Вороньи Перья

В комнате было пусто. Кэвин проходит внутрь, захлопывает за собой дверь и прижимается к ней спиной. Этот день выдался неимоверно тяжелым и казался просто бесконечным. Рико ещё не вернулся, и их комната ощущалась очень холодно без него. Дэй тяжело выдыхает и тянется к выключателю. Свет загорается в ту же секунду, и на глаза попадаются фотографии. Фото на стене Мориямы всегда ощущались яркими пятнами. На них были запечатлены все поездки. Игры «Воронов», когда они были совсем детьми. Их собственные матчи. Первые и самые новые. Даже парочка фотографий с дней рождений висела где-то в углу. Рико не любил фотографировать сам, но вот тренер делал снимки очень часто. И отдавал их уже распечатанными. Это было милой… семейной традицией? Во всяком случае, Кэвин предпочитал считать её именно таковой. Дэй отталкивается от двери и делает несколько шагов вглубь комнаты. Его половина была увешана плакатами, распечатками с важными историческими датами и периодами, но и пара их совместных фотографий тоже была. Одно фото было достаточно большим. Кэвин уже и не помнил точно, откуда оно у него появилось, потому что, смотря на сам кадр, можно было понять: его делал не Морияма старший. Возможно, командный фотограф, кто-то из старших игроков или же подчинённый Тэцудзи. Разницы, конечно, не было, ведь суть была не в том, кто сделал это фото, а в том, что на нём было запечатлено. Рико и Кэвин в форме юношеской команды. Совсем юные «воронята», играющие свой первый сезон. На щеках ещё не парные тату, а простой маркер. Они выглядели счастливо. Это была их первая победа, их первая игра. Кэвину нравилось это фото. Оно ощущалось теплым и таким далеким. Ещё не знавшие стольких ссор, недопониманий и холода в отношении друг друга. По-детски счастливые мальчишки. Смотреть на него было действительно больно. Смотреть на Рико тоже. Особенно когда Морияма пытался отстраниться. Оттолкнуть, стоит почувствовать твоё тепло. Боль отдаётся жаром в груди, растекается внутри, словно алкоголь. Дэй подходит к книжному стеллажу, просовывает руку за исторические энциклопедии и достаёт небольшую фляжку, рассматривает её и неспешно откручивает крышку. Пахнет спиртом и какой-то ягодой. Он уже и не помнит, что именно сюда было налито. Кэвин садится на кровать. Но не на свою. От кровати Рико всегда слегка пахло мятой и цитрусом. Приятный свежий запах. Дэю нравилось. Он делает несколько глотков алкоголя. Глубоких и неспешных, совсем не замечая, когда жидкость во фляге кончается. Крышка закручивается, и фляжка оказывается под чужой кроватью. Уберёт потом. Если вспомнит. Болезненный жар в груди сменяется привычным теплом от алкоголя. Всё ещё болит, но уже не так сильно ноет. Кэвин ложится на его кровать. Обнимает подушку и прикрывает глаза. Сон накатывает слишком быстро. Его словно выключает от усталости и небольшого количества спиртного, которое не способно его опьянить в полной мере, но помогает расслабиться. Сон пахнет им. Пахнет Рико. Пахнет как его подушка. Приятно и глубоко. Перед глазами воспоминание. Слишком явное. Слишком свежее. Изгиб шеи. Такой притягательный, изящный. В его осанке чувствуется сила. Тело уверенное, словно нефритовая статуя во дворце китайского императора. Непоколебимо и красиво. Хочется прикоснуться. Кожа влажная и слегка холодная. От мокрых волос по шее стекает тонкая струйка воды. Хочется наклониться и медленно собрать её губами. Поцеловать за ухом. Притянуть к себе поближе за талию. И не отпускать. Даже если он возмущённо что-то бормочет, смущается и пытается ударить тебя. Потому что знаешь, что он хочет того же. Понимаешь, что его слова — не то, о чём он думает прямо сейчас. Но всегда отпускаешь. Даже когда это лишь сон. Даже когда это чёртово наваждение. Даже когда ты сам не хочешь отпускать. Потому что не хочешь причинять ему боль. Выбираешь причинять её себе. Жертва, которую никто не просил. Глупость, которую делаешь собственными руками. И надежда, что это всё не будет напрасно.