Риски и неопределённости

      Новый год всегда ощущается как что-то светлое, душевное, донельзя приятное, с мандаринами и подарками под ёлкой. И горой выходных. Любой нормальный человек так и скажет. Но кто говорил, что студенты нормальные?       Это вторая зимняя сессия Алисы. Конечно, отдыхать дома приятно, но с мыслью о том, как через неделю тебя будут дрючить по органике и профэтике, это становится немного затруднительно. Не то, чтобы она боялась или была разочарована: это всё уже было год назад, так что на втором курсе к сессии Вяземская подходила уже морально подготовленной. И всё же…       Помимо профильных, в этом семестре предстояли еще несколько непрофильных экзаменов: деловая этика, основы межкультурной коммуникации и…       — Экономика-а-а, — провыла Алиса в подушку.       Как бы она не старалась, добряк Аркадий Михайлович так и не расщедрился на «автомат», даром, что посещаемость и работа на парах была отменная! И если бы экзамен принимал только он, то она даже голову не стала бы забивать подготовкой. Но читал лекции, а значит, и принимал экзамен он.       Кошмар института экономики и управления, терроризирующий второкурсников с первого же учебного дня, гроза деканата, заведующий кафедрой политической экономики. Неумолимый и не по-доброму ебанутый Тарасов. Наверное, им повезло, что он просто лектор, вчера девочки из группы политологов выходили от него в слезах, и готовящуюся к зачету по основам проектной деятельности Алису такой расклад вообще не устроил. Теперь же, когда до экзамена остались не неделя и не день, а неполная ночь да два часа утренних сборов, стало вообще не до смеха.       — Давай, Алиса, ты не тряпка, не развалишься, — как могла, мотивировала она себя, борясь с желанием накрыться одеялом и лечь спать. — Вяземские не сдаются.       Взбодрив себя последней мыслью, но добавив «не сдаются и идут на пересдачу с комиссией», Алиса всё-таки отлепила щеку от подушки и пошла заваривать кофе — еще половина вопросов требовала её полного внимания и концентрации.       Размешивая ложкой дешевый растворимый кофе, зевающая девушка вернулась к столу.       — Ну что ж… «Вопрос 26. Финансовые риски»…       Утро вполне можно было рассматривать как акт терроризма. Сначала несработавший будильник — очень удачно, что она ставила три будильника с интервалом в 15 минут на каждый экзамен после одного такого прокола на первом курсе. Дальше — больше, любимая нежно-голубая блузка после встречи с утюгом обрела не приличный вид, а прожжённый воротничок — при возможности можно выкроить новый и пришить на место старого, но у матерящейся Вяземской этим утром катастрофически не хватало времени, что уж говорить о новом воротнике для блузки? Пришлось отдать предпочтение серому бадлону и чёрному пиджаку, а на голове соорудить пучок — стало понятно, откуда взялось преследующее чувство, что она что-то забыла. Потом было убежавшее из кастрюльки молоко для каши: Алиса решила, что это даже к лучшему — после трехчасового сна и выпитых литров кофе в горло не лез даже тост с джемом. В конце концов, решив, что так даже лучше, — на пустой желудок быстрее отстреляешься, а там, после сдачи экзамена, можно и поощрить себя чем-то вкусным — она покидала заученные билеты и тетрадку в сумку и, перепроверив, что закрыла на замок маленькую съёмную однушку, направилась в сторону метро.

***

      — Пидорас! — вышедший из аудитории Артемий Вряцкий что есть силы пнул мусорку.       Попал по стене, оставив смачную дыру на месте развалившейся штукатурки и отправив пластмассовую корзину в долгое путешествие по коридору. Поредевшая группа тут же взяла прыгающего от боли Вряцкого в кольцо.       — Что там? Что? Завалил? — забарабанили вопросы со всех сторон — никто не хотел заходить в клетку к тигру, не зная, насколько этот тигр голодный.       — Хули три-то не поставить? Я ж ходил! Несправедливо! — страдал главный спортсмен и надежда отечественного плавания Артемий, оперевшись плечом на покалеченную стену. — На пересдачу отправил, сказал, что мне не плавать, а к экзамену готовиться весь семестр надо было. Это типо я настолько тупой в его глазах?       — Нет, что ты… — начала было утешать его Алиса и осеклась.       Вряцкий стоял в списке группы шестым, ровно перед ней. Значит, сейчас её очередь. Сколько они здесь простояли, пару минут? Тарасов очень не любил, когда его заставляли ждать.       — Ой… — покидав тетрадки и ручки в сумку, Алиса поспешила к дверям. — Мне пора!       — Алиса, не трусь! Вяземская, ни пуха, ни трояка! — донеслись последние напутствия со стороны скамеек перед тем, как она рванула дверь на себя и переступила порог аудитории.       Каким бы пидорасом Тарасов ни был, у неё ещё оставалась надежда — ого-го каких размеров, между прочим! — что удача мягкой рукой направит её к добродушному усачу Трубецкому. Всё-таки перед ней ещё четыре человека…       — Два, — раздалось ласково со стороны столов экзаменаторов, — это единственная оценка, которую я могу Вам поставить. Я знаю, Юлия, вы хороший студент. Но не учитесь. Возможно, в следующий раз мы с Вами конструктивно поговорим, и я надеюсь, на пересдачу Вы придёте в чём-то… менее откровенном.       Милашка Юля Бекетова с четвертым размером груди в натянутой до треска пуговичек блузке медленно поднялась со своего места и повернулась к дверям. Слезы стояли в её глазах двумя небольшими лужицами, и Алису неприятно поразила эта перемена. Активистку Юлю преподаватели любили и могли закрыть на что-то глаза, иногда ставя автоматом тройку или четвёрку — пускай учёбу она тянула еле-еле, зато на всевозможных конкурсах красоты и талантов приносила институту естественных наук славу, почёт и наградные листы.       — А-а, Вяземская, добрый день. Не стесняйтесь, подходите, — стоило плачущей Юле покинуть аудиторию, на Алису тут же обратили внимание. — Тяните билет.       Елейно улыбающийся Тарасов старательно вывел номер билета в общей ведомости и проводил её взглядом стального цвета глаз до парты. На этом оргмомент, связанный с вежливостью, закончился.       — Ну, кто дальше? Анисимова, долго сидите, если нужных для ответа знаний в голове нет, то от долготы посиделок они не прибавятся.       Пока Света Анисимова с обреченным лицом плелась к учительскому столу, Алиса пробежалась по своим вопросам.       Билет №14 1. Банк и банковская система. 2. Понятия риска и неопределенности       Блять. Понятия риска и неопределённости. Неопределённости и риска, еб вашу мать. Не финансовые риски, которые она запомнила. Билет, после которого шло дохера схем и таблиц. Спокойно, Алиса, спокойно. В этом семестре без стипендии. Нет, нет, соберись!       Глаза Вяземской лихорадочно забегали. Шпаргалок нет, да и они не помогли бы — она сидит прямиком напротив преподавателя, ему даже за спину Анисимовой заглядывать не надо, чтобы увидеть её. Так, Алиса, что будем делать? Куда импровизировать?       Она приняла самое правильное решение из всех имеющихся: начала писать первый вопрос. С остальным придется разбираться по ходу, главное — не тратить понапрасну время. И Алиса заводила ручкой по бумаге, торопясь и цепляя рукой свежие чернила.       Банковская система — это совокупность банков и небанковских кредитных организаций, функционирующих в экономике в рамках…       Строчки скакали по листу, всё появляясь и появляясь, то задираясь вверх, то кося к низу страницы. Первый вопрос она перелетела как на крыльях, а во второй выписывала всё то, что вспоминала из вопроса про финансовые риски, что могло быть хоть как-то связанно с рисками и неопределённостью.       Тем временем дела у группы шли неутешительно. Анисимова получила «удовлетворительно», но лишь спустя двадцать пять минут глубокой полемики с преподавателем и ответа на второй билет, вытащенный профессором откуда-то из глубины бумажек. Следом за ней шли Девяткин и Инга Каперави, один из которых отправился на растерзание деспоту-Тарасову, а второй — к душечке Аркадию Михайловичу на тёплую беседу. На этот раз Алексей Викторович отчего-то замешкался, и Инга встала из-за его стола с — какая редкость! — четвёркой почти в один и тот же миг с Колей Девяткиным. Алиса поняла, что это её шанс. И рванула к дяде Каше.       Заучка Гардонов, до сих пор шокированный тем, что не получил автомат, просвистел перед ней и самым нахальным образом расположил всю свою избыточную тушку на стуле перед Трубецким. Вяземская задохнулась было в потоке оскорблений, что так и порывались полезть наружу, но ограничилась полным пренебрежения и ненависти взглядом, повернувшись в сторону уже поджидающего её с любезно-гаденькой улыбочкой Тарасова.       — Пизда тебе, Гандон! — прошипела Алиса у самого плеча парня и продолжила путь с самым приветливым выражением лица, на какое только была способна.       — Не стесняйтесь, Алиса, располагайтесь, — весело указал на стул преподаватель. — Что ж, напомните, о чем речь в вашем билете, и можете начинать отвечать.       — Первый вопрос про банковскую систему, а во втором мне нужно рассказать о понятиях риска и неопределённости, — отчеканила Алиса.       — Замечательно, одна из любимых моих тем! — улыбнулся профессор.       — Историческое развитие банковской деятельности Российского государства было самобытным… — начала она.       Алексей Викторович Тарасов был молод, красив и обладал до одури противным характером. Он стал преподавать лишь несколько лет назад, после защиты кандидатской, но за эти четыре года достаточно заматерел, чтобы его стали уважать и бояться. Молодежь приходила на первую пару по экономической культуре, рассчитывая на неопытность юного профессора, и потому не принимала в серьёз молодое гладковыбритое лицо и серый костюм вчерашнего студента, такого же раздолбая. Ну что он сделает? Таких молодых преподавателей все встречали не раз и не два, прочитает лекцию, попросит посещать все пары, хорошо работать на практических, может быть, написать пару конспектов для автомата. Молодых преподавателей смешно бесить, они вряд ли дадут сдачи, зато могут побежать на кафедру в поисках поддержки. Да, получать выговор от декана не классно, но расстроенные заплаканные мордашки девочек-профессоришек полностью окупали собой любой дискомфорт, это знали почти все парни. Вот и в первый раз, когда Алиса встретилась с Алексеем Викторовичем, историки с параллели жаждали крови и зрелищ. Просчитались они только в одном: Тарасов был не девочкой с глазами на мокром месте по любому пустяку. И не просто недавним выпускником. Он был вожаком по природе и знал, как поддерживать авторитет на непоколебимом уровне.       В тот день в слезах ушли историки. Плакали, правда, кто как: кто-то рыдал от смеха, кто-то — от унижения. Острый язык профессора Тарасова жалил в самые уязвимые точки, делая из выскочек с истфака мокрых куриц. Глупые выпады он отбивал, словно поигрывал шпагой на тренировке по фехтованию. Известный в кругах студенчества олимпиадник Родя Романо́вич, опущенный за развязную речь и каверзные вопросы одним из первых, сидел на предпоследнем ряду амфитеатра парт совершенно красный и сжимал кулаки.       — Готовы броситься на меня? — скептически приподнял бровь профессор. — А уверены, что не станете сожалеть?       Стоило звонку разлететься дребезгом по коридорам университета, Романович первым ретировался вон из аудитории. Впоследствии, когда многие узнали, что в Тарасове сочетается не только экономика, но ещё и блестящие познания в истории, студенты с исторического факультета стали относиться к нему с большим уважением и эпатажных выходок не устраивали. Разве что с удовольствием оставались на перемене, дискутируя на свои темы. Лишь Родион держался особняком и, по-видимому, записал профессора в личные враги. Впрочем, это не помешало ему получить на экзамене «отлично» — несмотря на откровенную неприязнь и избегание, для преподавателя он был хорошим студентом: внимательным, пунктуальным, методичным, и индивидуальное отношение на уровень усваиваемых знаний никоим образом повлиять не могли.       Вот и сейчас, отвечая по билету, Алиса размышляла, не повлияет ли явно запоротый второй вопрос на все положительные характеристики, что она показывала до этого. Ведь и все пары посещала, и старалась, да и Аркадий Михайлович её хвалил. Может, зачётка намекнёт, что оставлять такого хорошего студента, да ещё и с повышкой за научные статьи в «Вестнике СПбГУ», без стипендии — не есть гуд?       — Ну что же, Алиса, — скрестил пальцы профессор, уставившись сталью глаз поверх сцепленных ладоней. — Неплохо, весьма неплохо. Правда я хотел бы уточнить, какие виды неопределённостей вы знаете?       Перед глазами всплыла схемка, за которую она зацепилась, пока перелистывала учебник в последний раз. «Различают три вида неопределённостей…»       — Случайность, неинформированность и… — тут таблица переходила на следующую страницу и конец параграфа Алисин взгляд уже не выцепил. — И… И… Неопределённости…       — Неопределённость противодействия, — закончил мысль Тарасов. — Ну что ж, может быть, неопределённости и вызывают у Вас некоторые… неопределённые чувства, — тут профессор хихикнул, выпустив на мгновение ряд ровных жемчужин зубов. — Но зато с финансовыми рисками разделались без промедления! Это мне нравится. Ищите свою зачётку.       Вытянув из стопки безличных синих книжиц свою, Алиса протянула её, чувствуя, что рука предательски подрагивает.       А когда преподаватель поставил сначала в ней, а после и в ведомости размашистое и грациозное «отлично» с вычурной буквой «ч», Алиса вздрогнула уже всем телом. Чёрт, это же…       — Браво, Алиса Николаевна, надеюсь на новые встречи, — однако стоило сияющей Вяземской приподняться, профессор привстал вместе с ней.       Не распрямляясь во весь свой рост, он задержался именно в тот миг, когда их лица оказались максимально близки друг к другу.       — И ещё, — это он произнёс уже много тише, не для лишних ушей. — Если надумаете поступать в магистратуру на любое иное направление, буду счастлив видеть такую способную девушку у меня на кафедре. Можете рассчитывать на мою протекцию.       Она посмотрела на него со страхом. Это точно тот человек, чьи лекции она посещала? Улыбка нелепо приклеилась к её лицу, но глаза смотрели уже с недоумением, как профессор, уже выпрямившись, поправляет лацканы пиджака и косой пробор, присматриваясь к новым жертвам.       — Спасибо. До свидания.       Странное предложение, подумала Алиса, поворачиваясь в направлении своей парты, где осталась сумочка да пара ручек. Экономическая культура шла всего полгода, да, она вроде как старалась, отвечала на семинарах и задавала вопросы на лекциях, но всё же не настолько сильно интересовалась предметом, чтобы вызвать подозрение, что экономика — её мечта и призвание. Странный этот Алексей Викторович, очень странный…       Примерно в пяти шагах от двери, когда до свободы оставалось рукой подать, по затылку словно мешком огрели. Алиса вдруг потеряла и очертания двери, и пол, и свои руки — вокруг стало темно и пусто, звуки словно исчезли, оставив какие-то приглушённые вибрации.       Пиздец, — только и подумала она, проваливаясь куда-то в темноту. Впрочем, потеряв слух и зрение, у неё ещё осталось осязание. Она почувствовала, что вроде бы лежит на полу, кто-то ищет пульс на запястье, кто-то машет кипой бумаг — откуда-то сверху дует живительный ветерок, — кто-то подкладывает под голову что-то мягкое.       Первое, что она видит — лицо Алексея Викторовича в ореоле света и виньетке из отступающей темноты. Голос доносится откуда-то издалека, но с каждым мигом приближается, нарастает.       — Алиса… Алиса, что с Вами, Вы вообще ели утром?       Где-то выше него появляются и другие, но они слишком высоко, не разобрать ни одной черты лица. Алиса чувствует, что язык ворочается лениво и еле-еле, как объевшийся сметаны кот, поэтому просто улыбается в надежде, что её поймут верно.       — Так, расступились, быстро! — по-своему истолковывает фокусирующийся взгляд мужчина и отгоняет других студентов, как назойливых мух. — Нужно больше воздуха, а не ваши постные физиономии. Аркадий Михайлович, воды.       — Нич… Ничего страшного, Алексей Викторович, — поймав ускользающее сознание, Вяземская всё-таки сфокусировалась на одном конкретном лице и связно продолжила. — Это я от радости… Просто в глазах потемнело.       Бутылочка с водой приятно охладила руку. Медленно заняв сидячее положение, Алиса сделала пару глотков, и горло обожгло, словно она вдохнула в -40 после мятной жвачки. Она закашлялась.       — Ну что же Вы, — с укоризненной улыбкой нависал над ней Тарасов.       Сейчас, вблизи, Алиса заметила, что глаза у него вовсе не серые и стальные, а какие-то… зелёные, что ли, только дымчатые. И ну очень притягательные. Алисе вдруг захотелось рассмотреть своё отражение в них, и она даже немного подалась вперёд — так важно почему-то стало узнать, что же за оттенок зелёного притаился на глубине его радужки.       — Не радуйтесь в следующий раз так сильно, в корпусе полно острых углов, разобьётесь же! — захлопотал сбоку Трубецкой, вырывая из транса и заставляя подскочить.       — Д-да, конечно, постараюсь больше так не пугать вас. Ещё раз спасибо, я, пожалуй, посижу немного в коридоре, приду в себя. До свидания!       — Я провожу, — уже стоящий на ногах Тарасов протянул ей руку и повернулся к студентам:       — А вы все вернулись на свои места! Гранин, идите отвечать ко мне, я сейчас приду. Аркадий Михайлович, проследите за дисциплиной, всё-таки у нас экзамен, а не выходной на ярмарке. Давайте-давайте, и если я по приходу замечу хотя бы движение в сторону возможных смартфонов и шпаргалок — выгоню без разбирательств!       Алиса попробовала идти сама, без опоры, но ноги вели себя как две ватные палочки, поэтому держаться всё-таки пришлось. Опираясь на стену, она старалась идти обычным шагом, но выходило плохо. Теплая рука профессора осторожно прикоснулась к висящей на уровне талии сумке, прижимая к себе, а вторая поддерживающе взяла за локоть.       — Если нужно, держитесь за меня, — тихо произнес он, делая аккуратный шаг синхронно с ней. На выходе вышла заминка: она попробовала было самостоятельно толкнуть дверь, но массивная конструкция из морёного дуба отказалась поддаваться ослабевшей девушке. Узкая ладонь с тонкими пальцами легла поверх её руки, надавливая, и дуб нехотя сдвинулся с места.       Добрая половина группы тут же бросилась к выходящим, наперебой спрашивая, что за билет ей попался и на какую оценку получилось сдать. Однако, заметив Тарасова, толпа напряжённо попятилась. Вероника Чернышева подхватила Алису с другой стороны, принимая ослабевшую подругу и взволнованно заглядывая ей в лицо.       — Отведи Алису до скамейки, пускай отдохнёт, — передал он подопечную в руки девушки, провожая обеих качанием головы. — Два человека могут зайти. Только не затягивайте, решайте побыстрее.       Стоило преподавателю скрыться в дверях, группа подтянулась к скамейке, образовав плотный круг вопреки замечанию Ники.       — Случилось что? Ты сдала? Тебе принести воды? — зашуршало отовсюду.       — Отстаньте, — лишь поморщилась Алиса, откинувшись на подоконник и прикрывая глаза. — Без вас тошно.       И однокурсники на удивление послушно отстали.       «Вот же змеюка… — думала тем временем Вяземская, обмахиваясь тетрадью. — И дались кому-то его глаза, гипнотизёр чёртов!»       Предплечье жгло так, словно там лежал раскаленный прут, а не пальцы профессора. Некстати она уловила оставшийся на водолазке лёгкий запах туалетной воды, мягкий и прохладный, напоминающий то ли дождь, то ли свежий снег, и застонала.       Пиздец, Алиса, — подытожила мини-Алиса в голове. — Нельзя было так долго и скрупулёзно готовиться к экзамену, ты от этого кукушкой страдаешь и в преподавателей вместе с предметом влюбляешься.       — Надо относиться к учёбе попроще.       — А? — непонимающе наклонила голову Вероника.       — Я, кажется, переусердствовала с экономикой, — хмыкнула Вяземская, складывая в сумку тетрадь и случайно вытащенную ручку. Ручка почему-то никак не хотела укладываться в боковой кармашек. Запустив туда руку, Алиса нащупала плотный бумажный листок. Это оказалось приглашение на крупнейший закрытый каток бывшего императорского общества любителей коньков. Помимо билетика с приглашением, в кармашке обнаружилась и записка.       «Предложение, конечно, оставлено без спроса, но если не боитесь других терминов — приходите. В жизни я не такой дотошный, как на лекциях. А.»       — Ёб. Твою. Мать.       — Алиса, ты материшься?!