Глупость талиона

Карл влетел голыми ногами в траву, чуть не подскользнувшись перед домом, — роса промокнула землю. Он уже привык к тому, что потерять равновесие его могло заставить всё, что угодно. Резкий шорох или внезапный порыв ветра — он раньше так даже пуль не пугался. Карл сам мог сбить себя резкими движениями, поэтому, удержавшись от падения, он просто продолжил идти дальше, выставив вперёд руку — она заменяла ему глаза. Ботинки, перевязанные друг с другом шнурками, болтались на шее — босиком лучше видно дорогу. Влага оседала на коже, холодила открытые руки. Значит, на улице туман, и по дорожкам стелилась утренняя дымка. Наверное, красиво. Пока улицы были пусты, Карл выходил учиться заново ходить. Ему представлялось, что он брел по длинной могиле — кто её на хрен такую вырыл? Его сковывало высокими стенами промёрзшей земли, царапало кривыми корнями — упади упади упади. Он мог идти только вперёд, ведь всё, что было позади, Карл уже знал — покойники живые, покойники мертвые. Граймс заново знакомился с местом, которое пытался спасти, обходил одни и те же участки по несколько раз, пересчитывал свои шаги — блять, что-то не сходится — и проходил снова, и снова считал. Семь шагов от одинокого дерева до дороги, пять по ширине улицы до измятого его ступнями газона, а оттуда ещё четыре к дому. Четыре ступени у крыльца, но если оступиться — четыре угла у гроба. Если он покалечится, то не сможет защитить близких. Но ослепнув, едва ли он мог кого-то уберечь — самому бы не разбиться. Карл опустился вниз, ощупывая землю под собой. К пальцам липли пожухлые травинки — холодные и склизкие, не похожие на те, которые он хватал, теряя сознание от ожогов в ночь атаки на Александрию. Он не знал, сколько сможет так продержаться — будучи бесполезным. До следующего лета — следующего пулевого? Чтобы не слушать свои мысли, Карл переводил внимание на то, что происходило вокруг. Шорох цветных мелков Джудит по асфальту перед домом. Карл бы тоже порисовал, но не знал, какого цвета получится солнце. Неторопливые шаги Мишонн по кухне, занимающейся завтраком, и стук ножа в её уверенной руке по деревянной доске. Тихие разговоры тех, кто ещё хотел видеть бывшего лидера Святилища мертвым. Их способы мести и варианты казни — Ниган бы придумал что-то поинтереснее. Карл понял, что его раздражают не все звуки, как это было в первое время. Некоторые его даже успокаивали. А ещё он понял, что наощупь всё стало ярче во много раз. Карл это прочувствовал, когда прикоснулся к Нигану и провел рукой по груди там, где билось сердце. Каждый удар отзывался внутри, и Карла волновала эта дрожь, гуляющая мурашками по спине — сбросить бы, а приятно. Весь день он ждал прихода темноты. Не той, что сопровождала его — теперь до самого дна могилы и ниже — а ночной темноты, чтобы пробраться в подвал. Раздались щелчки выключателей, — в доме погас свет — шорох одеял и пожелания спокойной ночи в соседних комнатах. Вниз — двенадцать ступеней. Он посчитал их в прошлый раз, но теперь решил спуститься без палки — наощупь. Так ярче. Одной ногой Карл находит край, а второй переходит на следующую ступень, медленно спускаясь вниз. Ладонью ведёт по шершавой стене, и ему кажется, что он идёт по пещере, а внизу — разбросаны кости мертвецов — я следующий? Карл прощал трусость слабым и ранимым, сильным и непоколебимым. Он прощал её ровесникам и взрослым. Прощал даже матёрым мужикам. А себе такого позволить не мог. Страх — друг смерти. Он с ним водиться не станет. Вслушиваясь в Нигана, в его глухие шаги по бетону, шелест одежды, Карл выпрямился в полный рост — рядом с ним сутулиться позорно — и встал перед решеткой, как становился много раз перед опасностью — её лица он теперь не разглядит. — Я не считаю, что держать тебя здесь — это правильно, — пропуская ненужное им приветствие, сразу начинает Карл с главной мысли, — Хотя думаю, ты и так в курсе, что твое заточение — не моя идея. Если бы решение о твоём наказании было за мной, ты бы сейчас. . . — Не решаясь сказать то, о чем он думал с их прошлого разговора, Карл оборвал себя, но продолжил сразу, как услышал движение в глубине подвала. — В общем, это неправильно. Как и лишать свободы любого другого человека. В ответ он слышит хмыкание и приближающиеся шаги — неспешные, даже ленивые, будто Ниган его разглядывал. И Карлу легко представить в темноте блеск заинтересованных глаз, и он не чувствует от него угрозы. — До того, как мир решил, что пора ему сдохнуть и прихватить с собой нас всех, отец был помощником шерифа. Он выезжал на вызовы и помогал тем, кому это было нужно. И сажал всяких отморозков в тюрьму. Один парень даже подстрелил его. Карл вспоминает тот день, когда вернувшись после школы, он сидел на диване и едва касался пола ногами, а мама рядом старалась спрятать волнение, чтобы не напугать его. Она говорила что-то про плохих людей и знаешь, в жизни случается всякое. Ещё до того, как она закончила, Карл понял, что папа не придет сегодня домой. Тот день он считал худшим в своей жизни. — Не знаю, кем был ты. Чем занимался, чем жил, но не думаю, что в прежнем мире ты бы подстрелил моего отца, как тот человек. Вы бы могли даже подружиться, знаешь, ну, иногда встречаться, чтобы посмотреть бейсбол и обсудить политику. Ему самому эта мысль кажется невозможной, и он немного улыбается, слыша смешок Нигана, раздавшийся где-то рядом. Карл не переживал, что Ниган может его схватить и раздавить — с такими ручищами в самый раз ломать кости. Его больше беспокоило, что Ниган не попробует. — Но это не важно, теперь это не имеет значения. Сейчас мы здесь. Впитывая босыми ногами холод бетона, Карл концентрируется на звуках. Он пытается прикинуть, где стоит Ниган, в каком положении и какое у него выражение лица. — Вы делаете одно и то же — защищаете, выбираете, рискуете. Спасаете. Возможно, всем нам нужен второй шанс. Ну, или третий, или даже четвертый. Подскажи, сколько ты их уже просрал? — насмешиво интересуется Карл, складывая руки на груди. Карлу не нужны глаза, чтобы знать, что Ниган усмехается и довольно качает головой. — Да, ты правильно услышал, я говорю о перемирии. Но не радуйся особо, это только между нами, — Карл шоркает пяткой по полу, делая шаг вперёд, — Я тебя отсюда не вытащу и бонусов не накину. К тому же, я ещё помню, что ты собирался пробить мне голову битой. Поэтому я не могу доверять тебе, даже когда ты сидишь взаперти. Карл усмехается, вспоминая долгие минуты, что он сидел на коленях после подавления их неудачной атаки. И момент, когда Ниган зашёл ему за спину и снял с него шляпу — ударил бы? Да вряд ли. — Как ты тогда сказал? Один красивый удар, — Карл отходит назад и повторяет движение, которое видел по телевизору много лет назад, будто битой отбивая мяч, — Я это помню. И помню, что ты сказал, что я тебе нравлюсь. От произнесенных слов ему самому кружит голову, но это не мешает закончить мысль, хоть и хочется продолжить цепочку с нравлюсь. Он возвращается к решётке и невозмутимо проговаривает: — В одном предложении о том, что убьешь меня одним ударом. Ниган прикусывает улыбку — ему нравилось, что парень не стремался его, а даже нарывался. Да, вот поэтому ты мне нравишься. После того разговора — монолога Карла — прошло достаточно времени, чтобы Ниган решил, что это был единственный визит парня. Эта мысль истощала его каждый час, но Ниган считал это справедливым. Но Карл пришел. Не торопясь и ни разу не споткнувшись. Карл мог бы прокручивать в его ране нож, — вину за случившееся — но не стал, либо не догадывался, какой властью обладали его слова. Достаточной, чтобы Ниган встал на колени — ты простишь меня? Но Карл не мог этого увидеть, а Ниган не мог этого сказать — вот же западня, похуже тупика с ходячими, им хотя бы можно черепа посшибать. У него не получалось заставить себя сказать хоть слово, но это заботило его меньше всего. Ниган смотрел на парня и пытался понять, в каком тот состоянии — держишься, пацан? Ему хотелось потрепать его по волосам, увести мягким движением тёмную прядь за ухо. Накрыть ладонью щёку и погладить. — Можно представить, что это кто-то другой слушает меня. Без вздохов и грёбанных слов поддержки, — безрадостно улыбается парень, убитый жалостливыми голосами. Убитый Ниганом. — Но я не буду. Я знаю, что это ты, Ниган, даже если не слышу твой голос. Ещё бы, парень, ты говорил бы так дерзко с кем-нибудь другим. — Я знаю, но мне нужно. . . Нужно проверить. Карл подходит вплотную к решетке, прижимаясь к холоду грудью, и решительно протягивает руку. Ниган проходит ближе и осторожно её принимает, легко касаясь запястья — тонкое, а силы в нём много — закалённое ударами ножа по тухлым черепам. Он ведёт по забинтованным пальцам, чувствуя на них лёгкую дрожь — волнуешься? Волнуешь. Карл не спешит отнимать руку, и Ниган наклоняется к ней, не отрывая взгляд от парня. Он целует место между большим и указательным пальцами — как ещё показать мальчишке, что он ему рад? Наверняка, найдутся способы, но ему так захотелось — вот и вся причина для самого трепетного жеста за историю человечества. Интимнее только рукопожатие. — Издеваешься? Ты даже сейчас не можешь быть серьёзен, — он слегка дёргается, но не отступает. Я очень серьёзен, даже серьёзнее, чем на матче грёбанных Янкиз. Или в импровизированной исповедальне Гэбриеля. Пользуясь моментом, Ниган оставляет ещё один быстрый поцелуй на костяшках и выпрямляется. — Да прекрати, — на выдохе просит Карл, но его рука не скрывается за решеткой, а оказывается на плече Нигана. Карл скользит вверх и укладывает ладонь на шею. Он смазано проводит по линии заживающего пореза, вызывая дрожь по позвоночнику Нигана. — Аккуратно зашили, может и шрама не останется, — говорит Граймс, слегка поглаживая раненное место, — Болит? Ниган отрицательно мотает головой. Ничуть, даже немного щекотно. — А так? — Карл ощутимо давит на порез большим пальцем и получает недовольное мычание. Вот засранец, только дай в открытых ранах поковыряться, да? — Скажи, если не нравится, — в его голосе слышны острые смешинки. Карл, ты просто невероятный мудак, я тебя недооценил. Самый настоящий мерзавец, и таких ещё попробуй отыщи. — Нам нужны какие-нибудь сигналы, чтобы я тебя понимал, — Карл находит его ладонь и берет в свою, — Один раз сжать — это да. Два — нет. Согласен? Ниган нешуточно сильно сжимает руку — маленькая месть за порез. Но сжимает один раз — соглашается с его идеей. Она позволит чаще касаться Карла. — Можно и не так явно, я почувствую, — недовольно шипит Карл, но вырваться не пытается. Он прижимается лбом к прутьям и выдыхает. — Мир велик, и когда-нибудь придет другой враг, и я хочу, чтобы ты был с нами, когда это случится, — он поднимает голову и смотрит прямо на него, — Так, что? Ты с нами? Ниган несильно сжимает его руку один раз — вот и рукопожатие. Я с тобой, Карл.

***

С каждым разом Карл приходил всё чаще, всё быстрее сбегал по ступеням вниз — смотри, не расшиби колени. И незаметно для Нигана — так он думал — отсчитывал шаги по подвалу. Шесть от лестницы вдоль решетки и почти четыре от неё и до стены, в которую он упирался лопатками, становясь напротив молчаливого слушателя. Карл смелел и наглел в словах и в действиях. И иногда казалось, что он говорил лишнего. Его это беспокоило. Он не хотел сказать больше, чем нужно — уж лучше промолчать. И Карл боялся одной вещи настолько, насколько жадно её желал. Он хотел, чтобы после очередного глупого вывода, — Карл не сомневался, что Ниган считал его размышления отчасти таковыми — что он рассмеется и скажет — какой же ты наивный придурок. Ему хотелось услышать свое имя, услышать — пацан. Хоть какой-то ответ. Проходили недели, и Карл всё чаще думал о том, что хочет снести решётку. Она не позволяла ему взять то, к чему он стремился. К большим теплым рукам, к ударам сердца под ребрами — к поцелуям. Он ещё чувствовал на бинтах эти мимолётные прикосновения и грелся ими по ночам. Ему мучительно их хотелось. И это было единственным, что Ниган мог ему дать. Одна мысль была опаснее других — ещё с первого их разговора Карл думал о том, чтобы его вытащить. Мякотью большого пальца надавить на замочную скважину, почувствовать неровности. Подтолкнуть ключ и крутануть два раза, замирая от каждого щелчка. Услышать, как отпирается дверь. А дальше — а дальше в чужие сильные руки.

***

Вдалеке гремело и с открытого окна задувало сыростью, что с собой несла приближающаяся гроза. Затянувшие небо тучи, накрыли чернотой, сочащейся первыми крупными каплями. Они разбивались об асфальт и размывали лужами дорожки. Ударила молния, разрывая белой вспышкой мрак — интересно они попадают по ходячим? Раскат грома обрушил небо, и из-за этого шума Ниган не разобрал, как наверху открылась дверь. Но услышал, что кто-то торопливо спускался вниз, шоркал по стене и спотыкался. Ниган поднялся с лежанки, прищурившись в темноте, и разглядел быстро оказавшегося возле решётки Карла. — Ниган, — взволновано позвал он, протянув ему руку. Он сразу хватает её и тянет к себе, внимательно вглядываясь в лицо парня, на секунду освещённое молнией. Ниган прижимается лбом к решетке и пытается мычанием спросить, что случилось. — Громко, просто слишком громко, — качает Карл головой, кажется, пытаясь успокоить их обоих, — Мне плохо тебя слышно. Мне вообще ничего не слышно, — в голос вплетается тревога. Ниган кладет свободную руку на плечо, оно ощутимо нервно дёргается, но он сжимает его и трёт большим пальцем через ткань футболки. Расслабься, парень, ты уже спустился в этот подвал так быстро, даже не подвернув ногу, так что это ахуеть, какой подвиг. — Снаружи повсюду шум, от людей в основном. Раньше я уходил в лес. Перелезть через забор было легко, но теперь, даже если я залезу, я не увижу, на что придется спрыгнуть, — невесело усмехается парень, но кажется начинает немного успокаиваться. Ниган продолжает гладить его по плечу, скользя к шее и касаясь влажной кожи пальцем. Они некоторое время так просто стоят, пока гром сотрясал мир снаружи, а в открытое окно заливался ливень. Ниган поднимает руку и невесомо задевает повязку. Раньше бы он нагло забрался под неё пальцами, но не теперь, когда под ней — след его неверных решений. — Это даже легче, чем с одним глазом, — Карл тянется к повязке и нервно трёт её край, — Нет, правда, когда я его потерял, я долго учился стрелять, вечно не попадал дротиком в цель. Может, дартс — это не твоя стихия, но по моим людям ты стрелял метко. Боюсь представить, что будет, если дать тебе снайперку. Ниган медленно заводит руку за его спину, аккуратно скользя вниз от плеча. И гладит, ощущая, как напряжённые мышцы начинают расслабляться. — Я кое-что всё же вижу, я не ослеп полностью. Эти слова заставляют Нигана замереть. В груди появляется нечто такое хрупкое, чего не было очень давно — надежда. — Я вижу свет и отличаю его от мрака. Карл справлялся со всем дерьмом этого ублюдского мира. Единственное, в чем он нуждался так это в том, чтобы кто-то его прикрывал. Что не отличало его от других людей. Карл справлялся. — Я говорил, что ненавижу тебя, но есть кое-что, что злит меня намного больше. Громкие звуки. А от людей постоянный шум, но уйти не могу. А здесь у тебя так тихо. Возможно, но уж точно не в эту поганую ночь. — Так хорошо. Карл тянет обе руки через решетку и приподнимается на носочки. Сначала Ниган не понимает, что затеял парень, но очень быстро ладони оказываются на его плечах и притягивают ближе для объятий. Ниган кладет руку на его бок и ведёт вверх-вниз, сбивая футболку. А оголодавший по прикосновениям, Карл наивно подставляется — он не должен так жаться ко взрослым мужикам, немытым и изношенным. Своим дыханием он щекочет ему шею, и Ниган чувствует, как Карл принюхивается, прижимаясь ещё ближе. Он ничего не говорит, но и так понятно, чего просит мальчишка — бери. А Ниган много лет только и делал, что брал брал брал. Он не мог так поступить с пацаном, даже, когда он так тепло лежал в его руках. — Карл. Раскат грома разбивает его голос, и Ниган сам не уверен, что произнес это вслух. Карл в его руках моментально напрягается и отталкивается назад, удерживаясь только за прутья. — Повтори, — жёстко требует парень, сильнее сжимая решётку, чтобы скрыть очевидную дрожь в руках. Но Ниган молчит — ему горло сжимает сила, которую называют — вина. — Ниган, чтоб тебя, я же знаю, что мне не показалось, — повышает голос парень, наверное, впервые так громко за всё время, — Я слышал. У Карла была большая власть над ним — одно слово, и Ниган сделает всё, что тот попросит. Но только не это. — Пожалуйста, — совсем тихо проговаривает парень, прижимаясь к прутьям. Не могу, прости меня, дружище. — Да пошел ты.