ладонь на плечо и наклонился так близко, что губы почти касались ушной раковины:       — Man, расслабься, я твою девчонку не мохито в клубе угостить хочу.       Но Менги не слышал. Он пытается выпрямиться, готовый продолжить бой, но, когда поднимает голову — перед ним уже никого нет.       Танос ушел.       И почему-то это ощущалось хуже, чем поражение.

***

      Танос отряхнул ладони, сбрасывая с себя остатки напряжения от стычки. Провел пальцами по волосам, приводя их в порядок, и не оглядываясь, двинулся вперед. В мыслях только девушка с глазами затравленного зверька, прижимающая к груди ребенка, словно последнее сокровище.       А животных он любил.       Особенно тех, что не кусаются.       — Эй, сеньорита, как насчет поужинать вместе? — он нелепо подмигивает, подкидывая еще теплый картофель в руке. Голос нарочито мягкий, но уголок рта нервно подергивается.       — Простите?..       Субон не сдерживает смешка. Менги застыл в пяти шагах от них. Его покалывало от сдерживаемого гнева, но подойти он не мог, и Таносу это было только на руку.       — Хренов MG Coin… — от упоминания парня Чжунхи неуверенно опускает плечи лишь на миг, прежде чем снова в испуге прижаться к стене. — Не подошел к тебе даже чтоб поздороваться. Или поздравить. У вас что-то произошло, right? — Танос разговаривает сам с собой, активно жестикулируя и не переставая перекидывать картофель из одной руки в другую. Его губы растягиваются в ухмылке, но всматриваясь в зрачки видно лишь стеклянный, потухший взгляд. Пальцы девушки впиваются в своеобразную пеленку с ребенком. — В общем, накорми младенца там или… I don’t know.       Он небрежно бросает картофель на ее постель, хмыкая. Овощ замирает рядом с ее бедром, но она даже не удосуживается взглянуть на него, не отрывая глаз от парня перед собой.       Его устраивает ее молчание. Танос потер подбородок, ощущая легкую щетину под пальцами. Вопрос вертелся на языке, жгучем от странного любопытства.       — Зовут тебя хоть как?       — Чжун Хи, — губы ее шевелятся едва заметно, голос — чуть громче шепота.       Она моргнула — медленно, как будто каждое движение век требовало усилий. Танос наблюдает, как в ее глазах мелькают мысли, и ему это, почему-то, льстит.       — Nice to meet ya, Чжун Хи.       Уголки ее губ дрожат, и она улыбается самыми краями, неуверенно и слабо. Танос удовлетворенно кивает, делая какой-то нелепый жест пальцами: что-то между «окей» и «пока», и разворачивается обратно.       Менги невольно отпрянул, пропуская его мимо. Плечи опустились, будто он наконец мог расслабиться, а пальцы разжались, оставляя на ладонях полумесяцы от ногтей.       — Ну наконец-то… — Намгю подрывается к Таносу, желая только поскорее расслабиться и забыться перед очередной игрой.       Оставшийся картофель они делят один на двоих, и Субон ужасно гордится собой, когда видит, как Чжун Хи аккуратно надкусывает принесенный им овощ. Она не замечает его, потирая пальцами лодыжку на левой ноге, а он не может отвести взгляда от ее лица. Она приняла его подарок.       — Ты в порядке? — Намгю почти ласково проводит пальцами по его локтю, и Танос растерянно кивает, отводя взгляд в противоположную стенку.

***

      Воздух в бараке внезапно стал густым и тяжёлым, будто пропитанным свинцом. Чжун Хи стояла, обхватив себя руками, её ногти впивались в кожу. Перед глазами мерцали тёмные пятна, а в ушах стоял нарастающий звон. Она медленно скользила взглядом по перекрученной простыне, всё ещё качающейся под тяжестью тела, к бледным, безжизненным ногам, едва не касающимся пола.       Когда старушка вешается — Чжун Хи думает, что не может больше.       Единственный человек, которому она могла верить — исчез. Она не могла винить ее, но боль была настолько сильная, что перед глазами все плыло. Слёзы текли по щекам горячими ручьями, смешиваясь с потом и оставляя солёные дорожки на пересохших губах. Боль в сломанной ноге, обычно такая острая, теперь казалась далёкой и незначительной по сравнению с тем, что разрывало грудь изнутри.       Чжун Хи прижимает ребенка крепче к груди, позволяя судорожным всхлипам вырваться из глотки. Слишком. Осознание, что она не выйдет отсюда — бьет по голове железным прутом.       — Госпожа… нет… — она шепчет, не в силах больше смотреть на труп, что в моменте был дороже каждого человека здесь. Женщина со стойкой волей, что проложила путь для нее… Чжун Хи отвернулась, но образ уже врезался в память: скрюченные пальцы, ещё хранящие тепло жизни, седые волосы, растрёпанные в последней борьбе… Эта женщина была ей ближе всех. Ближе матери, которую она почти не помнила. Ближе Бога.       Где-то в глубине сознания всплывали другие лица — Хён Джу с ее вечной ухмылкой, Ён Ми с её тихим смехом. Все они ушли. Все ради неё.       Вокруг сновали десятки игроков — их дыхание пахло голодом и жадностью, глаза блестели животным азартом. Никто не хотел разделить с Чжун Хи ее боль. Она знала, что всем все равно… Что это место — чистый ад, в котором не осталось и капли человечности.       — Игрок 149 выбыл.       Механический голос из динамиков прозвучал как похоронный звон. Образ безжизненного тела уже выжег сетчатку, и Чжун Хи судорожно вдохнула — воздух со свистом прошёл через сжатое горло, превратившись в болезненный всхлип. Она бросает короткий взгляд на Менги, стоявшего все это время рядом, но тот в очередной раз не смеет подойти — и это ранит сильнее любого слова. Сейчас… Когда ей так нужна поддержка…       Крик младенца звенит в ушах. Вокруг сгущалась вонь немытых тел и крови. Впервые за все игры она подумала о смерти как об избавлении. Но тогда их жертвы — Гым Джа, Хён Джу, Ён Ми — окажутся напрасными. Эта мысль вцепилась в сознание мёртвой хваткой, заставив сердце вновь судорожно сжаться.       Развернувшись, она не сразу осознает, что утыкается носом в чью-то грудь. Перед глазами все плывет, но яркие фиолетовые волосы будто маяк в море отчаяния.       — Она была дорога тебе, да, my flower?       — Пожалуйста, оставьте меня в покое… — шепот Чжун Хи был едва слышен над ревом ребенка. Проходит пару секунд, и Субон учтиво отходит в сторону, выставив ладони в деликатном жесте.       Ничего не говорит, а на фоне — звук падающих купюр и шаги рабочих.

***

      Душный воздух арены пропитан запахом пота и пыли. Запах настолько едкий, что кажется впитывается в кожу, липнет к зубам. Из динамиков доносятся правила игры, что не очевидны, наверное, только совсем отсталым. Игроки рядом шепчутся, но все слова тонут в гуле высокого, женского голоса. Перед ними — дорожка, не больше метра в ширину, а по бокам — десятки метров пустоты.       Намгю хлопает Субона по плечу, нервно улыбнувшись:       — Скакалка…       — Не умеешь прыгать, my boy? — Танос качается на носочках, его зрачки привычно расширены. Голубой, словно каемка обводит черный, губы растянуты в дурацкой усмешке. Перед глазами постепенно размываются остальные игроки, а жуткие лица кукол обретают другие, более радостные и веселые лица.       Танос не замечает, как позади него Чжун Хи овладевает страх, и она перестает покачивать ребенка на руках. Глаза девушки, обычно такие живые, теперь напоминали мутное стекло — пустые, невидящие. Ее левая нога — опухшая, синяя, едва держит хоть малейший вес, но правила игры просты: не можешь прыгать — проиграл. А проигравших здесь никто жалеть не будет.       Чжун Хи с нежностью оглаживает мягкие, еще совсем не сформированные черты лица малыша, но не успевает она и сесть на скамью, как рабочий с маской квадрата объявляет:       — Все игроки должны перейти мост в течение 20 минут. Любой игрок, который не перейдет мост, будет удален из игры.       — Но мой младенец не игрок, — Чжун Хи прижимает малыша к себе, исподлобья взглянув на рабочего.       — Все, кто сейчас находятся здесь — игроки.       — Но это нелепо! Ребенок не имеет к этому отношения, — впрягается за молодую маму Кихун, но работнику нет до этого дела. Слева раздается щелчок затвора. Предупреждение, которого нельзя ослушаться, и Кихун хмурится. Бесполезно. Губы сжались в тонкую белую полоску, а в глазах вспыхнуло что-то опасное — но лишь на мгновение.       — Любой игрок, который не перейдет мост, будет удален из игры, — роботизированным голосом повторяет фразу рабочий, но ответа не следует.       Чжун Хи ощутила, как пол уходит из-под ног. Её пальцы вцепились в пелёнки так, что побелели костяшки. «20 минут… сломанная нога… ребёнок…» — мысли путались, как нитки в клубке. Где-то глубоко внутри зарождалось понимание — шансов нет. Совсем нет.       Сотрудники уходят, оставляя их наедине, и Кихун тяжело вздыхает, сжав ладони в кулаки.       Гул вентиляторов смешивался с прерывистым шепотом участников. Танос резко вдохнул через нос, ощущая, как воздух наполняет легкие — пахло озоном от перегруженного оборудования и чем-то сладковато-кислым, возможно, рвотой в дальнем углу арены.       — Вот черт… Ребенок умрет быстрее, чем я думал, — Намгю глупо улыбается, показывая пальцем на ляльку, и Субон вопросительно приподнимает бровь. — Ты вообще представляешь, как она будет прыгать с этой обузой?       — Хренова game… — Танос закатывает глаза, скрестив руки на груди. — Кто вообще придумал эти дерьмовые правила?       — Да какая разни-       Но он уже двинулся назад, оставив Намгю с открытым ртом.       — Друзья, don’t worry, я его донесу, — Танос самодовольно показывает на себя двумя большими пальцами, в два прыжка достигнув девушки. Его голос звучит неестественно громко, перекрывая фоновый шум, но девушка прижимает ребенка ближе.       — Нет…       — Нет? — он улыбается во все зубы, вытягивая липкие ладони к ее младенцу, но девушка поджимает губы, обняв ребенка крепче.       В воздухе между ними повисло напряжение. Танос замер, его пальцы непроизвольно сжались, затем разжались. Где-то сзади фыркнул напарник, но звук казался совсем далеким.       Менги грубо втиснулся между ними, запах почти выветрившегося одеколона и пота внезапно заполнил пространство. Его плечо с силой врезалось в грудную клетку Таноса, заставив того сделать шаг назад.       — Отвали от моей девушки, урод, — прошипел. — Это мой ребенок, и я его донесу.       Из толпы донёсся знакомый смешок. Намгю приближался, его улыбка была шире обычного, обнажая желтоватые зубы.       — Так уверен в этом… — он растягивал слова, медленно подходя ближе. — И сколько же ты, великий Ли Менги, продержишься? Три прыжка? Четыре?       Он не ответил. Его дыхание стало частым и прерывистым — он прекрасно осознавал своё положение. Танос, несмотря на тощую фигуру, был крепко сложен. Каждая их прошлая стычка заканчивалась для Менги одинаково — болью, унижением и ощущением собственной беспомощности. Даже в тот раз в туалете, когда недо-рэпер почти задушил его… Тогда только случайное появление игрока №001 спасло его от худшего.       Но отступать было некуда — не перед ней, не перед всеми этими людьми. Его челюсть сжалась так сильно, что заныли зубы.       Танос медленно облизнулся, наблюдая за этой немой борьбой. Он сделал шаг назад, подняв руки в показном жесте миролюбия, уголки его губ дрогнули в легком намёке на улыбку.       — Ну что ж, dad, — его голос звучал почти ласково, — покажи нам, на что ты способен.       Тишина, повисшая после этих слов, была громче любых оскорблений. В воздухе застыло напряжение, густое, почти осязаемое. Чжун Хи прижала ребенка к груди так сильно, что малыш хныкнул, уткнувшись личиком в складки ее кофты, а ее глаза, широкие и влажные, метались между мужчинами, будто искали хоть каплю разума в этом хаосе.       — Прекратите… — голос Чжун Хи ничего не значил в нарастающей потасовке.       — Я смогу, — Менги гордо приподнимает подбородок, повернувшись к ребенку, но голос дал трещину — глухую, неуверенную. — Позволь мне помочь тебе. Ребенок не должен умереть из-за твоей гордости, Чжун Хи.       Намгю фыркнул, горячее дыхание коснулось уха Таноса. Его шепот был едва слышен: «Видимо, не так они и ладят…», а пальцы нервно барабанили по собственному локтю.       — Нет. Я… — ее голос сорвался, став еле слышным.       Менги резко шагнул вперед.       — Что «я»? Решила сама допрыгать?       Время шло. Прошло три минуты, но никто не торопился прыгнуть первый.       — Ты и шага не сделаешь с младенцем на руках, не строй из себя дуру. Отдай ребенка мне, — Менги настаивал, стянув ладони в кулаки. Чжун Хи резко вдохнула через нос, ощущая, как в груди застывает ком, а глаза, широкие и влажные, метнулись к Таносу, будто ища спасения.       — Детка, этот грубиян не стоит и секунды твоего времени. Просто доверься, я же Легендарный Танос, — он хмыкает, разводя руки в сторону.       На минуту его зрачки мутнеют, и он переводит взгляд на стоявшего Ли. Щелчок, и он шагает вперед, позабыв про несчастную девушку. Неожиданная ярость стягивает горло, и крест на шее ощущается так инородно… Какого черта он лезет? Как будто ему было дело до нее… Как будто ему было дело хоть до кого-то, кроме себя самого.       — Я слышал, что ты и свою девушку заставил вложиться в «далматинца»… MG Coin, — его рука впилась в плечо Менги, пальцы вцепились в ткань кофты, растягивая её до треска нитей. Наклонив голову, он взглянул из-под фиолетовых прядей, которые прилипли ко лбу. — Лучше побеспокойся о том, как будешь отдавать мне долг.       Чжун Хи кажется, что это никогда не закончится, но глухой, будто пробивающийся сквозь толщу воды голос заставил её вздрогнуть. Из полумрака, где мерцали тусклые лампы, медленно выдвинулась массивная фигура Кихуна. Ладонь легла на её плечо — тяжёлая, тёплая.       — Чжун Хи… Если ты позволишь…       Она понимает его без слов. Человек, которому она и вправду могла доверить ребенка, кто был готов пожертвовать жизнью ради другого и не моргнуть глазом. Она верила каждому его слову с первой их встречи, и пока Танос пререкался с отцом ее ребенка, девушка позволила себе утонуть в глубоких глазах мужчины.       — Вы… Я могу вам доверять, господин? Ваши слова на лестнице… Это слишком много значит для меня, — ее голос был едва слышим сквозь гул игроков.       Она не договорила. В горле стоял ком, а в груди — ледяная тяжесть. Нога же горела огнём, каждый нерв будто кричал от боли, напоминал: два шага — и ты мёртва. Два прыжка — и твой ребёнок упадет вместе с тобой.       Кихун наклонился. Его дыхание коснулось её щеки.       — Спасти ребенка любой ценой. Я помогу тебе, Чжун Хи. Тебе и ребенку.       Где-то сбоку смеется Намгю, и девушка в последний раз осматривает ребенка, кивнув своим мыслям. Ей никогда не допрыгать, боль в сломанной ноге отрезвляла при малейшем движении. Она не уверена, что сделает и прыжок, и если в этом мире, в этом месте еще существовала надежда, то она была со строгим, отцовским взглядом перед ней.       Она даже не рассматривала вариант отдать ребенка Менги. После всего, что он сделал… Пусть он дальше бубнит себе под нос в стороне и называет этот поступок «гордостью». Она выбирала жизнь. Даже если ее цена — последняя капля доверия, затерявшаяся где-то в груди.       Чжун Хи глубоко вздохнула, ощущая, как внутри что-то надламывается, и кивнула.       Дрожащими пальцами девушка дернула за молнию, металлическая застежка со скрипом поддалась, обнажая потрепанную подкладку кофты. Она сжала материал в кулаках, ощущая, как грубые швы впиваются в ладони, пока помогала Кихуну завязать импровизированную перевязь на его мощной шее. Кожа мужчины была шершавой, покрытой мелкими шрамами, горячей от напряжения.       Чжун Хи проводит кончиками пальцев по лицу ребенка запоминая каждую черточку маленького лица — теплые щечки, едва заметные ресницы, мягкие волосы на макушке. Ее руки дрожат, но она уверено кивает еще раз, все для себя решив. Ее ребенок должен жить.       — Детка, уверена, что старик с больными коленями справится лучше Легендарного, мать его, Таноса? — голос Субона прозвучал неестественно громко, с фальшивой бравадой, но девушка даже не шевельнулась. Ее взгляд скользнул мимо Менги, застывшего в двух шагах с побелевшими от напряжения кулаками, будто его и не существовало.       Она широко раскрыла глаза, прикусив нижнюю губу до боли. В глубине темных зрачков плескался животный страх, но поверх него — хрупкая, как первый лед, вера. Последний огонек в кромешной тьме этого места.       — Господин… — ее голос сорвался на шепот, когда Кихун сделал первый шаг к дорожке. — Пожалуйста, сделайте все возможное.       Чжун Хи сглатывает ком в горле, сморгая крупицы слез.       Ее взгляд, упрямый и негнущийся, оставался прикованным к массивной фигуре Кихуна. Сознательно, намеренно, с каменным упорством — она не позволяла себе даже мельком скользнуть глазами в сторону отца ребенка, хотя кожей чувствовала его злостный взгляд где-то слева.       — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — внезапно Менги рванулся вперед, его пальцы впились в запястье Чжун Хи с такой силой, что кожа тут же побелела под давлением. Голос прозвучал громче, чем следовало. Намгю, все еще стоявший рядом, присвистывает.       Девушка вздрогнула, но не отстранилась. В помещении стало заметно тише — даже вентиляторы, казалось, затихли на мгновение.       — Если бы я мог, я бы донес вас двоих. Я… я же хочу просто помочь тебе, — он шепчет, стараясь привести любой аргумент, лишь бы сохранить доверие любимой рядом, но на его слова она резко выдыхает через нос. Уголки губ дернулись в чем-то среднем между усмешкой и гримасой боли. Дрожащими пальцами подняла штанину, обнажая щиколотку.       — У тебя есть шанс донести нас двоих. Справишься? — ее голос не громче скакалки, что пересекала воздух, но Менги слышит его как никогда отчетливо. Замирает, будто оглушенный. Его глаза расширяются, зрачки резко сужаются, и он в испуге отпускает ее ладонь, завороженно смотря на распухшую кожицу. Ей не нужны слова. Испуганное лицо напротив говорит само за себя. — Этот ребенок мой и он не будет иметь дело с таким мусором как ты, — голос сорвался, но она вдохнула глубже, отходя к скамье. — Не смей приближаться ко мне или к ребенку даже в своих снах.       Менги рефлекторно отступает назад.       Намгю протягивает руку, его пальцы касаются плеча парня в неуверенном жесте утешения, но тот резко дергается, сбрасывая прикосновение, как ошпаренный. Его шаги гулко отдаются по бетонному полу, когда он отходит к дорожке, опустив голову.       В помещении становится тяжело дышать. Внезапно ее мысли прерывает почти незаметное движение — Кихун сделал первый шаг. Аккуратный, так контрастирующий с резкими разворотами скакалки. Чжун Хи замерла, ощутив, как сердце на мгновение остановилось, а в висках застучала кровь. Холодная струйка пота скатилась по виску, но она даже не пошевелилась, забыв про скамью, про боль в ноге, про всё, что не могло сейчас убить ее ребенка.       — Так что, ты не сможешь прыгать, pretty girl? — ломанный английский бьет по ушам, но для девушки теперь это не имеет никакого значения. Мир сузился до одной точки — до спины Кихуна и крошечного свертка у его груди.       Она покачала головой, чувствуя, как мокрые пряди прилипают к шее. Пальцы сами собой вцепились в края футболки, сминая ткань, а губы непроизвольно скривились от внезапного спазма в сломанной ноге. Но взгляд не отрывался — не мог оторваться.       — Только не говори мне, что ты хочешь донести ее на руках, — Намгю выдыхает через нос, его смешок звучит нервно. Он сам кажется удивленным своей догадкой, но выражение лица Субона не меняется.       — Ага.       Намгю раскрывает рот, и замирает, впервые не зная, как это вообще комментировать.

***

      Когда Кихун доходит до конца — зал взрывается аплодисментами и радостными криками. Чжун Хи неосознанно втянула воздух — первый полный вдох за все эти мучительные минуты. Губы сами растянулись в судорожной улыбке, а теплые слезы покатились по щекам. В груди что-то сжалось — не боль, а что-то теплое, щемящее, заставившее ее всхлипнуть так громко, что она сама испугалась звука своего голоса.       Из самозабвения ее выбивает легкий хлопок Намгю по спине. Его ладонь погладила девушку под лопаткой.       — Ахренеть, это реально? — его голос звучал хрипло, с непривычной нотой искреннего изумления. Глаза, обычно мутные, сейчас были странно ясными, широко раскрытыми.       Танос скривился, наблюдая, как Чжун Хи вздрагивает от неожиданного прикосновения.       — Намсу, некрасиво выражаться перед мамой.       — Намгю. Эта мама моложе меня в два раза.       Танос пожимает плечами, скользнув взглядом по хрупкой фигуре девушки.       — Time. Пойдем… — бросает небрежно, хватая ее за запястье. Рывком притягивает ее к себе, не рассчитывая силы — и она тихо стонет. Звук вырывается сквозь сжатые зубы, превратившись в протяжное шипение. Боль пронзила сломанную ногу, а Субон неловко застыл на месте.       — Подожди!.. Нога… — вдохнула она. — Я… я не смогу идти.       Танос замер на секунду, а затем расплылся в своей обычной ухмылке, что сейчас казалась немного натянутой.       — Донесу тебя с комфортом, I swear, — его большие пальцы демонстративно указали на собственную спину.       Она покачала головой, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.       — Я буду лишь обузой. Зачем это тебе? — она слегка щурит глаза, смотря с недоверием.       Танос не знал. Искренне, ему было абсолютно все равно на эту девушку еще два дня назад, однако… что-то в его черством сердце сжалось, приметив ее отчаянный вид вчера, что так контрастировал с безмятежностью спящего ребенка в ее руках.       В голове крутились шестеренки, все подбирая слова для того, чтобы оправдаться. Но перед глазами все меркнет, когда он видит надменный взгляд 333, стоящего рядом. Субон расправляет плечи, вытянув ладони в разные стороны.       — Просто я настоящий мужчина, babe, — его голос звучит нарочито громко. Губы растянулись в ухмылке, обнажая ряд белых зубов, и он намеренно бросает взгляд через плечо, туда, где стоял ее бывший. — В отличии от некоторых.       Менги скривился, его пальцы впились в собственные предплечья так, что остались красные полосы. Чжун Хи лишь опустила глаза. Если и оставался хоть один шанс…       Вдалеке раздался крик. Кихун размахивал руками, его голос сорвался на высокой ноте: «Чжун Хи, я скоро приду за тобой!» Звук эхом разнесся по помещению, смешавшись с гулом толпы.       — Этот старик еле ребенка донес. Доверься мне, — самоуверенно ухмыляется Субон, но девушка мнется, кидая взгляды на стеклянные глаза напротив.       Танос пугал ее. Ей было некомфортно от осознания, что он спит на соседней койке, ей было некомфортно даже тогда, когда он просто проходил рядом. Он наркоман. Наркоман, убивший несколько людей своими руками в первой игре и в бойне в туалете. Человек, что избивал ее бывшего с особым усердием, почти задушив того в туалете. Чжун Хи все еще помнит, как ее сердце больно кольнуло от вида избитого Менги, и сейчас… Доверить свою жизнь наркоману? Нет. Но был ли у нее иной выход?..       Менги часто называл ее легкомысленной и доверчивой. Она же хотела верить, что доброта — не слабость. Что этот шанс… Этот хрупкий, опасный шанс на выживание — не ошибка. Шанс на выживание, что добывался в этом месте с тяжким трудом. И вместе с этим — это был шанс доказать ему, что мир все еще не прогнил, пока ты в него веришь.       Чжун Хи отрицательно мотает головой своим мыслям, будто отгоняя сомнения.       Она просто… просто хотела жить.       — Он два раза предлагать не будет, — Намгю фыркнул.       Где-то сзади раздался оглушительный крик — кто-то вышел из игры.       — Я… — она задерживает дыхание, уверенно кивнув. — Давай попробуем.       Спину тут же пронзило ледяное ощущение — где-то позади Менги сжигал ее взглядом. Осуждает ее?.. Но Танос уже опускался на корточки, посвистывая в ритм выдуманной мелодии.       — Давай, babe. Faster.       Из угла донесся сдавленный смешок. Намгю прикрывал рот ладонью, но плечи его предательски тряслись. Чжун Хи медленно подняла руки, коснувшись потертой ткани его кофты. Тепло тела сквозь материал заставило пальцы рефлекторно сжаться.       Неожиданно он отвел ее руки в сторону. Молния кофты со скрипом поползла вниз, холодный воздух тут же обжег оголенную кожу. Мурашки побежали по спине, заставляя ее инстинктивно сгорбиться, а пальцы судорожно провели по животу, пытаясь хоть как-то согреться — тщетно.       — Вот теперь садись. Don't worry, — голос звучал почти небрежно. Чжун Хи шипит, сжав его шею руками сильнее, и почти вскрикивает от испуга, когда сильные руки схватили ее за бедро крепче. Как же страшно… — Боишься высоты, сеньорита?       Его смех звенел в ушах — легкий, беззлобный, так непохожий на хриплые раздраженные вздохи Менги. Это… было почти успокаивающим, но она все еще не могла ему доверять. Высота, незнакомые руки, держащие ее, осознание того, что сейчас жизнь буквально в его власти — все это смешалось в комок где-то под грудью. Она закрыла глаза, чувствуя, как ее дыхание становится прерывистым.       Она согласилась на это не из доверия. Нет. Просто в этом аду даже сомнительный шанс был лучше ничего. Мысль грызла изнутри, оставляя горький привкус на языке. Она не хотела так поступать, но бетонные стены этого места давно стерли понятия о правильном и неправильном.       Субон прыгает пару раз, для пробы. Его мышцы напряглись под ее руками, когда он потерял равновесие на секунду. Едкое «fuck» срывается с его губ, но он слегка сгибает спину, устояв на месте.       Намгю заерзал рядом, не переставая теребить пальцами края собственной футболки.       — Подожди… давай завяжем ее кофтой к… ну… — он кусает губы, формулируя предложение. В его руках повисла мятая кофта с номером 230, и Чжун Хи без слов понимает, что он хочет предложить.       — Можно?.. — она неуверенно шепчет, прикоснувшись пальцами к ткани, и Намгю мгновенно кивает.       Чжун Хи обвязывает кофтой свои бедра — наскоро, быстро. Время не позволяло топтаться на месте, когда обороты продолжали ускоряться. Завязала на талии Таноса узелок, чтобы они были крепко скреплены, но он будто не обращал на нее внимания, перекатываясь с носочек на пятки. Узел был крепким, и по крайней мере, он не сможет ее случайно скинуть с себя.       Если они будут падать, то упадут вместе. Эта мысль почему-то принесла странное облегчение.       — Да, именно это я и хотел сделать, — хмыкает Намгю, похлопав девушку по спине. — А ты типа… мозговитая, да? — он ухмыляется. Взгляд скользнул к металлическому кресту на шее Таноса, задержался на секунду, но слов так и не последовало.       Таймер на стене отсчитывал последние пять минут. Цифры мигали красным, бросая тревожные блики. На противоположной стороне дорожки толпилось меньше десятка выживших — их фигуры казались размытыми сквозь пелену напряжения перед глазами.       Кихун вскидывает руки, прокричав достаточно громко: «ты уверена, Чжун Хи?» Ее пальцы вцепились в плечи Таноса так сильно, что костяшки побелели.       — Господин! Если вдруг… — она замолкает, позволяя слезам падать на фиолетовую макушку Таноса, но тот, кажется, ничего не замечает, подходя к дороге ближе. Она чувствовала, как дрожь пробегает по всему телу — она была самым слабым звеном здесь, обузой, и это знание жгло изнутри. Слова вырвались сдавленно, с горьким всхлипом. — Пожалуйста, позаботьтесь о моем ребенке!       Мужчина на том конце дороги сжимает ладони в кулаки, тяжело дыша.       Позади раздались шаги — Менги приблизился, остановившись в полуметре.       — Чжун Хи… Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       Она намеренно не поворачивает голову, чувствуя, как он сжигает ее взглядом. Его присутствие за спиной вызывает тошноту — будто кто-то провел жирным пальцем по позвоночнику. Вместо этого она прижимается к Таносу, сморщив нос.       Смыкает веки, не позволяя себе смотреть в пустоту, но случайно все же замечает ужасающую пропасть — десятки метров пустоты, где внизу тускло поблескивают нарисованные цветы. Сердце делает болезненный кульбит, замирая на мгновение, будто пытаясь выпрыгнуть через горло.       — Are you ready? — голос звучит приглушенно, будто сквозь вату.       — Господин, я… — но реплика прерывается стоном, когда Субон все же встает на дорожку, сделав первый шаг.       — Let's do it!       Скакалка делает один оборот на пять секунд, расстояние до конца — около двенадцати коротких прыжков, не считая длинного прыжка по середине. На плечах у парня сорок килограммов живого веса — хрупкое тело Чжун Хи, которое то сжималось в комок от страха, то невольно дергалось в попытке удержать равновесие. Ее прерывистое дыхание обжигало ему шею, а пальцы, впившиеся в его плечи, дрожали. Иногда она невольно вскрикивала — коротко, как птенец, — когда скакалка пролетала слишком близко.       Было страшно. Не так, как в драке, не так, как в туалете с Менги — здесь страх был другим. Холодным. Расчетливым. Он заползал под кожу, заставлял сердце биться в горле, а мышцы — сжиматься в ожидании роковой ошибки. Но в жилах Таноса все еще гулял наркотик, превращающий ужас в огненную волну, в дикий, почти истеричный восторг.       Вместо оцепенения — хриплый смех, вырывающийся после каждого удачного прыжка.       Перед глазами разноцветные круги, а Намгю сзади кричит, хлопая в ладоши. Дезориентирует.       — Пожалуйста, аккуратнее…       — Я еще не собираюсь подыхать, детка! — новый прыжок.       Чжун Хи кажется, что она родит второго прямо сейчас. В горле будто застрял камень, что не позволял вдохнуть, и каждый пролет тяжелой веревки заставлял сердце сжаться.       Очередной прыжок вызвал волну искрящей боли по телу, и перед глазами девушки пробежали искры.       Танос же уверенно шел вперед, казалось, он почти не чувствовал дополнительного веса, но его хватка на ее коленях была сильнее, чем нужно.

***

      Менги топчется на месте, нервно дергаясь от каждого пролета скакалки.       — Что, MG Coin, не нравится, что он делает то, что тебе никогда не будет по силам? — Намгю насмешливо тянет реплику, заводя волосы за ухо. Он стоял позади Менги, ровно на два шага дальше.       — Отвали, — Менги стягивает губы в полоску, не отрывая взгляд от бывшей девушки, что сейчас прижималась всем телом к человеку, который еще день назад забивал его ногами как на ебучем загоне.       — Хей, да ты посмотри, у тебя сейчас глаза из орбит полезут!       — Я сказал: отвали. Думаешь, тебя похвалят за то, что ты мне надоедаешь? — Менги раздраженно вздыхает, отвернувшись от узкой дорожки, и поворачивает взгляд на насмешливое лицо Намгю, который, кажется, совсем не соображал, что происходит. Его пальцы сами собой тянутся к нему, но останавливаются в сантиметре от грязной майки. В глазах напротив — мутное стекло наркотического опьянения, зрачки расширены до невозможности. В уголках губ застыла идиотская ухмылка.       Грудь сжимает ледяной обруч. Менги представляет, как с размаху бьет этого ублюдка по лицу, чувствует, как хрустят кости под его кулаком. Но где-то в глубине сознания всплывает образ Чжун Хи — ее безразличный взгляд и скромная улыбка.       Он не может рисковать. Не сейчас.       — Что, все еще не можешь поверить, что Танос оказался лучше тебя?       Кадык нервно дергается. Ли поджимает губы, заставляя себя сохранять спокойствие, но насмешливое лицо напротив продолжает его нервировать. Язык без костей.       — Танос правда классный парень, да? Жаль только, что он не согласился помочь и тебе тоже. Ты же наверняка боишься высоты, да, MG Coin?.. — он делает неосторожный шаг ближе, тыча пальцем в напряженные мышцы на руках Менги. — Сейчас он перепрыгнет с ней испытание, а ты останешься один. Как это трогательно, — не удерживает смешка. — Интересно, она будет его звать «Танос-оппа»?       Смех давит на голову, и Ли делает резкий выпад вперед, ощущая как холодный пот стекает по позвоночнику, хотя внутри все горит. От ненависти, от бессилия…       — Ого! — Намгю присвистывает, подняв руки вверх. — Да ты совсем тряпка, MG Coin. Совсем…       Не успевает очередная колкая фраза сорваться с языка, как его прерывает женский вскрик.       Достаточно узнаваемый, чтобы заставить сердце обоих сжаться.

***

      — Т-Танос! — голос Чжун Хи сорвался на высокой ноте, когда ее щека вжалась в мокрые от пота фиолетовые пряди. Перед ними — провал, и нужно сделать метровый прыжок, но Субон не решается, подпрыгивая на месте уже второй раз. Надо думать… Силы на исходе, мышцы бедер горели от напряжения, колени подкашивались с каждым подпрыгиванием. Внезапно в голове мелькнула дикая мысль: а что, если просто сбросить ее? Один резкий рывок — и он будет свободен от этого груза… Но тут же его собственные пальцы рефлекторно сжали ее ноги сильнее. Даже если сильно захочет — потратит слишком много времени на отвязку кофты.       — Тише, детка, сейчас все будет, — в голосе больше нет задора.       От него пахнет кровью и потом. Где-то ближе к шее отдавало еле узнаваемым запахом дешевого одеколона, который он плеснул на себя бог знает когда, и девушка прижимается носом к его волосам, прикрыв глаза. Не смотреть… не смотреть. Иначе не сможет сдержаться, не сможет не закричать, а сейчас это было уж больно лишним.       Каждый прыжок, каждый шаг отзывался в ноге жгучей болью, но Чжун Хи стойко терпела, обняв Таноса крепче. Дорожка была шире, чем она думала, но, когда он теряет равновесие на долю секунды, она наконец понимает, насколько же это было ужасной идеей.       Время идет, до конца не так и много, однако обрыв посередине выглядел внушающе. Есть ли у парня шансы? Чжун Хи верила, что есть. Ведь на волоске была и ее жизнь, а она не собиралась так легко сдаваться.       Где-то вдали кричал Намгю, но его слова растворялись в разворотах веревки и стуке собственного сердца в ушах. Оставалось только верить — верить в этого фиолетоволосого безумца, в его дрожащие, но все еще сильные руки, в его упрямство, которое сейчас было их единственным шансом.       Он прыгает в четвертый раз, и Чжун Хи ощущает себя летящей вниз. Будто полет длится дольше, чем нужно, и приоткрыв глаза она замирает, увидев пугающую высоту. Страшно. Воздух свистел в ушах, а живот сжался в ледяной комок. Губы сами собой сложились в беззвучную молитву, когда она ощутила, как ее тело на долю секунды становится невесомым.       Танос приземлился с глухим стуком. Его дыхание стало прерывистым, хриплым — она чувствовала, как его грудная клетка судорожно расширяется под ее руками.       Субон ощутил, как мир вокруг поплыл. Его колени подгибались с каждым прыжком, мышцы бедер горели, а в висках стучала тупая боль. Веревка с гулким свистом почти лизнула его пятки, и он понял — ещё два-три прыжка, и его ноги окончательно откажут.       «Чёрт… Чёрт!» — мысль пронеслась, как электрический разряд. Наркотический кайф рассеивался, оставляя после себя только липкий страх и свинцовую усталость.       — Крест… — его голос сорвался на хрип. — Вытащи.       — Ч-что?       — Вытащи таблетку из… — прыжок, — из креста на моей шее. Now!       Её руки метнулись к его шее. Металлический крест был мокрым от пота и скользил в пальцах. Ногти царапнули кожу, когда она с усилием открыла отсек, и маленькая синяя таблетка выпала ей на ладонь, но в этот момент Танос снова прыгнул.       Чжун Хи едва не выронила драгоценный груз. В ужасе она впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как её собственное тело на мгновение повисает в пустоте.       — Открой рот! — крикнула она, не узнавая свой голос.       Её пальцы наткнулись на горячие губы, скользнули по влажному языку. На секунду её охватило отвращение — липкое, противное, но тут же сменилось облегчением, когда она отстранилась. Новый прыжок. Новый толчок боли в сломанной ноге.       Мысль о спасении пульсировала в висках Чжун Хи, горячая и навязчивая. Она представляла твердую землю под ногами, чистый воздух без запаха пота и крови, плачь своего малыша… Но реальность вцепилась в нее ледяными когтями — здесь и сейчас оставались только дрожащие ноги Таноса под ней, зияющая пропасть и жгучая боль в сломанной конечности.       — Ну что, beauty flower, умеешь летать?       — Нет…       — Тогда обними меня крепче.       На краю платформы, смотря им в спины, Намгю нервно искусывал губы, не переставая трястись от каждого прыжка Субона. Он не мог успокоить нервно бьющееся сердце, а где-то в голове крепко засела мысль — дикая, необузданная, но пока Танос на грани смерти — Намгю не разрешает себе об этом думать. Не сейчас.       — Он справится. Он справится.       Менги рядом морщится, кинув напряженный взгляд на наркомана рядом, но был благодарен ему за то, что тот отстал от него. Каждый прыжок Таноса заставлял сердце подпрыгнуть вместе с ним. Страх сковывал, но Ли упорно не отрывал взгляда, молясь всем возможным богам, чтобы его любимая выжила. Ему было плевать как именно. И если это единственный возможный вариант, то он готов его принять.       Игроки на светлой стороне, казалось, были заняты только собой, и только Кихун, крепко прижимая к груди ребенка, не сводил с них взгляда. Его обычно невозмутимое лицо исказилось надеждой.       Субон прыгнул. На мгновение Чжун Хи почувствовала невесомость — желудок подкатил к горлу, волосы встали дыбом. Она не видела, как его ноги, действительно длинные и сильные, преодолевают пустоту — только сжала веки так сильно, что перед глазами поплыли багровые круги.       — Давай, еще немного! — крик Кихуна пробился сквозь шум крови в ушах.       Его голос стал якорем, последней точкой опоры в этом безумном прыжке, и девушка машинально вдохнула, ощущая во рту вкус железа и чего-то горького. То ли это была кровь от прокушенной губы, то ли страх, поднявшийся из самого нутра.

***

      Делая последний прыжок и пробегая вперед, Танос с грохотом обрушивается на бетонный пол, его колени подкашиваются, и он падает вперед, едва успевая выставить дрожащие руки. Ладони скользят по липкому от пота полу, оставляя влажные отпечатки. Воздух вырывается из легких со стоном — горячий, прерывистый. Мышцы ног пульсируют от перенапряжения, а в висках стучит адская кузница.       Но зал взрывается криками и аплодисментами, люди смеются и обнимаются, и даже на тухлом лице Кихуна кончики губ наконец тянутся вверх. Это было чудо. Никто и не думал, что Танос сможет совершить подобное.       Прорыв вселил в их сердца надежду, и только несколько людей в зале были настроены негативно.       Обмякшее тело Чжун Хи съезжает с крепкой спины, и она оседает рядом, поджав здоровую ногу под себя, ее пальцы бессильно скользят по грубому бетону, пытаясь найти опору. Глаза закрыты — только резко вздымающаяся грудь выдает, что она в сознании.       Откуда-то слева раздается шаркающий шаг. Кихун осторожно приближается, как будто боится спугнуть их хрупкую победу. В его руках — сверток из бирюзовой кофты, из которого доносится тихое сопение.       — Твой ребенок… — говорит он, и его обычно грубый голос звучит непривычно мягко. Так неправильно, так невозможно в этом месте, где каждый был друг другу врагом. Чжун Хи открывает глаза. Ее руки сами собой тянутся вперед — в синяках и ссадинах, но невероятно нежные. Она прижимает ребенка к груди, и по ее грязным щекам катятся первые слезы — чистые, прозрачные.       Танос, опираясь на локоть, смотрит на эту сцену. Его дыхание постепенно выравнивается, но в горле все еще стоит ком. Он видит, как крошечная ручонка высовывается из пеленок, хватаясь за палец матери. Видит, как Чжун Хи прижимает губы к маленькой ладошке — беззвучно, благоговейно.       Зал вокруг них гудит, как растревоженный улей. Где-то плачет женщина, кто-то кричит от радости, перепрыгнув скакалку, слышны приглушенные споры. Но в их маленьком кругу — только звук дыхания ребенка и прерывистые всхлипы Чжун Хи.       Танос откидывается на спину, чувствуя, как холод бетона проникает сквозь мокрую от пота футболку. Он закрывает глаза, но перед ними все еще мелькает эта черная пропасть, скакалка… Постепенно разум отходит на второй план.       Его рука непроизвольно тянется к кресту по старой привычке, но останавливается на полпути. Вместо этого он поворачивает голову и видит: Чжун Хи смотрит на него. Не на ребенка, не на Кихуна — на него. И в ее глазах, красных от слез, есть что-то, чего он не видел раньше.       Благодарность? Доверие? Или просто облегчение, что этот ад закончился?       Танос с трудом поднялся на ноги, ощущая, как каждая мышца в теле протестует против движения. Его пальцы медленно разжались и потянулись к Чжун Хи. Он притянул ее к себе, ощутив, как ее влажное от слез лицо прилипло к его потной футболке. Губы сами собой прижались к ее макушке — там пахло чем-то неуловимо нежным, может быть, цитрусовым шампунем, который она использовала еще до игр.       — Из нас получилась отличная команда. Я верил, что мы справимся, сеньорита.       — Я… я тоже, — она попыталась улыбнуться, но губы предательски дрогнули. По ее щекам все еще стекают слезы, и она вытирает их рукавом, коротко кивнув. — Спасибо тебе…       — No problem, — он усмехается, устремив взгляд на Намгю, что стоял рядом с Менги, показывая два пальца вверх.       Осталось 2 с половиной минуты, когда Субон поднес ладони ко рту, образуя мегафон. Его легкие горели, но он набрал полную грудь вохдуха:       — Отсоси, MG Coin! Твои деньги — мои, твоя девушка — моя, и твоя жизнь — он развел руки в театральном жесте — тоже моя! You’re my fucking slave!       Эхо разнеслось по арене, и Намгю, стоявший рядом с парнем, закатился своим характерным смешком — низким, почти истеричным и забвенным. Он уже подпрыгивал на месте, готовясь к своему забегу, а его глаза неестественным блестели.       Менги же замер. Его пальцы медленно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но лицо оставалось каменным. Только уголок рта подергивался, выдавая, что слова достигли цели       Чжун Хи, все еще сидящая на полу, невольно прижала ребенка крепче. Ее взгляд скользнул по Ли — впервые будучи осознанным за этот долгий день. Что-то мелькнуло в ее глазах — может, жалость, может, что-то еще — но она тут же отвела взгляд, уткнувшись носом в макушку малыша.

***

      Не было никаких сомнений, что оставшиеся игроки пройдут испытание, но он впервые ощущал себя поистине проигравшим.       Менги ощущал, как ярость захватывает его с каждым прыжком. Он хочет задушить Таноса собственными руками. Как же он жалеет, что не всадил в него пару вилок, когда была такая возможность.       Казалось, он сейчас сойдет с ума, вспоминая, как Чжун Хи кормит с рук Таноса ебанными таблетками, а он целует ее волосы, улыбаясь так ярко, что в глазах слепит. Ногти до боли врезаются в кожу, и он тяжело вздыхает, делая первый прыжок.       Да, может быть, он драматизировал, но в груди все равно разливалось что-то едкое и кислое.       Второй прыжок дался с трудом — ноги были ватными, будто налитыми свинцом.       Он не мог влезать. Не хотел затевать драку, когда в этом может пострадать его ребенок и любимая, и как бы ему ни хотелось врезать Таносу по его самозабвенной морде — оно того не стоит. Скакалка делает новый оборот и Менги напрягается, стараясь двигаться быстрее, чем Намгю. Тот ловил припадок в очередном трипе, прыгая с вытянутыми ногами вперед.       Осознание бьет резко, и стоя перед обрывом, Ли закусывает нижнюю губу. Он хотел верить, что Танос не будет таким. Все эти дни он убеждал себя, что Танос — просто животное в человеческом обличье, что в нем нет ничего, кроме жажды наживы и наркотического угара. Что он конченный урод, что ему нельзя доверять, что в нем не осталось какой-либо морали и совести, но реальность бьет под дых.       Скакалка приближалась с противным свистом. Менги сделал шаг назад, затем резко разбежался. В момент прыжка он почувствовал, как что-то рвется в груди. Земля под ногами встретила его жестким ударом. Он споткнулся, но удержался, чувствуя, как колени подгибаются от напряжения. Впереди маячил финиш, но на душе было слишком гадко, чтобы радоваться легкой победе.       Это был предел. Он переводит взгляд на Чжун Хи, но она даже не смотрит на него, держа в руках… Блять.       Та самая кофта — мятая, пропитанная потом и кровью, лежала в её ладонях с неожиданной бережностью. Пальцы Чжун Хи нервно перебирали ткань, разглаживая несуществующие складки, пока ребенок покоится на ее коленях. Менги передергивает, и он проводит ледяными ладонями по лицу в быстром желании успокоиться, совершая новый прыжок.       Спокойствие…       Он не падает, но ощущение, что это конец — не уходит.       Тот самый конец, который он так отчаянно отрицал все эти дни.       Грудную клетку стягивает боль, и он на последнем дыхании несется вперед, минуя испытание. Но на финише его встречает Танос, притягивая ближе.       Весь мокрый, с темными кругами под глазами. Его фиолетовые волосы слипались на лбу, грудь вздымалась часто и неровно, но на лице маячила привычная ухмылка.       Неожиданно он обхватывает Менги за плечи, его горячее дыхание обжигает кожу, когда он прижимается лбом к его лбу.       — Я уж думал, что ты там коньки отбросишь. Не забывай, что ты мне нужен my boy. Я же должен выглядеть лучше на чьем-то фоне.       — Отвали, — Менги рявкает, оттолкнув Субона к огромной кукле. Ли чувствует, как гнев снова поднимается комом в горле, ладони чешутся от желания ударить, но сил на новую схватку уже не оставалось — только эта горечь, осевшая на языке и пустота, что разливалась внутри.       Танос делает первый, опасный шаг вперед, его губы сжимаются в омерзении, но Чжун Хи подходит сзади, прижимая ребенка крепче к груди.       — Господин… не нужно.       Намгю подтягивается, без особого интереса глядя на разворачивающуюся потасовку, прерванную девушкой.       — Если я могу просить еще о чем-то… — Чжун Хи прижимает ребенка одной рукой, а другой протягивает мятую ткань. — Пожалуйста, не трогайте… его.       Девушка не бросает даже короткий взгляд на Менги. Ее глаза, по щенячьи крупные и жалкие, смотрели только на Субона. Кончики ее пальцев все еще дрожат от страха, но она продолжает стоять на своем, упрямо протягивая кофту. Немое предложение мира.       Однако вместо ответа, Танос отворачивается, выхватив уже любимую вещицу из цепких рук. Взгляд невольно скользит по облику малышки, и он останавливается. Крошечное личико, сморщенное от недовольства, розовые щеки, прикрытые тканью. Он неловко ткнул указательным пальцем в детский лоб, ощутив под подушечкой нежную, почти горячую кожу.       — What's your name?       Девушка приобняла малышку.       — У нее еще нет имени…       Он не замечает настороженности Чжун Хи, подходя ближе. Уголки его губ неожиданно поднялись в улыбке — не привычной едкой гримасе. Он приподнял брови, аккуратно коснувшись указательным пальцем крошечного носика, такого беззащитного и теплого.       — Прекрасная девочка у прекрасной девушки, — пробормотал он, и слова эти, вырвавшиеся неожиданно даже для него самого, повисли в спертом воздухе арены.       Менги стягивает ладони в кулаки. За спиной раздается резкий звук — ворота открываются, и он без оглядки уходит, не прощаясь. Чжун Хи даже не подняла глаз. Для нее он уже давно стал тенью — невидимой, незначительной. Только сжатые губы выдавали, что она все еще помнила: он был человеком. И в этом аду человеческая жизнь все еще значила больше, чем любые чувства, разрастающиеся внутри.       Ребенок тихо засопел, его крошечные ручки беспокойно зашевелились в «пеленках». Танос неловко похлопал малышку по щеке, но жест, задуманный как дружеский, вызвал лишь недовольное кряхтение. Младенец сморщился и захныкал, ее личико покраснело от возмущения.       Чжун Хи автоматически начала покачивать сверток, ее сухие губы беззвучно зашевелились, повторяя знакомый с детства мотив колыбельной. В углу рта застыла соленая капля — слеза или пот, она уже не различала.       — У меня был братик в детстве. Вот такой… — он отводит ладони друг от друга всего на 7-10 сантиметров. Явно преуменьшает, но глаза полны серьезности. — My little boy, как я его любил. Мама вечно кричала, что я его уроню…       Фыркает, пожав плечами.       Намгю подходит ближе, проводит ладонью по его локтю, сжав почти в поддерживающем жесте. Смотрит ласково, тепло, и на измученном лице Чжун Хи появляется сдержанная улыбка.       Танос замолкает, и они остались стоять так — странная троица, объединенная хрупкой жизнью в ее руках.       Ребенок зашевелился, и Субон неожиданно протянул палец, позволив крошечной ладошке ухватиться за него.       — How strong! — шепнул он, и в его голосе снова появились нотки привычного бахвальства, но без обычной едкости. — Когда вырастет, научим ее лупить всех этих крипто-ублюдков, да, Намсу?       — Намгю, ага, — фыркает, потирая переносицу. — MG Coin такой слабак, уверен, этот малыш уже может набить ему морду.       Хриплый смех прерывает громкий механический голос рядом. Работники в масках приближались, и Субон невольно выпрямился, нахмурив брови.       — Все игроки должны покинуть игровую зону…       — Let's go, friends, — бросает безэмоционально Танос, двинувшись к выходу.       Намгю и Чжун Хи ступают молча следом, но на лестнице девушка резко выдыхает через зубы, когда очередной шаг отозвался болью в сломанной ноге. Её пальцы вцепились в стену в поисках опоры, а губы сжались в тонкую белую полоску, но она упрямо сделала ещё шаг.       — Ах… — девушка морщится, едва волоча ногу.       Танос, уже прошедший несколько метров вперёд, обернулся. Он приподнял брови, на лице отразилось непонимание, но через пару секунд он развернулся всем корпусом, широкими шагами вернувшись назад. Без лишних слов протянул руки к ребёнку, но девушка упрямо стояла на месте.       — Давай, тебе все равно тяжело идти, — теперь он выглядит менее заинтересованным, и на мгновение в сознании девушки мелькнул страх — можно ли доверить самое дорогое этому человеку? Но тут же вспомнились его руки, крепко державшие её над пропастью, его спина, напряжённая под весом…       — Пожалуйста, будь аккуратнее…       — Yes, of course lady, — он ловким движением принял ребёнка, поправив импровизированную перевязь из рукава на своей шее. Малышка завозилась, но быстро успокоилась.       Намгю, шагавший рядом, фыркнул, обнажая желтоватые зубы:       — Ты когда в няньки затесался?       — А ты бы лучше помог молодой маме, — с укором говорит Танос. — Давай, lets got it.       Чжун Хи не успевает отреагировать, когда Намгю оказывается слева от нее, и аккуратно приподняв ее руку с легким: «позволишь?..», не дожидаясь ответа перекидывает себе на плечо, принимая часть веса.       — Спасибо… — сорвалось с ее губ едва слышным шепотом. Ломкий, еле слышный, только для них троих, когда с глаз срываются пару слезинок.       Никто — ни Менги, ни даже ее собственная мать, бросившая ее в подростковом возрасте — никогда не поддерживали ее так просто, без требований и укоров. В голове всплывает нежное лицо Гым Джи, что принимала ее роды. Сильные руки Хён Джу, что защищали ее каждую секунду в этом аду… Кихун, что прошел мост с ее ребенком.       Никто и никогда для нее такого не делал. И сердце рвало от благодарности, которую она не могла выразить одним словом. Что-то тёплое и хрупкое росло в груди, как первый весенний росток, пробивалось сквозь толщу страха и отчаяния.       Сквозь нежелание существовать, сквозь боль от прошлого.       Люди существовали. И она хотела быть одной из них.       Наконец, они двинулись вперед по коридору — Танос с ребёнком, Намгю, бережно поддерживающий её, а между ними — она сама, с новой, ещё не осознанной надеждой.

***

      Менги не может сделать вид, будто не видит этого. Не видит взгляда Чжун Хи исподлобья, который направлен на самого конченного парня среди оставшихся. Не видит, как этот ублюдок отдает ей свою воду, не видит, как он подставляет ей свою руку вместе с Намгю, помогая встать с постели. Будто не видит, как она была готова быть съеденной диким зверем без остатка, лишь бы не принимать помощь Менги.       Он настолько плох? Менги думает об этом каждый раз, когда ненароком засматривается на отражение в зеркале.       И сейчас это играет с ним злую шутку.       — Эй, MG Coin, у тебя что, проблемы с мочеиспусканием? — Намгю давит глупую улыбку, прикусывая нижнюю губу. Подходит ближе, слегка сжимая его плечи.       — Намсу, оставь его в покое. Ему и так наверняка тошно… Денег не хватает чтобы оплатить свой долг, девушка ушла от него. И этот милый, сладкий baby…       — Заткнись, — Менги рычит, вбирая в пальцы кофту Таноса, но еле ощутимый запах цитрусового шампуня Чжун Хи заставляет его застыть, принюхиваясь. Он аккуратно приближается ближе, втягивая слегка слышный аромат бывшей девушки, который полностью пропитал одежду парня. — Это?..       — Да, sweetie boy, твоя девочка хорошо меня наградила за ее спасение.       У Менги — пелена перед глазами. Он сглатываем ком в горле, скользит ладонью по бирюзовой кофте… Больно. Стиснутые зубы скрипят, холодные ладони вмиг потеют. Каждый вздох дается с трудом, грудь будто стискивает железный прут, и Танос даже не пытается привести его в чувства, упиваясь этой картиной.       — MG Coin, не стоит так нервничать… — слышится смешок сзади, и колени у парня подкашиваются. Это издевательство, пытка, которая никак не могла закончиться. Он заслужил этого? Это правда необходимость — терпеть подобное? Менги почти всхлипывает, но вовремя берет себя в руки, отпрянув от Субона. Он закусывает губу, держась, чтобы ничего не сказать, но, когда на лице противника появляется хищная улыбка — не выдерживает.       — Когда будешь спасать ее ребенка — не забывай, что это и мой ребенок тоже.       — Ты так уверен в этом?       На лице Таноса больше нет улыбки. Только легкий прищур и приподнятая бровь, которые выводили Менги из себя похлеще, чем любое унижение. Его плечи дрожат, но он делает выпад, рассекая кулаком воздух. Мимо.       Он не успевает сориентироваться, как в ответ уже летит точный удар, что выбивает землю из-под ног. 333 почти падает, согнувшись пополам. Перед глазами все плывет, но он находит в себе силы глубоко вздохнуть через рот.       Субон поднимает его голову за волосы, и Менги резко выдыхает через нос, готовый пойти в атаку, но Намгю сзади предостерегает его, мягко разминая его плечи.       — Тише, MG Coin… — голос у 124 — насмешливый и томный. Тягучий, словно патока, и тихий настолько, чтобы его услышал только он. Будто эта реплика и предназначалась только ему сейчас. — Мы не хотим, чтобы ты так нервничал…       Ли распахивает глаза, когда длинные пальцы хватают его за подбородок, сжимая тонкую кожу до звезд под глазами. Голубые глаза смотрят с безразличием, но на дне где-то плескается то самое отвращение, что он явно не заслужил. Не заслужил же?..       — Хочешь быть героем для своей девушки?       Менги кивает без промедления.       — Будь им, — другой рукой Танос грубо тыкает двумя пальцами на нашивку на кофте. Красный крест, что ранее нес лишь боль, сейчас было просьбой. — И будь уже мужиком.       — Что?.. — Боль отходит, и Ли выпрямляется. Кадык нервно дергается, и он кусает уголок губ, нервно топчась на месте. — Тебе ли мне об этом говорить? Думаешь, я не знаю, зачем ты это делаешь?       Субон лишь вскидывает брови. Выглядит почти удивленным.       — Делаешь это мне на зло. Чтобы я ревновал, — Менги резко вздыхает. Из носа течет струйка крови, и он размазывает ее рукавом кофты. Дрожащие руки не слушаются, и он вырывается из хватки цепких рук, позволяя себе вздохнуть поглубже. Спокойствие. Ему нужно сохранять спокойствие.       — Думаешь, если бы не я, то она бы выжила?       Вопрос риторический.       — Скажи мне спасибо. Now! — приказ.       — Я не…       — Скажи мне спасибо, bastard! — Удар в почку обрушился внезапно. Менги снова согнулся, рот бессмысленно открылся, вытягивая из лёгких последние остатки воздуха.       В ушах зазвенело.       Спокойствие.       Быть спокойным, когда тебя кидают на 300 миллионов вон. Когда бывшие одноклассники смеются, пиная ногами по рёбрам. Когда любимая девушка смотрит на тебя с брезгливостью, позволяя другому парню обнимать её за плечи. Когда каждую ночь просыпаешься в холодном поту от мыслей о биржевых графиках и кредитах.       Теплая кровь смешивается со слезами, и Менги беззвучно всхлипывает, безвольно падая на колени. Сзади хлопает дверь туалета, но он даже не оглядывается, сжавшись на кафельном полу.       Чжун Хи… Перед глазами плыл ее светлый облик, что всегда дарил надежду: её улыбка, когда она впервые взяла его за руку в парке; как она смеялась, вытирая шоколадное мороженое с уголков губ; лёгкие поцелуи ранним утром, когда она спешила на работу. Он вспомнил, как она специально делала вид, что не может открыть банку с огурцами, чтобы он почувствовал себя сильным. Как заставляла смотреть эти глупые дорамы и потом смеялась над его внезапной симпатией к Ли Дон-Уку.       Его первая любовь.       Ли хотел быть человеком. Он хотел быть человеком.       Для неё. Для матери. Для самого себя.       Медленно, преодолевая боль, которая расползалась по телу как тысячи иголок, Менги поднялся. Ноги дрожали. Каждое движение отзывалось новой волной тошноты. Бросает короткий взгляд на зеркало, уже собираясь выходить, но медный оттенок в отражении заставляет остановиться.       Кровавые линии струятся по подбородку, каплями падая вниз. Ладони сами собой потянулись к лицу, вытирая остатки слёз. Менги касается розоватых полос кончиками пальцев, и не может отвести взгляд.       В голове наступила непривычная тишина. Ни самобичевания, ни оправданий — только холодная, кристальная ясность.       «Если уж быть статистом в этой пьесе…» — мысль пронеслась четко. — «Пусть Танос получит свою славу.»       Обещание самому себе.       «Будет ли Чжун Хи счастлива?..»       Он не отвечает на вопрос. Не хочет знать. Не позволил себе даже на секунду представить её улыбку, направленную не ему.       Умывает лицо, усердно вытирая застывшие дорожки крови, и выходит из туалета, не оборачиваясь назад.

***

      Крест был пуст, и пока Субон смотрел пустым взором на противоположную стенку, Намгю все нервничал, оттягивая черную бабочку на шее. Словно наряженные свиньи на праздничный стол, поданые только для того, чтобы удовлетворить людей сверху. Было тошно. В просторном помещении давно не хватало воздуха, и как с этим справлялись работники в розовых комбинезонах — для него было загадкой. Денег хватало на оплату долгов с головой. 300 миллионов вон по сравнению с деньгами в копилке — были сущей пылью, и он даже не думал, куда он их потратит. В отличии от других.       — Когда я выйду отсюда, то куплю маме дом, — сказанное случайно в полголоса Таносом откровение еще вчера не требовало ответа.       «А выйдут ли они отсюда?» — проносилось каждый раз в голове. В ясной голове, в которой не было место ничему кроме страха, что стискивал горло. Не было ломки, не было желания забыться. Только ужас от ожидания предстоящей игры.       Минсу, Сэми, Генсу. Все умерли.       Хренов старик был прав.       Они все здесь подохнут, если не выйдут прямо сейчас, и Намгю не мог абстрагироваться от этой мысли.       Комната негласным образом разделилась на две части. За столом сидело девять человек. Некоторые лица были знакомы — в них еще оставались проблески человечности. Но другие…       Намгю почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Глаза этих игроков блестели неестественными бликами, губы растягивались в голодных ухмылках. Они оценивали ребенка не как живое существо, а как разменную монету.       Чжун Хи едва касалась приборов. Ее пальцы дрожали над серебряной вилкой, оставляя на полированной поверхности жирные отпечатки. Взгляд не отрывался от ребенка, даже когда работник наконец подошел к нему с бутылочкой.       — Вам нужно поесть… — Кихун обратился к ней едва слышным шепотом, но она лишь машинально ковырнула вилкой в тарелке, даже не глядя на дорогой стейк, уже покрывавшийся жирной пленкой. Все ее существо было сосредоточено на крошечном создании в люльке.       — Господа игроки… — раздался роботизированный голос охранника, и Намгю вздрогнул, метнув взгляд в сторону дверей.       По спине пробежал ледяной пот, и он замер, вслушиваясь в звон посуды. Только не смотреть на охранников, только не услышать того, что они хотят ему сказать…       Намгю правда было страшно. И сейчас, когда он украдкой смотрит на других игроков — перед ним только стеклянные глаза Сэми. Потухшие, кукольные глаза, которые он совсем скоро примерит на себе.       Они все уже мертвы. Просто еще не легли в гробы.       — Easy, man.       — А?.. — он не сразу осознал, что сам издал этот хриплый звук. Горло пересохло, язык прилип к небу.       — Я говорю, расслабься, — Танос прикрывает глаза, стянув крест с шеи. Уже бесполезный, не нужный… Крест упал на стол с глухим стуком. — Будем голосовать за крестик.       Намгю почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в гримасе, похожей на улыбку. Это было не смешно. Совсем не смешно.       — Да… Конечно… — голос звучал чужим, будто кто-то другой говорил за него. Воздух в помещении стал гуще. — Как будто у нас есть выбор.       Танос лишь приподнял бровь, его глаза скользнули к охранникам, которые теперь выстроились вдоль стен. Его глаза, обычно такие глубокие, сейчас казались потухшими.       — Всегда есть выбор, Намсу. Даже если это выбор между чумой и холерой.       Рядом раздался приглушённый плач ребёнка. Чжун Хи резко повернула голову, её пальцы впились в стол, оставляя царапины на глянце.       Намгю вдруг осознал — он не хочет умирать. Не сейчас, когда пот стекает по спине, а пальцы едва держат вилку… Нет.       Не здесь, не в этой проклятой комнате, где пахнет только страхом и смертью.       — Игрок 124, голосуйте.       Он сделал шаг. Медленный, неуверенный. Пол под ногами казался зыбким, в висках нещадно стучало.       Белоснежное, безжизненное лицо Сэми.       Животный страх в глазах Минсу.       Отчаянный крик Генсу.       Шаг.       Синий манит, успокаивает… Он вспоминает обои в детской комнате — синие, с яркими желтыми звездами, что потухли спустя время. Вспоминает синий отцовский ремень, синий мяч, что прилетел ему в затылок лет 15 назад. Синее платье на девушке его мечты, что унизила его при всем классе. Синие глаза Таноса. Синие огни ночного клуба.       Но ему кажется, что красный горит ярче.       Тихий щелчок.