Принятый гамбит

Антон смотрел на сидящую напротив женщину и понимал: взять такую можно, зажать, поставить в безвыходную ситуацию, даже заставить склонить голову. А вот покорить?.. Блондинка неспешно повернула в пальцах ножку бокала, рассматривая прозрачно-соломенную жидкость в нем. — Это хорошее вино. Пей, — то ли порекомендовал, то ли приказал мужчина. — Я предпочитаю красное, но… — поднесла к губам бокал и пригубила содержимое. — Иногда нужно смириться с тем, что есть. — Не особенно воодушевляюще, — хмыкнул Сихарулидзе. В ответ острые плечи под темным пиджаком неопределенно поднялись и опустились в пожатии. Вино она все же отставила в сторону и уперлась взглядом в мужчину. Честно говоря, Антону не особенно нравилась игра в гляделки. Ощущение, что тебя прожигают глаза напротив. — Я умею понимать и исполнять поручения руководства. Понимаю субординацию, Антон Тариэльевич, — сплела руки на груди, не отводя глаз от лица мужчины. — В целом, я понимаю, когда ситуацию можно только принять и следовать указаниям. Любым. — И моим? — не хотелось проиграть в этой борьбе, а ощущал, что проиграет. — Любым, — негромко повторила женщина. Игра их была странной, удивительной. И оба понимали, куда она должна привести и приведет. Этот дорогой номер отеля вдалеке от России, впрочем, не так уж далеко, если подумать. Если подумать, в наши дни все — не так уж далеко. Даже Америка. Тем более Япония, которая фактически прижимается одним боком к родине. Итак, дорогой номер, дорогая кухня, дорогое вино, которое не нравится Тутберидзе. Антон, который, думается, нравится ей не больше вина. И оба понимают, что выхода в сущности у Этери Георгиевны нет. — Сними пиджак, — это точно был приказ. — Я приглашал на встречу и ужин женщину, а не сотрудника федерации. Сихарулидзе и правда был разочарован, увидев в дверях своего номера Этери Георгиевну не в платье, как предполагал, зазывая к себе в час ведьм. Ничего не поделаешь. Разница с Москвой — шесть часов, а Этери всегда может отговориться работой, если назначать свидание раньше. Отговориться сном не дал бы. Так и получилось, что в четвертом часу утра по японским часам и в десятом по столице России, открыл дверь на короткий стук и встретил… совершенно неподходящее ожиданиям явление: подчиненную начальнику. На Этери Георгиевне был темный строгий пиджак, под ним — что-то тоже темное с широким квадратным вырезом, открывающим полный обзор не только на подвеску-жемчужину, но и на крупный нательный крест, лежащий на груди. На бесконечной длины ногах — прямые строгие джинсы. Очень уместный наряд… для деловой встречи. Вероятно, именно на это и пыталась намекнуть строптивая женщина. А Антон хотел дать понять, что деловые разговоры обязательно закончатся. — Недостаточно возбуждающий наряд, Антон Тариэльевич? — блондинка изогнула одну половинку губ в ехидной усмешке. — Почему-то мне кажется, вы поменяете со временем свое мнение. Расплела руки, быстро расстегнула пуговицы и резко скинула верхний предмет гардероба. Осталось только судорожно сглотнуть. Острая ключица под матовой кожей, тонкая черная бретелька, ничего не закрывающая. Под пиджаком была, в общем, майка. Верхнюю часть тела она если и скрывала, то лишь от середины груди. Длинная шея перетекала в плечо, линии ключиц сходились в выемку под горлом, в которой покоилась та самая темная жемчужина. Топленое молоко открытой кожи, плечи тонкие до худобы. Мышцы длинные, обрисовавшиеся, когда его гостья все же взяла бокал с вином и быстро выпила до дна. Этери поднялась, и во весь рост стала еще невозможнее и притягательнее. Черная ткань словно нарочно демонстрировала особенно комплиментарно длинную талию, которую охватывала, уголки лопаток, вдоль пересекаемые бретельками. От них не отрывался взгляд, пока женщина набросила снятый пиджак на спинку стула. Сложный пояс джинс и ровно у пупка — крупная пуговица. Вдох — под темной тканью верха заметна вмятинка, выдох — скрывается за полоской пояса брюк. Сесть не дал. Поднимаясь, ухватился за темный деним как раз так, чтобы держать эту пуговицу. Ощутил костяшками мягкое прикосновение женского живота при вдохе. — Ты сказала, что понимаешь… когда ситуацию можно только принять, — потянул ближе к себе и с удовлетворением отметил, что упрямая блондинка сделала шаг вперед, не сопротивляясь. — И умеешь следовать указаниям… — На вашем месте, Антон Тариэльевич, я бы оставила инициативу мне… Так будет всем проще. Много позже Антон поймет, что проиграл в этот момент. В момент, когда решил, что отдать инициативу согласившиейся с принуждением женщине — хорошая идея. Тогда надо было дать понять, кто главный, кто сверху, но… Тонкие пальцы замерли у ворота футболки, повели по ткани вдоль бортов пиджака, расстегнули пуговицу, держащую их. Кошачий, насмешливый взгляд, кошачье кружение. Она словно трется о тебя, как своя, домашняя, но вот замирает за спиной, тянет с плеч одежду, отбрасывает в сторону. Выдыхает влажно в шею: — Мне кажется, вам всё понравится так, как устрою я. Длинная ладонь ложится на его горло, губы касаются кожи на шее сзади, и неожиданно ощущает короткий, звериный укус, от которого не дает уклониться сильная ладонь, держащая его за горло. Ещё мог развернуться, наверное, переломить ситуацию, стать хозяином положения, но длинные пальцы второй ладони забрались под ремень, потянули футболку из-под брюк, выдернули, открыли доступ к коже, по-хозяйски улеглись на неё ниже пупка. Сам расстегивал пуговицу на штанах, разнимал молнию в ожидании, что возбуждающая ладошка не преминет спуститься ниже. Услышал тихий смех в затылок: — Согласитесь, Антон Тариэльевич, я могу сделать интересное предложение… Ещё одно касание влажных губ. Ждал следом снова укуса, но вместо этого мокрый язык проскользнул снизу вверх, оставив след, который холодил воздух, когда она обогнула соблазняемого и уже сдававшегося мужчину. Руки убрала, отступила было на шаг, но шаг — это очень далеко. Потянулся и снова удержал за пояс джинс. Как до этого, свою, расстегнул пуговицу на её брюках, спустил по стройным бёдрам, замер пальцами на тёплой плоти ягодиц, сжал, прижал к себе. Членом ощутил близость сокровенного и вожделенного. В тихом, низком смехе была победа, которой не распознал, пока мял круглую попку, теряясь пальцами между длинными ногами. Тело, ещё не познанное, давно желаемое, так мало доступное прежде, манило, сводило с ума, обещало наслаждение. Вдавился пахом, будто уже овладел. Женские ладони проскользнули под футболкой, задирая вверх. Пальцы замерли на сосках, погладили, потёрли, обвели по ореоле, прячущейся в завитках волос. В ответ хотелось ещё ближе и двигаться первобытно и без остановки в такт кружению умелых пальчиков. — Сучка! — выдохнул в близкие губы, торопясь за них языком, надеясь быть первым внутри, всё-таки завоёвывать и покорять. И снова она нашла более острое наслаждение, направив ладонь вниз, обхватив его и без того впечатленное всеми умениями и достоинствами мужское начало. Она бы все равно была главной, даже если бы Антон смог довести её до постели, подмять под себя, оказаться сверху. Тем более она осталась главной, подтолкнув его к стулу, с которого поднялась не больше пятнадцати минут назад, и оседлав бедра. Стягивал тонкие бретельки майки-топа, ловил губами настороженные соски пойманной в ладони груди. Матерился в бархат матовой кожи, когда её рука проводила дрожащий напряжением член в своё тело. Чувствовал лопатками ткань висящего на спинке тёмного пиджака. Чувствовал ладонями плоть подскакивающей от движения бедер груди. Чувствовала губами испарину трудящегося женского тела. Ноздрями втягивал ароматы секса с ней. — Сучка! — ухватил за талию и плотно насадил на себя до конца, втолкнулся ещё глубже. Кончал, то ли думая, что покоряет, то ли признавая, что сдается. Отпускать не хотел, но блондинка вывернулась из ослабевших ладоней. Отошла в сторону, натянула бретельки чёрной майки, пряча обнажение. Подобрала бельё и продолжила процесс приведения себя в порядок. — В целом, — чуть насмешливо проговорила Этери, — мне даже понравилось… было приемлемо. Обошла стул, на котором продолжал сидеть Антон, сняла со спинки свой пиджак, уперевшись в спину Сихарулидзе, чтобы тот отодвинулся и дал высвободить ткань, прижатую им. — Спокойной ночи, Антон Тариэльевич. Приятных снов, — негромко, чуть протяжно проговорила женщина, расправляя пальцем пятку ботинка. Ответов никаких, кажется, не ждала. Да он и вряд ли смог бы что-то сказать после случившегося. Всё, чего хотелось, — понять, во что выльется такая покорность. И что за неё пожелает кудрявая призрачная женщина. Впрочем, сейчас Антон мог бы пообещать всё, что угодно. Никаких обещаний Этери не собиралась получать после свершившегося. Её сатисфакция была впереди. И она произойдёт в любом случае. Захочет этого случайный любовник или не захочет. В целом действительно было приемлемо. Даже, наверное, лучше, чем сама ожидала. Но и будь всё плохо, всё равно этот Париж своей мессы стоил. Зашла в номер. Сняла пиджак. Любовно погладила по борту. — Он тебя непременно запомнит, — улыбнулась предмету гардероба. — Уже запомнил. И направилась в душ, смывать с тела результаты своего решения.