Карибское Солнце

      В предрассветном полумраке я свешу озябшие босые ноги с заднего сидения, приходя в вертикальное положение после наблюдения за светлеющими облаками через окошко твоего автомобиля. Они сами будто начинают светиться сначала снизу, а потом и изнутри; а позже солнце — виновник торжества — и вовсе сожжёт их, останется только насыщенно-синий горизонт без единой помехи для его равномерности, но это произойдёт только к полудню. А сейчас просто посмотри на завораживающее зрелище явления небесного светила! Но как бы ни восхищало его появление и уход каждый день, у меня есть собственное солнце. Вокруг него не вертится мир, от него не зависит всё живое на планете, зато оно точно согреет моё сердце, если его остудит даже самая холодная русская зима.       Ты повернёшься ко мне с водительского сидения, такая освещённая просыпающимся солнцем нового дня, словно нимбом, божественным светом, и с такими большими зрачками, что я не пойму: всегда ли у тебя была эта особенность или это лишь адаптация к окружавшей нас темноте? Вокруг всё ещё достаточно сумрачно, но твой голос ясно слышен мне

-Que hora son, mi corazón? В прочем, я скоро вернусь

-5:40 утра

      Да, поздновато для летнего рассвета, но я и к этому могу привыкнуть — экватор. Мы сидим здесь уже пару часов, дожидаясь восхода, но неужели тебе хочется покинуть это место абсолютной идиллии, чтобы постоять в потоке легкого прохладного ветра, который растреплет короткие русые волосы, отливающие золотом? Впрочем, звучит неплохо. Я, вообще, люблю встречать рассветы: есть свой шарм в том, чтобы в самое холодное время суток наблюдать за тем, как становится теплее; после долгого уединения увидеть, как на безлюдных улицах постепенно кто-то появляется. Но сейчас я предпочту посидеть здесь.       Пока ты так непривычно неторопливо опускаешь на переносицу солнцезащитные очки, крохотный солнечный зайчик от твоего обручального кольца скользит по мне, но я уже смирилась, что так и будет, если я хочу сидеть с тобой именно здесь, под ультрамариновыми небесами, а не под свинцовыми облаками там, откуда мы родом; тем более, что нам не нужны никакие кольца — мы крепче символов. Ты выйдешь покурить (любая зависимость плоха, но разве я сама безгрешна?), я же найду в окружающей действительности то, что наиболее привлечёт моё внимание без тебя и не смогу оторваться от этого, пока ты не вернёшься.       Прошедшей ночью только и смотрела на тебя по другую сторону стола в твоей гостиной, ведя бесконечную беседу «обо всём», плавно и без остановки переходящую от одной темы к другой, не желая заканчивать обсуждение. Ощущение наших разговоров схоже с тем, как если ты вёл внутренний монолог, а если бы и перескакивал с темы на тему, то, конечно, понимал, о чём теперь идёт речь. Когда же всё это надоедает, мы едем куда-нибудь в полном безмолвии, и только ненавязчиво, но громко (дело привычки) звучит музыка с CD-диска, вставленного в плеер твоего старенького Pajer`ика, (о да, в этом дизельном красавце всё еще есть место, куда вставить диск). Так мы не заметили, как вчера пролетело время, и вот сейчас мне не хочется, чтобы что-либо разрушало идиллию. Но меня вновь обдаёт холодным воздухом, когда ты возвращаешься. Вместе с этим и резким запахом сигар; этот не особенно приятный для меня запах каким-то образом напоминает мне далёкое детство (на данный момент в семье либо не осталось курящих людей, либо они бросили), а сейчас ты — мой единственный источник пассивного курения, хах. Нарушу молчание

-Я не хочу уезжать отсюда!

-Как скажешь, давай не будем

      Здесь так прохладно, даже, мне показалось, ночью пар шёл изо рта, а ты в майке. Но тебе, видимо, не холодно: солнце в центральной Америке — мощная штука: греет, как батарея в лучшие времена. Как к обогревателю хочется прижаться к нему (а к тому ли солнцу?), и не важно, что оно обжигает. Вот и мне сейчас всё хочется дотронуться до тебя, насколько ты горячая? Холодные руки — обман: мы не ужинали и не завтракали (Мартини, чай и прочее — не в счёт), а я знаю эту твою особенность, так что я хочу лишь дотянуться до твоего сердца, что так быстро бьётся всегда. Могу предположить, что и сейчас оно наматывает по 100 ударов в минуту, ведь ты не дрожишь от холода, в отличие от меня. Кажется, я, вопреки всему, никогда нигде не привыкну к низким температурам. Но стоит тебе своими маленькими ручками дотронуться до меня, как ощущение холода почему-то пропадает, появляется лишь чувство или, скорее, воспоминание, будто лежишь рано утром перед школой холодной зимой в остывшей комнате под толстым одеялом, под которым тепло и ты бы всё отдал, лишь бы ещё пару минут насладиться этим мгновением.       Кажется, ты никуда не спешишь, всё смотришь, улыбаясь, куда-то вдаль. Возьми же мою белую ладонь в свою загорелую под южным солнцем! Но не думай, что я настаиваю, свобода выбора всегда за тобой. К тому же, ты знаешь моё терпение, которое ни в какое сравнение не ставится с суетой твоих соотечественников. А дело в том, что в таких делах нельзя спешить. «Это — другое!», и ты не открываешь ту самую бутылку вина, которую не нужно откупоривать. Я даже не жду, что ты её откроешь, за это я бываю вознаграждена: например, мурашками по телу, но не от новой волны холода из приоткрытого окна, а от твоего дыхания и моим крестиком в твоих зубах. Мне не нужно просить тебя, моя рубашка сразу оказывается на заднем сидении. Знаю, придётся когда-нибудь за это ответить, но я не думаю об этом ни сейчас, ни завтра.       Мы не так уж и много выпили; к тому же, ты лишь только спасаешь меня от холода и одиночества, и для нас это привычно: никакой спешки, экспериментов или фальши — опять же мы делаем то, что тебе будет угодно. А если уж при этом все эти пуэрториканские виды становятся для меня Эдемом, то это скорее потому, что таких людей, как ты, в мире больше нет: таких нуждающихся во мне и таких незаменимых для меня самой. Другие скажут: протокооперация, но мы каждый раз выбираем её и друг друга — вот почему мы здесь, на одной из вершин Бермудского треугольника, обожжённые солнцем..