Жертва Смерти

      Тому было холодно и одновременно жарко. Обычное состояние в теле гомункула, какое было до того, как он возродился в своём великолепном обличии, отбросив всё человеческое. Но сейчас он чувствовал холод и жар как никогда раньше.       То, на чем он лежал, казалось ему нечто незнакомым, жёстким и неправильным. Одновременно с этим он чувствовал, что этот пол был ему знаком. Он ходил и трогал его множество раз перед или после жёстких тренировок. Так что пространство его Тайной Комнаты в Хогвартсе он узнал из тысячи.       Правда сейчас, открыв наконец глаза, он понял, что он не в Тайной комнате. Помещение, в котором он лежал, дрожа от холода и изнывая от жара, лишь напоминало о ней. Точнее, он был в жалкой пародии на Тайную Комнату. Вокруг было всё до безобразия белым. И от яркого цвета белизны рябило в глазах.       Она была кристально чистой. Кристально белой. И в ней не ощущалась магия. Он не чувствовал её, и одновременно с этим он в ней захлёбывался. Она была чужеродной. Мрачной. И чернее, чем магия самых чёрных чернокнижников. Она была ядовитой и холодной. И заставляла его тело гореть от её присутствия. — Какая жалкая пародия на душу... Какая ирония, ты всю жизнь бегал от меня. А мальчишка, которого ты убил, сбежал от меня чуть ли не с десяток раз.       Позади раздался женский холодный голос. Том перестал дрожать. Он не мог позволить увидеть его слабость, даже если это сама Смерть. Не надо быть магом, чтобы понять, что он находится на грани жизни и смерти. — Как ты смеешь насмехаться надо мной? Я Воландеморт. Я самый сильный волшебник в этой этого времени.       Том начал вставать на ноги, не обращая внимания на наготу его уродливого, страшного и слабого тела. Перед его глазами появились нечто неземное, облачённое в серебристую дряхлую мантию. Фигура была выше его чуть ли не в два метра. Но даже так Том смотрел на неё сверху вниз. Признавать существо могущественнее чем он было свыше его сил. — Возможно... Но так ли это? Ты боялся меня всю свою жизнь. И что из этого вышло? Твоя душа настолько сломана, что я даже не могу пустить её на круг перерождения. Не могу отправить её на покой. Даже собрать воедино не могу. Но поскольку ты всё ещё здесь, стереть тебя из существования я тоже не могу. Я даже не могу тебя возродить. Твоему оторванному осколку повезло чуть больше, но даже он испытал всё тоже самое, что и ты в детстве. И ты сам уготовил ему такую судьбу, и ты же его убил. — Что это значит? Разве моей магии не достаточно, чтобы вернуться? Разве мне нельзя занять чьё-то тело? — Нет. Твоя исковерканная душа губит людей, которым всё жить и жить. Ты уже долгое время избегаешь меня, пора смириться с моим существованием. К тому же... Ты навечно останешься в этом пространстве. Возможно, твоя душа рано или поздно исчезнет из этого мира, и тебя никогда не будет существовать. Возможно, кто-то соберёт твою душу воедино. И тогда я заберу тебя. Навсегда и навечно. Прощай, Том Марволо Реддл. — Рано или поздно я выберусь отсюда, и тогда ты познаешь моё могущество и склонишься передо мной.       Фигура лишь усмехнулась, но приняла во внимание опасность осколка души. Возможно, он и будет тем, кто займёт её место и освободит её от этого ада. Потому что когда-то она была точно таким же осколком души.