Underpeak

Барьер был разрушен. Подземелье взорвалось от восторга. Монстры метались туда-сюда, кричали от счастья, кто-то уже собирал вещи, чтобы скорее увидеть поверхность. Улицы гудели от эмоций, дома пустели один за другим, а воздух, казалось, стал легче. Но главное было впереди. У подножия холма, где открывался путь наружу, стояли они: Фриск, Ториэль, Санс, Папирус, Андайн, Альфис и Азгор. Закат золотыми бликами ложился на их фигуры, вытягивая тени далеко назад. Папирус гордо расправил плечи, поднял подбородок и встал в позу истинного героя. Закрыв глаза, он с важным видом произнёс: — Я ДОЛЖЕН ПРОИЗВЕСТИ ПРЕВОСХОДНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ НА ЛЮДЕЙ С ПОВЕРХНОСТИ! Я ПОШЁЛ! НЕХЕХЕХЕХЕ! С этими словами он радостно помчался куда-то направо, а за ним тут же ринулась Андайн. Но их остановил голос Альфис: — П-подождите! У меня… есть очень хорошая новость… Все повернулись к ней. Андайн и Папирус замерли, нетерпеливо поглядывая на неё. — И что же ты хотела сказать? — спросила Ториэль, слегка нахмурив брови. Альфис, поёрзав и чуть виляя хвостом от волнения, глубоко вдохнула. — Это… это нужно увидеть своими глазами. ВЫХОДИ! Её голос эхом отозвался у разрушенного барьера. Все разом обернулись. Из тёмного прохода медленно вышла девочка. Сначала на свет показался жёлто-зелёный свитер, затем — тонкая фигура, делавшая шаг за шагом, словно не веря, что видит солнечный свет. Глаза Азгора и Ториэль расширились. Ториэль подняла руку к губам, едва сдерживая дрожь. Азгор застыл на месте, с чуть приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Девочка вышла полностью, моргая ошеломлёнными большими красными глазами. — Чара… дитя моё… — прошептала Ториэль, делая шаг вперёд. Её дрожащая рука протянулась к девочке. — Ты жива?… Но как?.. Чара остановилась, её губы дрогнули. — Ма… ма?.. Папа?.. Ториэль не выдержала. Она бросилась вперёд, сокращая расстояние, и крепко обняла Чару, прижимая её к себе, будто боясь, что та исчезнет. Слёзы потекли по её щекам, она всхлипывала, гладя девочку по спине. Азгор всё ещё стоял неподвижно. Он медленно подошёл только через несколько мгновений, тяжело дыша. Его лапы дрожали, когда он обнял их обеих, уткнувшись в плечо Чары. — Чара… моё солнышко… — выдохнул он, и его голос сорвался. Он заплакал, не стесняясь слёз. Чара сначала растерянно смотрела на родителей, но затем её руки дрогнули и обняли их в ответ. Андайн стояла неподвижно, с открытым ртом, её глаза расширились от шока. Альфис сняла очки, смахивая слёзы умиления. Санс лишь чуть шире улыбнулся, лениво наблюдая за сценой. Папирус же наклонился к брату и шепнул: — Эй, кто этот ребёнок? И почему Азгор вместе со свойм клоном обнимает ту девочку? Санс хмыкнул и небрежно ответил: — Это, наверно, их дочь. Фриск стояла чуть поодаль с лёгкой, счастливой улыбкой, словно гордилась тем, что всё закончилось именно так. Ториэль и Азгор ещё долго не приходили в себя. Они держали Чару в объятиях, словно боялись, что она снова исчезнет, не смея отпустить даже на мгновение. Слёзы катились по их лицам, но теперь в этих слезах была не боль, а долгожданное счастье. Для них это было чудо, которому они не могли поверить до конца. Альфис стояла в стороне, смущённая вниманием, но именно её заслуги позволили этой встрече состояться. Её эксперименты, столько раз подвергавшиеся сомнению, принесли результат, о котором никто не мог мечтать. Король и королева не скрывали благодарности — в тот день она стала героем Подземелья, чьё имя останется в памяти народа. Когда первые эмоции немного утихли, Азгор объявил о празднике. Он приказал разбить лагерь у горы Эббот, развести костры и накрыть столы. Запах жареного мяса разносился по всему лесу, смешиваясь с ароматом хвои и свежесрубленных дров. Гул голосов монстров и звонкий смех создавали ощущение большого праздника. У длинного, щедро накрытого стола кипела жизнь. Несколько монстров, слаженно работая топорами, рубили дрова — тяжёлые поленья глухо падали на землю, поднимая пыль и запах свежего дерева. Два королевских стража жарили мясо, управляя пламенем с помощью магии третьего монстра, который умело создавал ровный, обволакивающий жар. Несколько групп натягивали палатки для ночлега, закрепляя верёвки между деревьями. Толпа из любопытных монстров ушла вглубь леса, набирая ягоды и по пути пробуя их вкус, обсуждая, какие из них лучше подойдут к ужину. Маффет и Доброежик устроились рядом, создавая настоящий уголок сладостей и угощений. Маффет ловко управлялась со своими шестью руками: верхние резали пироги, средние разливали чай по кружкам, а нижние ставили тарелки в аккуратные ряды. Дети-монстры радостно крутились вокруг, то и дело подхватывая кусочки пирога и бегая к столам. Фриск подошла ближе, и Маффет без слов протянула ей большой, самый аппетитный кусок пирога. Доброежик, раздавая мороженое рядом, не удержался от комментария: — Вот это да… с такими руками можно одновременно готовить, угощать и ещё пару танцевальных трюков исполнить, — сказал он с доброй усмешкой, наблюдая за ней. Маффет, не отрываясь от работы, слегка повернула к нему голову и подмигнула уже прямо ему. Доброежик на миг замер, затем широко улыбнулся, облокотился на свою повозку с мороженым и продолжил раздавать рожки, явно в хорошем настроении. Чашки с чаем, аккуратно разлитые Маффет, тут же подхватывал Грилби. Его пламя мягко колыхалось, освещая ряды напитков золотистым светом. Он нес подносы осторожно, с точными и уверенными движениями. Сначала он поставил горячий чай перед Азгором и Ториэль, затем перед Чарой и Фриск. После этого Грилби развернулся и начал разносить кружки остальным монстрам. Во главе главного стола сидел Азгор, величественный и спокойный, рядом с ним — Ториэль, а между ними — Чара, сосредоточенно уплетающая еду, будто не ела целую вечность. Атмосфера праздника была настолько живой, что лес, казалось, дышал вместе с ними. Когда солнце склонилось к горизонту, и лагерь уже полностью обустроился, все монстры расселись вокруг длинных столов. Главный стол возвышался в центре, а вокруг него, полукругом, стояли другие столы, чтобы каждый мог видеть короля и королеву. Герсон откинулся на спинку скамьи, глядя на Андайн и остальных с хитрым прищуром. — Ха, ребятки, хотите узнать, откуда у Азгора кличка Флаффибанс? Андайн прищурилась, скрестив руки на груди: — Что ещё за Флаффибанс? Несколько монстров за столом — пара фрогитов и сноудрейк — настороженно переглянулись. — Ну, это было во времена, когда Ториэль и Азгор правили вместе, — начал Герсон, обводя всех взглядом. — На ежемесячной речи в замке Ториэль рассказывала о событиях месяца. А потом она должна была передать слово Азгору… Но, не зная, что микрофон всё ещё включён, она сказала: «Твоя очередь, Флаффибанс». Андайн сначала моргнула, а потом громко расхохоталась, стукнув кулаком по столу: — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ФЛАФФИБАНС?! Фрогиты за столом начали хрюкать от сдерживаемого смеха, а Сноудрейк, ухмыляясь, пробормотал: — Это даже лучше, чем мои шутки… Герсон театрально развёл руками: — Ну а потом выходит король, поднимает лапу, и в полной тишине говорит: «Дорогие граждане. Спасибо, что пришли сюда сегодня. Я… король Флаффибанс.» Толпа за столом взорвалась хохотом. Андайн чуть не упала со скамьи, держась за живот: — О боже, я теперь не смогу смотреть на него без этого имени! Герсон довольно кивнул, с довольной ухмылкой наблюдая за их реакцией. — Да-а… Вот такие у нас были времена. Азгор медленно поднялся со своего места, и гулкий скрип скамьи заставил всех вокруг замолчать. Его массивная фигура выпрямилась, отбрасывая длинную тень от света костров. Он обошёл стол, шаг за шагом двигаясь так, что каждый монстр невольно следил за ним взглядом. Когда король остановился за спиной Альфис, та вздрогнула от неожиданности. Азгор наклонился, и его большие тёплые лапы мягко легли ей на плечи, словно выражая не только признательность, но и уважение за её подвиг. — Мои друзья, мои братья и сёстры! — начал он, и его голос раскатился над поляной, сильный и тёплый, словно удар гонга. — Сегодня мы празднуем не только разрушение барьера. Сегодня мы празднуем начало новой жизни. Он обвёл всех взглядом, а затем с особой теплотой посмотрел на Чару. — Сегодня мы обрели частицу того, что потеряли — наша принцесса Подземелья — вернулась к нам. Монстры взревели от восторга, кто-то захлопал, кто-то свистнул. Чара слегка покраснела, опустив глаза в тарелку, но улыбка скользнула по её губам. Азгор поднял лапу, призывая к тишине. — Но ещё одно чудо мы обязаны одному монстру, без которого этого дня могло бы не быть. Он крепче сжал плечи Альфис, и та заметно напряглась, но не от страха — от волнения. — Эта храбрая учёная, пусть и не раз сомневавшаяся в себе, подарила нам невероятное — она вернула к жизни нашу Чару! Аплодисменты стали оглушительными. Даже Андайн свистнула и крикнула: «это моя девочка!» Азгор продолжал: — Сегодня мы чествуем Альфис! Без её ума, без её смелости и упорства, мы бы не сидели здесь вместе, не радовались и не смотрели в глаза новой эпохе. Он чуть наклонился к ней, заглянул через плечо и мягко сказал: — Спасибо тебе, Альфис. Монстры снова загудели, скандируя её имя. Альфис, покраснев до кончиков ушей, неловко встала и махнула рукой, чуть не сбив очки, от смущения. Азгор обернулся к остальным и поднял кубок: — Сегодня — праздник! Сегодня мы празднуем свободу, жизнь и дружбу! Пусть этот день станет первым днём нашей новой истории! И вся поляна взорвалась радостными криками, чокаясь, поднимая кружки и веселясь так, что, казалось, лес на горе Эббот слышал их смех. Санс сидел за столом и, казалось, безразлично наблюдал за всем, что происходило вокруг. Но его пустые глазницы то и дело задерживались на Ториэль и Азгоре, которые не отходили от Чары. Вскоре он тихо пробормотал что-то Папирусу и, сунув руки в карманы, поднялся со скамьи. — Я отойду на минутку. Папирус, слишком увлечённый рассказами о своих «великих планах на поверхности», лишь кивнул. Санс ушёл за деревья, где шум праздника стал лишь далёким гулом. И там он его увидел — маленький силуэт, притаившийся в тени. — Ну вот ты и появился, — лениво произнёс Санс, глядя на Флауи. Флауи не ответил. Он смотрел в сторону поляны, где родители обнимали Чару, их лица светились счастьем. На его лепестках играли отблески костров, но в глазах была тоска. — Эй, — Санс чуть наклонил голову, — долго ещё будешь просто прятаться? Почему бы тебе не рассказать им правду? Ты ведь знаешь, кто ты на самом деле… Азриель. При этих словах Флауи едва заметно дрогнул, но не повернулся к Сансy. Его голос, когда он заговорил, был тихим и глухим: — Это уже не важно. Для них меня больше нет. Санс тяжело выдохнул, достал из кармана бутылку кетчупа и сделал несколько долгих глотков. — Хех… сам знаешь, — пробормотал он, с кривой усмешкой. Он облокотился спиной на дерево, слегка склонил голову и уставился на звёздное небо. Огни костров за деревьями казались далекими, а звёзды — такими близкими и тихими. — Если у Альфис получилось вернуть Чару, — сказал он спокойно, не поворачиваясь, — кто знает, может, она смогла бы вернуть и тебя в прежнее состояние… Флауи молчал. Цветок опустил взгляд на землю, его лепестки дрожали от лёгкого ночного ветра. Наконец, он тихо ответил: — Как-нибудь позже. Сейчас… просто празднуйте. Санс не сразу ответил. Он лишь сделал ещё глоток кетчупа, хмыкнул и чуть прищурился на ночное небо. Флауи медленно опустился вниз, исчезая в земле. Осталась лишь гладкая тёмная поверхность почвы. Санс какое-то время смотрел на это место, затем лениво выдохнул: — Бывай, принц Азриель. Он сунул руки в карманы и направился обратно к свету костров и весёлому шуму. Меттатон подключил колонки, и из них раздалась ритмичная, заводная музыка, заполнившая весь лагерь. Он эффектно выехал в центр поляны на блестящих каблуках, вспыхнув неоновыми огнями на своём корпусе, и начал танцевать, плавно и грациозно двигаясь, словно сцена принадлежала только ему. Вокруг мгновенно собралась толпа монстров, хлопавших и выкрикивающих восторженные возгласы. Папирус, не сдержавшись, визжал от радости и прыгал на месте, размахивая руками. Меттатон, заметив его, с театральным поклоном протянул Папирусу руку, приглашая в центр. — ДА! НАКОНЕЦ-ТО! — громко воскликнул Папирус, влетая в середину круга. Под одобрительный рев толпы он попытался повторить движения Меттатона, размахивая руками и ногами с энтузиазмом, который был даже больше, чем у робота-звезды. Ночь уже полностью окутала лагерь. Костры горели, их тёплый свет отражался в глазах монстров. Столы слегка опустели — многие закончили трапезу и разбрелись, занимаясь своими делами. Андайн и Альфис сидели бок о бок, положив головы друг на друга и тихо переговариваясь, изредка смеясь. Ториэль и Азгор вместе сидели чуть поодаль, рядом с Чарой. Они знакомили девочку с другими монстрами, показывали её тем, кто давно её не видел, а Чара с любопытством слушала их рассказы и робко улыбалась, когда кто-то подходил поздороваться или пожать руку. В её глазах светилось ещё не до конца осознанное чувство возвращённого дома.Ториэль бережно держала её за руку, а Азгор стоял рядом, гордый и тронутый, наблюдая, как их дочь постепенно знакомится с миром, который ей ещё предстояло узнать заново. Санс лениво подошёл, сунув руки в карманы, и коротко кивнул Азгору и Ториэль: — Ну что ж… поздравляю, вы снова семья, — сказал он своим привычным спокойным тоном, слегка прищурив глаза. Ториэль тепло кивнула ему, а Азгор сдержанно улыбнулся. Затем взгляд Чары встретился с Сансом. Он протянул руку, слегка прикрыв глаза: — Я Санс. Скелет Санс. Чара нерешительно протянула руку в ответ — и вдруг раздался громкий звук, похожий на пук. Девочка ошарашенно замерла, а Санс развёл руки в стороны с ленивой ухмылкой: — хехехе... старый трюк с подушкой-пердушкой в руке. Всегда смешно. Ториэль, не удержавшись, рассмеялась, прикрывая рот рукой. Чара, сначала удивлённо моргнув, тоже тихо засмеялась, копируя жест матери. — Я… Чара, — представилась она чуть тише, но с заметной улыбкой. Не успела Чара договорить, как за спиной Санса раздался громкий голос: — САНС! ОПЯТЬ С ЭТИМИ ГЛУПЫМИ ШУТКАМИ?! — воскликнул Папирус, подбегая с драматичным размахом рук. — НУ СКАЖИ ЧЕСТНО, ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДУМАЕШЬ, ЧТО ЭТО СМЕШНО? Санс лениво пожал плечами: — Кажется, им понравилось, бро. — ХМФ! — Папирус гордо выпрямился и скрестил руки. — ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ ПРЕДСТАВИТЬСЯ! Я — ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС! САМЫЙ СТИЛЬНЫЙ, САМЫЙ ДОБРЫЙ И, КОНЕЧНО, САМЫЙ ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ СКЕЛЕТ ВО ВСЁМ ПОДЗЕМЕЛЬЕ! Чара моргнула, ошеломлённая таким напором, но её улыбка только стала шире. — Эм… приятно познакомиться… — РАЗУМЕЕТСЯ! — Папирус даже подпрыгнул от энтузиазма. — ТЕПЕРЬ, КОГДА МЫ ЗНАКОМЫ, ТЫ ДОЛЖНА ЗНАТЬ: МОЙ БРАТ… ОН СОВСЕМ НЕ СМЕШНОЙ! НО Я… Я ПРОСТО НЕПОВТОРИМ! Санс, закатив глаза, наклонился к Чаре и лениво добавил: — Не слушай его. Он просто завидует моей подушке-пердушке. Ториэль рассмеялась громче, прикрыв лицо рукой, а Азгор едва сдерживал улыбку. Чара же прыснула от смеха, прикрывая рот ладонью, как это делала её мать. Смех Чары и Ториэль постепенно стихал, растворяясь в общем шуме лагеря. Веселье у костра продолжалось, Фрогиты весело прыгали по траве, гоняясь за ночными мухами и мошками, ловя их длинными языками. Королевские стражи и псы, уставшие после готовки, устроились чуть поодаль на земле кругом и, наконец, спокойно ели мясо, переглядываясь с удовлетворёнными мордами. Бургерпэнтс лежал головой на столе, глядя в одну точку и с облегчением пробормотал: — Наконец-то… я больше не буду работать на этой работе… в воздухе висела усталость, смешанная с остатками праздничного тепла. Ториэль вместе с Чарой тихо скрылись в палатке, а Азгор остался снаружи. Он не спешил ложиться спать рядом с бывшей женой — между ними всё ещё была невидимая трещина, которую не залечить за один день, даже после такого чуда. Король сидел у костра, погружённый в раздумья, когда из темноты леса бесшумно вышла фигура. Шаги фигуры были едва слышны, словно она не касалась земли. Азгор поднял взгляд, и знакомый силуэт остановился в свете костра. Это был Лодочник. Он ничего не сказал, лишь протянул королю сложенную карту. Азгор осторожно развернул её, взгляд его задержался на отметке — всего в нескольких километрах отсюда находилось большое человеческое поселение. Король медленно вдохнул ночной воздух, словно примеряясь к решению, которое нужно принять. — Благодарю тебя, Лодочник, — произнёс он низким голосом, склонив голову в знак уважения. Лодочник лишь коротко кивнул и вновь растворился в темноте леса, так же бесшумно, как появился. Азгор поднялся во весь рост, и его силуэт на фоне огня показался особенно величественным. Он шагнул к костру, и его голос, низкий и глубокий, разнёсся над лагерем: — Завтра наступит новый день — день, о котором мы мечтали долгие годы. Мы, дети Подземелья, выйдем к людям. Этот первый контакт определит не только наше будущее, но и то, каким будет мир, в котором мы будем жить. Он сделал паузу, оглядывая своих соотечественников, в глазах которых отражался огонь костра. — Я знаю, что в ваших сердцах есть тревога. Люди не знают нас. Они боятся того, что не понимают. Но мы должны показать им правду. Мы — не чудовища, рождённые для страха, а народ с добротой, честью и сердцем. Мы способны на дружбу и мир. Азгор сжал карту в руке и добавил, его голос зазвучал твёрже: — Возможно, однажды мы будем жить среди людей. Вместе, бок о бок, без ненависти и границ. Это не будет лёгким путём, но мы должны сделать первый шаг. И этот шаг зависит от каждого из нас. — Пусть завтра мир узрит истинный свет монстров. Мы идём навстречу новой жизни — с гордо поднятой головой и сердцем, полным надежды. Эти слова, словно тёплая волна, прошли через каждого, кто ещё не спал. Кто-то тихо кивнул, кто-то сжал кулаки, словно готовясь к завтрашнему дню, а кто-то просто улыбнулся, глядя на короля. Ночь поглотила лагерь. Костры горели мягче, их пламя отражалось в усталых, но довольных глазах. Монстры постепенно засыпали — кто у костра, кто в палатках, кто на ветках деревьев, а над всем этим покоем висело чувство ожидания.