Драбблы по Та'арнезам

      — Который час?       — Ты должен был выехать ещё пятнадцать минут назад.       Поправив слегка выбившийся из строгой причёски седой локон, Эзгана со Генэш сощурившись наблюдала за торопливыми сборами внука поверх чашки двойного эспрессо.       — Знаю! Чёртов ботинок…       Прыгая на одной ноге и доедая уже остывший сендвич с плавленым сыром и мёдом, Ша’арнез не оставлял безуспешных попыток натянуть на голую ногу кожаную берцу. Пройдя через все стадии принятия и став объектом утренних насмешек своей бабки, он наконец справился с обувью и, перекинув ремень сумки через плечо и поцеловав женщину в макушку, направился к входной двери.       — Вернусь поздно. — не оборачиваясь бросил юноша.       — Аккуратнее! — строго сказала Эзгана, не повышая голоса. — Ты так и не поменял резину на зимнюю. Удумаешь разбиться…       — И ты меня убьешь, да-да. — весело передразнил Ша’арнез и дверь за ним громко закрылась.       Улица встретила его приятной морозной свежестью, сверкающей под лучами на удивление яркого солнца. Зима была в самом разгаре: за последние пару дней снег в Ардзанге валил непереставая, поэтому сейчас соседские ребята весело прыгали в высокие сугробы, зарываясь в них по самый нос. Все дома были обвешаны рождественскими украшениями, голые деревья походили на прекрасные ледяные скульптуры, редкие машины ездили медленно из-за налипшего гололёда. Ша’арнез с внутренним одобрением отметил аккуратность встречных водителей и выкрутил газ на полную мощность. Безопасность — это хорошо, но маленький принц надерёт виновнику их опоздания его упругую задницу, если прямо сейчас он не появится ровно перед имперским носом.       Вот уже три месяца каждое утро Ша’арнеза начинается с влажной мечты всех университетских девчонок и некоторых — он в их числе — парней. Тай эя Эйни — сын главного университетского спонсора, президент студенческого совета, лучший ученик, занимающий первые места везде, где только можно, самый красивый парень на потоке, да что уж там, на всех потоках, и по совместительству его невыносимый, безумно упрямый и раздражающий, лучший на свете парень — стоит в лёгком пальто на углу своего квартала и прожигает молодого мотоциклиста полным лютой ненависти взглядом. Ша’арнезу всегда нравились его прекрасные зелёные глаза, но когда Тай смотрел на него так, он по-настоящему терял рассудок.       Резко затормозив перед раздражённым парнем и осыпав того слоем свежего снега, Ша’арнез довольно улыбнулся.       — Ваше Императорское Высочество, карета подана.       — Я тебя придушу. — огонь в потемневших глазах обещал сжечь мотоциклиста заживо.       — Разве мы встречаемся вечером? — Ша’арнез наклонил голову с ехидным прищуром.       — Ты опоздал на двадцать чёртовых минут. — почти прорычал Тай, отряхивая пальто от снега.       — Это значит я доехал до тебя всего за четыре! — с наигранной обидой воскликнул виновник. — Я рисковал своей безопасностью, и так ты мне на это отвечаешь?       — Я точно тебя убью. — он ловко запрыгнул на байк сзади и сильно стиснул Ша’арнеза, обхватив за талию.       — Встань в очередь за моей бабкой.       — Эта женщина всегда мне нравилась. Где шлем?       — Я рад, что двух самых близких для меня людей объединяет желание моей скорой преждевременной кончины. Я очень торопился и забыл оба.       — Плохо, надеюсь нас не остановят. Почему мы ещё стоим? — он похлопал водителя по подтянутому животу, — Гони быстрее, из-за тебя я пропущу тест по биологии.       — Фу, — Ша’арнез скривился и сорвался с места, — можешь не благодарить.       — Какой же ты придурок. — Тай прижался сильнее и слегла ущипнул парня за бок. — Почему ты опоздал?       — Причина максимально неинтресесная и за оправдание не сойдёт, поэтому извини. — он виновато оглянулся, затормозив перед светофором, — Я проспал.       — Так и знал. — Тай опустил голову на плечо парня и нежно потёрся о него холодной щекой.       Лёгкое покалывание от падающего на лицо снега приятно контрастировало с теплом, разлившимся внутри Ша’арнеза от этого незначительного, но столь нужного для него жеста. Ему нравилось дразнить Тая, но он не хотел его расстраивать.       День только начинался, а повсюду уже сновали толпы людей. Ардзанг медленно оживал, наполняя мир городским шумом. Слева булочник вынес штендер с объявлением о сегодняшних акциях: — 10% на сливочные круассаны, аппетитный аромат которых Ша’арнез чувствовал даже с дороги — надо бы заехать по обратному пути, прихватить парочку на вечер. Несколько ребят, засмотревшись на сладкие витрины, чуть не поскользнулись на покрытом коркой льда тротуаре, и парень не смог сдержать улыбки. Загорелся зелёный, и байк устремился вперед.       — Я ушёл раньше отца, чтобы полчаса ждать тебя на морозе. — Тай не смог упустить возможности пожурить Ша’арнеза.       — Он не догадывается?       — Да ему всё равно. Ну, это и к лучшему, почти не приходится скрываться. Если на младших он ещё обращает какое-то внимание, то я полностью предоставлен себе. Тебе такое и не снилось, да? — пытаясь подавить горечь от сказанных слов, невесело усмехнулся маленький принц.       Со Генэш уловил нотки слабой грусти в его словах и сделал вид, что не заметил. Он знал о сложных отношениях между отцом и сыном, но для него всё ещё оставалось загадкой, насколько сильно это тяготит Тая. Каждый раз, когда он пытался поговорить об этом, парень отшучивался и сразу менял тему.       Фоэльх эя Эйни был сложным человеком, и об этом знал чуть ли ни весь город. Успешный бизнесмен, входящий в список самых богатых людей империи, примерный семьянин, трагически похоронивший нескольких жён. Никто не интересовался причинами их смертей, а если и находились смельчаки, Фоэльх быстро заставлял их терять любой интерес к его семье и проектам, которыми он занимался. Тай говорил, не все из них были законными, и Ша’арнез никогда не уточнял, насколько. Ему хватало и той информации, которой он уже обладал: Фоэльх был неприятным человеком — циничным, злопамятным, мстительным и эгоистичным — жестоким дельцом и абсолютно некудышным родителем. И последнего факта было вполне достаточно для того, чтобы парень заочно его возненавидел.       — Да-а-а, я под надзором почти круглые сутки, не считая времени, когда меня нет в поле её зрения. И то бабушка даже тогда каким-то образом умудряется узнавать моё местоположение. Брр, — Ша’арнез повел плечами, — мурашки по коже, как она это делает?       — Закинула маячок в сидение, ты давно разбирал эту развалюху?       — Еще одно слово о моей Малышке и от столкновения этого кулака — Ша’арнез постучал пальцем по ручке руля, — с твоей чудесной моськой тебя не спасут даже мои нежные чувства.       — А-ха-хах, да брось, эта рухлядь старше нас двоих вместе взятых.       — Не слушай его, бусинка, — байкер погладил корпус, перед этим больно ущипнув Тая за руку, — ты молода и полна сил, этот дурак просто не разбирается.       — Точно, любезничаешь с железкой ты, но дурак при этом я. Ай! — он получил ещё один щипок, — хорошо, хорошо, а-хах, прости, не железка, а верный друг.       — Подруга!       — Прекрати, а-хах-ха, я больше не могу смеяться.       Признаться, это расстраивало: смех Тая был одним из самых любимых Ша’арнезом звуков. Они проехали ещё несколько кварталов в тишине, наслаждаясь близостью друг друга, и вдалеке наконец показалось красное здание университета.       — Когда Эзгана организует игру в следующий раз? — первым нарушил молчание Тай.       — В конце недели, купила новые сигары, будет хвастаться перед подружками ими и тобой, — он немного подождал, ожидая реакции, — если придёшь.       Тай интерпретировал его заминку по-своему.       — По-моему, единственный, о ком она безудержно болтает из раза в раз, это её драгоценный внучек. — он оторвал одну руку от Ша’арнеза, поправляя его разметавшиеся от ветра светлые волосы.       — Так-то оно так, но планирующаяся банда из шести гиперактивных пьяных старух, обожающих меня только за статус внука их предводительницы, ни за что не упустит из внимания совершенное личико моего парня.       — Я прикрою тебя своим личиком, а ты свиснешь нам парочку бабкиных сигар.       — Уговор. Приехали.       Они остановились у входа в главный корпус. Устремленные в небо шпили нескольких башен, облагороженных потемневшей зелёной черепицей, высокие арочные окна, обрамленные литыми узорчатыми сводами, туннели из массивных колонн — это здание не зря считалось одним из самых красивых во всем городе. Тай нехотя отпустил любимую талию и спрыгнул с байка.       — Ты сегодня играешь? — не желая расставаться поинтересовался он.       — Как всегда.       — Тогда увидимся на перерыве.       — Смотри не попадись, шпион. — Ша’арнез взял его ладонь в свою, продлевая этот момент.       — В западном крыле, только попробуй и туда опоздать.       — Иди уже. — он сжал его руку, напоследок погладив по костяшкам, и с нежеланием отпустил её, — Удачи на тесте!       — Она мне не нужна! — уже пробежав какое-то расстояние, прокричал назад Тай.       — Самоуверенный болван.       Весь путь до тренировочного корпуса с губ Ша’арнеза не слезала глупая влюблённая улыбка. Ему было бы приятно узнать, что Точно такая же едва не стоила Таю успешно сданного теста.       Спустя несколько часов усердных тренировок, во время которых он пару раз оказывался под угрозой быть сброшенным с седла, со Генэш как можно скорее направился в конюшни, чтобы быстро привести в порядок тренировочную кобылу и себя заодно. Он полюбил конный спорт ещё в детстве: конечно, ведь Эзгана каждый месяц вывозила его за город на скачки. Она клялась в своей любви к прекрасным мускулистым скакунам, вот только тогда Ша’арнез не понимал, о конях ли шла речь. Теперь-то он точно знал — ни разу не о конях. Примерно в то же время он впервые изъявил желание научиться верховой езде. Никто не возлагал на него никаких ожиданий, бабушку особо не интересовало, чем он занимался в свободное от учёбы время, главное, чтобы не доставлял проблем и всегда оставался под её строгим надзором. Но когда все поняли, каким талантом обладает худощавый парнишка, его сразу направили в местную команду по конному поло. И ему понравилось. Очень понравилось.       С тех пор Ша’арнез больше не мог представить свою жизнь без лошадей. Он ни на что не променял бы ощущения от момента, когда ты на всей скорости мчишься по зелёному лугу: ветер в волосах, хлестающий по щекам не с сопротивлением, а будто в приветственном жесте, быстро сменяющиеся ландшафты, громкий топот копыт, запах свежевскопанной земли и дикой зелени. Запах свободы.       Он несколько раз сменял лошадей — строптивые кони тогда нравились ему немного меньше, сейчас же он не отказался бы от компании одного такого — но никогда не мог назвать ни одну из них своей. Наверное, поэтому он и купил свой первый байк. Эзгана восприняла новость на удивление категорично — таких крепких слов, как в тот день, их улица не слышала, пожалуй, никогда — но Ша’арнез смог её убедить, устроив целую лекцию о (сравнительной) безопасности мотоциклов и заверив, что не будет сумасбродничать. Конечно же, он лгал, и бабушка это прекрасно понимала, но, к его радости, она быстро сменила гнев на милость. Сдавшись под каждодневным давлением бесконечных уговоров, Эзгана согласилась на эту авантюру, с одним лишь условием: каждую пятницу он будет лично отвозить её на бридж. Хвастаться прилежным внуком — это одно, но хвастаться прилежным внуком на крутом байке — уже совсем другое.       А год назад на одной из местных свалок он заметил старый ржавый гоночный мотоцикл, знатно потрепанный временем и предыдущим владельцем. Ни капли не задумываясь, Ша’арнез полез с распросами к местному охраннику и, убедившись в отсутствии владедьца, в тот же вечер пригнал старьё домой, загоревшись идеей сделать из груды металлолома лучший байк, который когда-либо видел мир.       Бабушка не была довольна вечным следам мазута на дорогих коврах, поэтому отправила провинившегося внука отрабатывать её головную боль в их магазинчике. Ша’арнез не сопротивлялся: он не только зарабатывал копейку на химчистку и подарки для Тая и злой бабки, но и прикарманивал все ненужные детали, оставшиеся от старых пушек — Эзгана владела оружейной. И бизнес, к слову, неплохо процветал: новость о мастерстве старухи и её работников быстро облетела всю империю, благодаря чему теперь к ней ездили закупаться заядлые охотники со всех концов страны. Бабушка не отказывала в покупках и бандитам, а те повадились заваливаться к ней на чай с мёдом. Но несмотря на это целевой аудиторией её бизнеса всегда оставались и, наверное, всегда будут оставаться её сумасшедшие подруги.       На протяжении нескольких месяцев каждый свой день со Генэш заканчивал в гараже, и, после длительной полосы неудач, полгода назад ему наконец удалось собрать совершенство. С того самого момента, как он впервые на нём — на ней — прокатился, Ша’арнез был не намерен расставаться со своей верной железной подругой ни на один день.       Быстро заглянув в раздевалку, чтобы смыть с себя следы длительной тренировки и сменить спортивный костюм на неудобную университетскую форму, он отправился в западное крыло на встречу, мысли о которой не отпускали его на протяжении всего дня.       Коридоры встретили приятной тишиной: в это время все либо уже покинули главное здание и разбрелись по корпусам, либо сидели на скучнейших лекциях в восточном крыле. Он же искал определённый кабинет, который они с Тайем случайно обнаружили в прошлом месяце. Увидев долгожданную дверь, Ша’арнез широкими шагами быстро преодолел оставшееся расстояние, и, осмотревшись и убедившись, что им никто не помешает, тихо повернул резную ручку.       Его приветствовал рассеянный солнечный свет, почти полностью приглушенный пыльными окнами у самого потолка. Бывшая скульптурная мастерская, сейчас являющаяся скорей складом для разного ненужного хлама. По периметру небольшой комнаты расставлены ученические столы, на них перевёрнутые вверх ножками деревянные стулья. В самом центре сооружён небольшой квадратный подиум, на котором, вероятнее всего, подолгу стояли модели, позируя начинающим скульпторам. Вокруг него — несколько мольбертов с остатками засохшей глины. Ловко лавируя между разбросанными пыльными коробками, Ша’арнез наконец заметил его.       Тай эя Эйни стоял в дальнем углу, облокотившись бёдрами о заведомо очищенный от мусора и пыли стол. Ноги вытянуты вперед, руки скрещены перед собой. Зелёная обтягивающая желетка подчеркивает рельеф груди и подтянутый пресс, рукава рубашки аккуратно закатаны до локтей, обнаженные мыщцы предплечий напрягаются от каждого шага Ша’арнеза. Он смотрит в идеальное бледное лицо с небольшими кругами под глазами от долгого зубрения по ночам. Яркие зелёные глаза встречаются с фиалковыми. Темные волосы волнами ниспадают на крепкие плечи, несколько прядок упали на лицо, и Ша’арнез сглотнул от резкого неистового желания заправить их назад. Медленно преодолев оставшееся расстояние, со Генэш протянул руку и коснулся его щеки. Тай закрыл глаза, прижимаясь к темной ладони.       — Этот день тянулся слишком долго, — с нежных розовых губ сорвался тихий шепот, — учёба ещё никогда не давалась мне так тяжело.       — Услышать это от тебя сравни признанию в любви, — в тон Таю ответил Ша’арнез.       Парень посмотрел на него из-под слегка приоткрытых век.       — Я говорил его слишком много раз. — он провел губами по грубой ладони, не отводя потемневшего взгляда. — Мне повторить ещё?       Ша’арнез подошёл вплотную, раздвинув ноги Тая и прижавшись всем телом. Большим пальцем огладил пухлую губу, спускаясь ниже. Очертив бритый подбородок, приподнял его, открывая себе вид на влажную от пота шею. Со Генэш наклонился, слизав ползущую вниз каплю. Кадык Тая дрогнул, а изо рта вырвался прерывистый вдох.       — Я тебя люблю.       Ша’арнез простонал ему в шею и, не в силах больше сдерживаться, впился в мягкие губы, желая поглотить его целиком. Тай зарылся руками в распущенные светлые волосы и потянул на себя, требовательным языком проникая в любимый рот. Стол ударился об стену, и Ша’арнез опустился ниже, укладывая своего принца на твёрдую поверхность.       Наслаждаясь видом столь покорного Тая, коим тот бывал только в его руках, он провёл ладонями вверх по его жилетке, приподнимая её вместе с рубашкой и обнажая точёный пресс. Он задержался на нём голодным взглядом лишь на секунду, а затем спустился ладонями ниже к бедру, очерчивая его внутренню сторону. Парень подметил неприлично выпирающий бугорок в штанах. Предвкушение заставило его облизнуться, словно кот на сметану.       — Я бы освоил лепку только чтобы навсегда запечатлить этот образ. — Ша’арнез ухмыльнулся и наклонился к Таю, между их лицами осталось всего пара сантиметров, — Поставил бы слепок себе на прикроватную тумбочку, и это было бы первым, что я видел после сна. Что скажешь?       Тай улыбнулся в ответ и мягко взял его за руку, направляя к своему паху, позволяя коснуться его. Это движение заставило их обоих начать дышать чаще.       — Не думаю, что бездушная скульптура смогла бы подарить тебе такие ощущения. И я бы предпочёл, чтобы по утрам мы видели друг друга лично.       От собственных слов на него мгновенно накатило печальное осознание. Он посмотрел куда-то сквозь Ша’арнеза, проваливаясь в тяжёлые мысли, что терзали его каждый день. Кто знает, смогут ли они когда-то свободно встречаться: просыпаться от нежных поцелуев и завтраков в постель, касаться и целовать друг друга тогда, когда хочется, а не сбегать ради мимолётных встреч.       Его меланхолию прервали многочисленные поцелуи Ша’арнеза в щеку. Он провёл большим пальцем по лбу Тая и мягко улыбнулся.       — Я знаю, о чем ты думаешь. Не нужно. Сейчас мы здесь, вместе. Только это имеет значение.       Ша’арнез ещё раз поцеловал его в лоб и заглянул в глаза.       — Если ты не хочешь, мы можем остановиться.       — Я хочу. Всегда.       Тай попытался отогнать свои мысли, сконцентрировавшись на Ша’арнезе. Верно — когда он рядом с ним, то никто и ничто больше не имеет значения. В подтверждение своих слов Тай припал к нему губами, очерчивая их языком, паралельно толкаясь бёдрами ему на встречу. Оба чувствовали возбуждение друг друга даже сквозь брюки, ткань которых с каждой секундой всё больше начинала натирать.       Не разрывая поцелуя, Ша’арнез опустился ладонью ниже к ширинке Тая и растегнул молнию. Он провёл кончиками пальцев по возбужденному члену сквозь боксёры, и в ту же секунду Тай сорвался стоном в его губы. Когда они наконец отстранились, тонкая нить слюны протянулась между ними, прежде чем оборваться. Ша’арнез помог парню снять жилетку и рубашку, и как только Тай отбросил их куда-то в сторону, со Генэш голодно припал губами к соскам Тая. Он очерчивал их, не обделяя вниманием прокол с красивой штангой и небольшой подвеской, что красиво покоилась на груди. Ша’арнез был в восторге от этого пирсинга.              Когда им было по пятнадцать лет, они с Таем наведались в салон без какого-либо разрешения родителей, и лишь с одной короткой фразой: «Эя Эйни. Запись на 17:45», совершили эту маленькую шалость. И правда, кто бы посмел спросить лишнего у парня с фамилией эя Эйни? Особенно если перед тобой прямой наследник. На несколько ужасно долгих месяцев со Генэш остался без возможности облюбовать свою любимую часть тела его принца, однако это того стоило. Тем более позже он сполна наверстал упущенное время и возможности.       Очередной приглушённый стон сорвался с губ от чересчур размеренных действий Ша’арнеза. Он не торопился полностью обнажать Тая, продолжая дразнить того ожиданием большего. Ему безумно нравился такой Тай: нравилось слышать его сладкие стоны, что ласкали слух, нравилось ощущать его крепкое тело в своих руках, он растягивал удовольствие, ведь каждый раз ему хотелось насладиться этим моментом невероятной близости чуть дольше.       Эя Эйни выгнул спину, когда Ша’арнез снова провёл пальцами по его возбуждению, и изо рта вырывался томный вздох.       — Быстрее… — он требовательно посмотрел на виновника этой сладкой пытки, — Иначе я кончу прямо так.       Тихо рассмеявшись, Ша’арнез всё же сбросил с него брюки с боксерами, высвобождая член полностью. Он несколько раз провёл по нему ладонью вдоль, размазывая предэякулят по всей длине. Не в силах больше видеть такого умоляющего взгляда, Ша’арнез с нарочитой медлительностью снял собственные брюки и нижнее бельё. Со Генэш толкнулся немного вперёд, скользя членом по его бедру. Хотя всё его нутро умоляло наконец войти в Тая, Ша’арнез был намерен тщательно разработать своего маленького принца. Он вошёл двумя пальцами, но заметил, что это далось ему слишком легко. Подняв вопросительный взгляд, с весёлым блеском в глазах посмотрел на Тая. Тяжело дыша и не в силах сконцентрироваться, тот ответил на немой вопрос:       — Я сделал это заранее. У нас и так не много времени, как хотелось бы, так что…       Со Генэш нежно улыбнулся ему, а затем коротко поцеловал в губы.       — Умница.       Одной рукой он приподнял разгорячённого Тая за бёдра, второй направил головку члена к его ложбинке меж ягодиц и медленно вошёл. Несмотря на заверения парня, Ша’арнез всегда боялся навредить или доставить дискомфорт, однако сейчас эя Эйни не устраивала излишняя прелюдия. Он обвил его талию ногами и резко прижал к себе, чтобы тот вошёл почти вплотную. От неожиданности Ша’арнез резко наклонился вперёд, выставив руку сбоку от лица Тая. Взглянув в нахальные, но в то же время полные любви глаза, он вздёрнул одну бровь. Тай бросил ему вызов. И со Генэш с радостью его примет.       Крепче перехватив парня чуть ниже бедра и немного раздвигая ягодицы, Ша’арнез вошёл почти до упора, а затем ускорил темп, вбиваясь так сильно, что бедный старый стол оказался под реальной угрозой быть разбитым о каменную стену. Ладонь, которой Тай прикрывал рот, пытаясь заглушить громкие стоны, не помогала от слова совсем. Ша’арнез заметил это и отвёл её, одной ладонью удерживая над головой эя Эйни его тонкие запястья. Парень под ним попытался вырвать руки, однако Ша’арнез не позволил этой вольности и лишь толкнулся в него сильнее, моментально ощущая, как сжимаются стенки вокруг его члена, от чего и без того тяжёлое дыхание сбилось окончательно. Податливое тело Тая извивалось от каждого толчка. Прозвучавший голос был хриплым и тихим, но Ша’арнез всё равно разобрал его слова, в которых было невозможно не заметить толику угрожающего тона:       — Если… если нас услышат и засекут… клянусь… я всё-таки тебя убью.       Парень хмыкнул, и свободной рукой легонько оттянул подвеску, свисающую со штанги в бордовом соскé, после чего послышался ещё один куда более громкий стон. Эя Эйни начал мелко подрагивать, а грудь его быстро вздыматься. Ша’арнез крепко сжал его бедра до белых следов и вошёл до упора, после чего Тай, ещё несколько раз слабо вздрогнув, кончил себе на живот с протяжным стоном и зажмуренными в удовольствии глазами. Спустя ещё несколько толчков кончил и Ша’арнез, всё время оставаясь внутри парня.       Колени со Генэша подкосились, и он опёрся руками по обе стороны от Тая в попытке отдышаться. Тот потянул его на себя, заставляя лечь головой на обнажённую грудь, которая всё ещё тяжело вздымалась. Белые волосы волнами рассыпались по груди эя Эйни, и, перемешиваясь с чёрными локонами, соскользнули ниже на стол. Тай обнимал его, поглаживая по спине, проводя кончиками пальцев от шеи к лопаткам. Когда дыхание выравнялось, а сердце больше не пыталось вырваться из груди, Ша’арнез лениво поцеловал парня и устало поднялся. Он неторопливо натянул брюки и боксеры, а затем, подбирая одиноко лежащие поодаль рубашку и желетку, вернулся к сидящему на столе Таю и помог ему одеться. Он старался не задевать пирсинг на груди, ведь эя Эйни часто жаловался на то, как ткань неприятно цеплялась за серьгу во время переодевания. Покончив с этим, Ша’арнез сделал притворный реверанс и поцеловал тыльную сторону ладони, помогая возлюбленному подняться со стола.       — Мой принц.       Тай закатил глаза, однако помощь принял и в благодарность чмокнул своего рыцаря в опухшие от поцелуев губы.       Следующие несколько минут они молча стояли, заключив друг друга в объятия. Эти мгновения являлись самыми драгоценными, ведь были последними перед тем, как им снова придётся разлучиться вплоть до следующей встречи.       Их недолгое уединение прервал стук каблуков из коридора. Тай отстранился и надавил на плечо перед ним, заставляя Ша’арнеза присесть на корточки, чтобы его не было видно внезапному гостю.       Немного потоптавшись перед кабинетом, профессор повернула ручку и заглянула внутрь. Тай молил всех богов, чтобы она не обратила внимание на его растрёпанный вид и мятую одежду.       — Эя Эйни? Почему вы здесь? — она оглядела захламлённое помещение и снова посмотрела на Тая, — Я вас ищу уже битый час. У нас собрание через 20 минут, прошу прийти заранее.       Парень прочистил горло, возвращая строгость и сухость своему голосу, и спокойно ответил:       — Конечно, буду через пять мину… — Ша’арнез ущипнул его за бедро и Тай прокашлялся, — через десять минут.       Профессор задержала на нём внимательный взгляд, но так ничего и не обнаружив, кивнула и удалилась, прикрывая за собой дверь.       Тай помотал головой в притворном возмущении, когда посмотрел на довольного Ша’арнеза, который тянул его вниз, чтобы снова заключить в объятия, а затем зацеловать каждый сантиметр его лица. По истечении отпущенного времени Тай поцеловал его в щёку и без желания пробормотал:       — Ша’ар, прошло уже тринадцать минут, мне пора идти.       — Не хочу отпускать тебя. Дай ещё минутку.       Тай вздохнул, но не разорвал объятий.       — Ты говоришь это последние три минуты, и я всё ещё здесь. — он с нежной улыбкой посмотрел на любимого и заправил выбившуюся светлую прядь ему за ухо.       Ша’арнез вновь поцеловал эя Эйни в губы и с грустным вздохом отпустил. Тай напоследок погладил его по щеке и вышел в коридор. Со Генэш ещё некоторое время смотрел на закрытую дверь в надежде, что тот вернётся, а после долго рассматривал незаконченные скульптуры с мыслью о том, как здорово было бы затащить своего маленького принца на занятие по лепке.