ни минуты покоя в беличьем колесе

Всем известно: если пытаться не думать о белом медведе, ничего не выйдет: он просто будет продолжать лезть в голову, словно перепутав задания. Вместо этого следует отвлечься на что-то другое, чтобы это другое заполнило голову настолько, чтобы времени и энергии на мысли о белом медведе просто не оставалось. Никакого белого медведя, конечно не существует. А если бы и существовал, возможно, было бы неплохо ненадолго отвлечься именно на него: огромного белого хищника, который даже не подозревает о существовании Фрэнка Шварца. Своих звериных забот у него полно, куда ему до людей. Но вместо белого медведя на уме определенный человек, главный талант которого - переворачивать все с ног на голову. И не то чтобы Фрэнку не нравится Стивен Хубертс (безусловно, в обычном «человеческом» смысле!), наоборот, он только рад помочь единственному из его начальников, который не сопровождает каждую свою фразу нескрываемой агрессией. Да, он только и делает, что переворачивает все парадигмы, но это не обязательно плохо, не так ли? Но настал момент, когда Фрэнк начал ловить себя на странных мыслях чуть чаще, чем было бы нормально. При каждом удобном (или неудобном) случае его начальник начал прокрадываться в его голову, даже если Шварц не думал о нем напрямую. Так, он обратил внимание, кто из мужчин во всем министерстве пользовался одеколоном. Фрэнку не слишком часто встречались мужчины, пользующиеся одеколоном: по большей части их сопровождали запахи дешёвых сигарет, пота и перегара — и чем ближе к шахтам, тем сильнее чувствовался последний. И хотя в министерстве опрятные мужчины встречались куда чаще, одеколон все равно не был их приоритетом. В «новом» министерстве были лишь двое, кто выделялся. Первым был Томас Ноллер, и он определенно слегка переусердствовал… Не слегка. Казалось, он каждый день выливал на себя пол-флакона, для полноты картины добавляя к нему гель для волос. Оставалось лишь благодарить, что им не пропитался весь третий этаж. Вторым человеком, конечно, был Стивен, и с ним все было… Совсем не так. Он умел подобрать то, что подходило ему идеально. Все для того, чтобы всегда можно было понять, когда он приближался… И каждый раз Фрэнк напоминал себе, что ему не стоит обращать на подобное внимание. Так ведь неправильно, не так ли? И если бы это был единственный пример того, как начальник случайно или нет захватывал его мысли, и именно это стало метафорическим белым медведем, которого Фрэнку следовало избегать. Но к счастью, есть более чем достаточно дел, на которые можно сместить свое внимание. Все что-то хотят от Фрэнка Шварца, часов в сутках недостаточно много, чтобы решить все так быстро, как необходимо, но Фрэнк этому даже рад — он предпочтет такой хорошо знакомый стресс новым и таким пугающим мыслям. Сабина хочет, чтобы он нашел репетитора для Александра — он все сделает. Мюллер опять срочно требует его присутствия в серверной — ему не придется долго ждать. Несколько жильцов просили у него помощи — не вопрос, он возьмётся и за это. Наконец, Эмма Грундих хочет, чтобы он взялся не много ни мало за черновик реформы — звучит сложно, но ничего невозможного. (и задание идет от самого Хубертса — Фрэнк рад, что ему не нужно контактировать с ним напрямую, это точно не поможет отвлечься… От него). И так дни превращаются в барабан стиральной машины (которой, кстати, тоже не помешало бы заняться). Все задания крутятся в нем, путаются и пропитываются мыльной пеной. Удивительно, как Фрэнк ничего не перепутал и не забыл — пока. *** Ещё одно утро и Фрэнк вылетает из дома, кое-как завязав галстук. Ему еще нужно пересмотреть черновик реформы, в котором мисс Грундих нашла кучу ошибок — как выяснилось, реформы плохо пишутся, когда на уме тысяча других проблем — и вернуть его ей до конца дня. За пару часов он справляется, с трудом пробираясь через замыленные строки как черновика, так и собственных заметок. Осталось надеяться, что он не перепутал ничего, например, не написал таинственное «курица приземлилась» в пункте «оформление обложек» (и что только Мюллер хотел этим сказать?). Дело за малым — поймать Эмму перед ее обеденным перерывом, который она могла растянуть на часы: время, которого у Фрэнка попросту нет. Но когда Фрэнк поднимается на четвертый этаж, его настигает запах одеколона еще до того, как он видит человека. Он успевает подумать: «Только бы это был Ноллер», уже зная, что это не так. Ещё мгновение, и он сталкивается лицом к лицу с человеком, от которого пытается сбежать в занятость. Кажется, Стивен Хубертс, как раз выходит от мисс Грундих — неудивительно, они же так много работают вместе. Фрэнку следовало бы это предвидеть. Глаза начальника на мгновение подсвечиваются, стоит ему заметить Фрэнка. Они обмениваются приветствиями: Стивен своим обычным приподнятым «сегодня чудесный день, не так ли?», Фрэнк же отвечает несколько скомканно и пытается пройти к кабинету мисс Грундих. Стивен, однако жестом останавливает его. — Кто завязывает вам галстук? — следует совершенно неожиданный вопрос. — Ваша жена или вы сами? — Я… Сам. — Понятно, значит, не на кого и пожаловаться. — В смысле? — Немного неровно получилось… — Фрэнк опускает глаза: «немного» — это мягко сказано, прекрасно нелепый галстук выглядит так, будто Фрэнк и черновик реформы уединились в его кабинете вовсе не для работы. — Вы должно быть торопились? — А? Да, ну да. Нужно было срочно закончить…кое-что. Стивен кивает, делает шаг к Фрэнку и протягивает руки к галстуку, но в последний момент останавливается. — Можно? — он таинственно улыбается и добавляет: — У вас ведь руки заняты. — А? — на всякий случай Фрэнк крепче прижимает черновик к груди. — Да, конечно. — Отлично, не стоит смущать Эмму… таким… лёгким несовершенством. Тем более если его легко поправить. Пальцы Стивена выверенными изящными движениями распутывают узел галстука, как будто он по сто раз на дню только этим и занимается — Фрэнк никогда не видел в галстуке его самого. — В последнее время мне кажется, вы специально меня избегаете. Но мне ведь только кажется, не так ли? — Да, я… Сильно занят, понимаете? — Более чем. И мне крайне приятно видеть ваше рвение. Он завязывает галстук так медленно и аккуратно, будто только от этого зависит, примет ли Эмма Грундих новый черновик или нет. И хотя он делает это бережно и совсем не угрожающе, Фрэнку кажется, петля затягивается на его шее. Не помогает и то, что с лица начальника при этом не сходит лёгкая улыбка, будто он знает что-то, недоступное Фрэнку, и не торопится делиться. — Фрэнк, я не запрещал вам дышать, вы можете выдохнуть. — Извините, — сдавленно отвечает Фрэнк. Стивен беззлобно хмыкает и закатывает глаза. — Вам не за что извиняться. — Да… Извините… — Хм, Вы такой забавный, Фрэнк! Тем временем Стивен завершает свое творение и почти с гордостью осматривает завязанный им галстук. — Ну вот, совсем другое дело! — Я не знаю, что сказать… — «Спасибо» будет достаточно. — Спасибо. — Ну чтож не буду вас больше задерживать, Эмма наверное вас заждалась, — Стивен отступает в сторону, пропуская Фрэнка к кабинетам. Он слышит последнее хмыканье Стивена и удаляющиеся шаги. Он стучится, надеясь, что мисс Грундих посчитает, он нервничает из-за важности его задания. И что в чёртовом черновике найдутся еще ошибки.