Прости, мы специально

Модди смущается совершенно очаровательно. Румянец, скрытый в бороде, заметить крайне сложно, но если знать где искать... Мысль о том, что кто-то такой, как он, может смущаться, крайне странна. А спрятанный взгляд и попытки бегства можно списать на что угодно. Они знают. Знают, как смутить. Знают, что нельзя дать уйти. Знают, что нужно зажать его между телами, целуя в губы и в шею, не давая сделать ни шага. Пугод хитро щурится, когда целует мужьям руки. Он подцепил где-то привычку эту, полюбил проявлять так своё внимание. Он наклоняется едва, удерживая аккуратно пальцы. От него сквозит нежной элегантностью, вдумчивостью, а поцелуи не ограничиваются «правильными», в тыльную сторону ладони. Он любит целовать и пальцы, и запястья. И если тот же Жираф на эту его выходку каждый раз только хохочет звонко, поддаётся и подыгрывает, то Модди… Модди старательно отводит взгляд, стараясь не смотреть на свою руку в чужих аккуратных пальцах и на пугодовские губы, прижавшиеся к его коже. Жираф флиртует открыто и беззастенчиво. Находит слова, простые, но цепляющие. Пугод в ответ на это целует, шепчет на ухо комплименты после в ответ, а Модди... Модди пытается сбежать подальше, лишь бы не слышать сладких слов, что вскружат голову и снова заставят смущаться. Его пунцовые скулы и Жирафа, и Пугода приводят в восторг, заставляя снова смущать и сбивать дыхание с привычного темпа. Они оба знают слабые места МоддиЧата. Что сказать, куда поцеловать, чтобы мужчина в их руках совсем потерял способность соображать. Пугод шею поцелуями вперемешку с укусами покрывает, выводит какие-то узоры на рёбрах, на бёдра иногда перебираясь, лапая без зазрения совести, едва царапая нежную кожу. Жираф смотрит из-под ресниц совершенно игриво, губы его терзает, переползая иногда на ключицы и грудь, оставляя яркие следы, которые на утро, при взгляде в отражение, снова заставят залиться краской. И Модди плавится-плавится-плавится в их руках. Его мужья, кажется, слишком сильно любят его смущение... Они и не скрывают это, что уж. Шепчут что-то совершенно пошлое, заставляя работать фантазию и вновь пригоняя кровь к лицу. Находят всё новые и новые способы увидеть его реакцию, довести до предела действиями и словами, так чтобы он весь горел от странного стеснения. Зажимают его в тёмных уголках в людных местах, заставляя кончить и тут же делая вид, что ничего не было. Хвалят за каждое мелкое действие, зная о слабостях. Всячески вгоняют в краску, находя новые и новые способы для этого. Смущают-смущают-смущают. И когда Модди хрипит что-то возмущенно, совершенно измученный, он в ответ получает лишь звонкий смех: — Прости, мы специально! Это повторится.