0 и 1

      Король Филипп поднялся, чтобы встретить Эдварда, и удивился, увидев меня, следующего позади. Причина была не в моём присутствии, а, вероятно, в моём лице. Должно быть, у меня был вид, который сложно было игнорировать.       — Джоффри? Что-то случилось?       — Нет, просто столкнулся с чем-то немного… ошеломляющим.       — В пределах цитадели? Кто посмел? Садись сюда. Я велю подать чай. А, принц Эдвард.       Король заметил Эдварда с опозданием. Это было невежливо, но Эдвард не из тех, кто обращает на такое внимание. Эдвард сам устроился на стуле. Когда я сел рядом, король Филипп дал и мне подушку. Что мне с этим делать? Я положил её рядом и принял чашку чая. Тем временем начался разговор.       — Благодарю за помощь, принц. Я не сомневаюсь, что она проистекает из дружбы с Бискотти, но разве дружба может быть односторонней? Я хотел бы услышать, что Шербет может предложить Вам.       Король Филипп спросил, чего бы Эдвард хотел попросить у Шербета после войны. Его тон был доброжелательным, и Эдвард ответил мягко:       — Я желаю лишь прочного мира между нашими государствами.       — Конечно. Разве может быть иначе?       — А также я хочу получить гарантии этого мира. Я выступил в поход, чтобы сохранить дружбу с Шербетом и покарать виновных в неверности своему законному государю, дабы восстановить порядок. Но затяжная война болезненна и для доблестных граждан Бискотти. Я не желаю союза, который в любой момент может быть разрушен подозрениями и ложными слухами.       Как он собирается получить эти гарантии? Король Филипп в затруднении погладил подбородок. Я в недоумении посмотрел на Эдварда. Наши взгляды встретились, и Эдвард сияюще улыбнулся. Мило. Нет, о чём ты думаешь?       — Прискорбно. Будь у меня дочь, я с радостью связал бы её узами брака с таким героем, как вы. Но в королевском доме нет особы вашего ранга, связанной кровными узами.       Король Филипп говорил то, чего не думал. Он не любит брачные союзы. Из близких к королевской семье была герцогиня Спраут, но нельзя же предоставлять герцогу Спраут возможность породниться с королевским домом Бискотти. Но Эдвард переспросил:       — Разве нет?       Он посмотрел на меня. А? Глаза короля Филиппа расширились. Думаю, мои — тоже. Он что, с ума сошёл? Король Филипп ответил рационально:       — Насколько мне известно, в королевском доме Бискотти также нет принцесс… Понятно. Если говорить о боковых линиях…       — Это неизвестный широко факт, но имело место восстание, поднятое герцогом Фай. Я не могу сделать дочь предателя символом союза. И… Жители Бискотти не примут брак ни с одной, даже самой достойной принцессой. Это вряд ли успокоит граждан, с большей вероятностью это лишь взрастит недовольство. Ибо был плохой прецедент. Поставив короля Филиппа в тупик, Эдвард мягко добавил:       — Но с принцем Джоффри всё иначе. Если Джоффри станет частью королевской семьи Бискотти, это успокоит тревоги граждан.       Нет… Король Филипп произнёс ошеломлённым тоном:       — Не могу поверить, что жители Бискотти примут принца.       — Мне не нужно Ваше доверие, Ваше Величество. Ибо это факт.       — …       Нет! Я ткнул Эдварда в бок. Он посмотрел на меня и сказал:       — Джоффри. Щекотно.       Говори тише!       — Я же сделал тебе предложение.       — Когда ты это делал?       Он моргнул.       — Точно. Я не сказал, что собираюсь. Я сделал предложение.       — …       Предложение… он сделал, но! Разве это можно назвать предложением? Эдвард теперь пытался меня убедить.       — Джоффри, если ты выйдешь за меня, будет много преимуществ.       — Каких?       — Мы всегда сможем развестись.       — …       И в чём же преимущество? Где это видано, чтобы человек, делая предложение, приводил «возможность развода» как преимущество? Просто обычно королевским особам трудно развестись. Не понимаю, что он будет делать, если я захочу развода. В комнате, казалось, не хватало воздуха. У меня кружилась голова.       — Я же не делаю того, что тебе не нравится. Теперь уже не могу.       — …       Как трогательно он это говорит…       …Джоффри?       Я посмотрел напротив и увидел, что король Филипп пребывает в ступоре. Я осознал, где сижу, и лицо запылало. Эдвард обратился к нему:       — Оба наших государства, Шербет и Бискотти, страдают от угрозы гражданской войны, и сейчас как никогда нуждаются в надёжном союзе. Я прошу Вас предоставить Бискотти повод помочь Шербету.       — Я подумаю над этим.       — Хорошо.       Затем Эдвард поднялся с места. Я не смог последовать его примеру, потому что король Филипп удержал меня.       — Джоффри, можно поговорить с тобой наедине?       — Да…       Эдвард, который вёл себя так, будто не отойдёт от меня ни на шаг, на этот раз просто ушёл. Когда он создаёт проблемы, он сначала избегает смотреть людям в глаза. Хотя проблема была не моя, я не мог смотреть королю Филиппу в лицо.       — Джоффри, ты в порядке?       Не знаю, с чем именно я должен быть «в порядке». С моей рассудком? Возможно, она и вправду наполовину отсутствовала.       — Насчёт принца Эдварда… Я знаю, что вы росли как братья. И, как и в слухах, он выдающийся рыцарь.       — Да…       — И, как и в слухах, он склонен к насилию.       А? Не самое лестное описание. Конечно, Эдвард не из тех, кто производит на окружающих исключительно хорошее впечатление. Но всё-таки он же спаситель Шербета, разве нет?       — От надёжного источника я слышал, что принц Эдвард — честолюбивый тиран. Поэтому я и подумал, что должен защитить тебя в Шербете… Всё в порядке?       «Всё в порядке» относилось не к моему состоянию. Он спрашивал, нормальный ли Эдвард как человек. Неужели Эдвард проявлял достаточно насилия, чтобы оправдать такую осторожность?       — Он из тех, кто применяет силу к пленникам на официальных мероприятиях. Не знаю, можно ли ему доверять.       Казалось, проблема была не столько в том, что потенциальный брачный союз заключался с лицом того же пола, сколько в том, что этим лицом был именно Эдвард. Неужели Эдвард настолько проблематичен? Вообще-то, на брачном рынке Эдвард считался бы более чем завидным партией. Не идёт ни в какое сравнение с Джоффри. Даже без учёта статуса у Эдварда было множество выдающихся достоинств. Хотя он и говорил странные вещи, но, глядя на его лицо, разве нельзя простить некоторую ерунду…       — Эдвард хорошо держит своё слово.       — И?       — Он пришёл сюда тоже из-за проблем. Он пообещал помогать, когда я буду нуждаться.       — Понятно…       — Бить пленного было неправильно, но он сделал это не потому, что склонен к насилию. У него прямолинейный характер. Он даже не может смотреть, когда меня ругают, потому что он добрый.       — Ясно…       — Он не плохой по натуре.       Вышло ли это оправданием? Король Филипп смотрел на меня с сложным выражением лица.       — Я…, Джоффри. То есть, я не осуждаю тебя, с кем бы ты ни встречался. Понимаешь?       А?       — Но, кажется, самое важное в человеке — это характер… Хотя нет. Ладно… Можешь идти. Мне нужно ещё подумать…       — …       Разве я не должен был оправдываться? Когда я осознал это, было уже поздно. Выйдя в коридор, я увидел, что Эдвард ждёт меня.       — Джоффри.       Он протянул руку. Я попытался пройти мимо, но он схватил мою руку. Я не мог вырваться. Это было абсурдно, но я не злился. Как ни крути, это была проблема. Почему я так слаб перед ним? Эдвард опустил длинные ресницы и спросил:       — Ты зол?       Разве я сказал, что не злюсь? В момент, когда я услышал слова Эдварда, меня будто током ударило.       — Зачем ты это сделал?       — …       Эдвард не ответил сразу. Я видел, как он смотрит в пустоту.       — Не ври.       — Подумал, что будет полезно сказать.       Ответ последовал мгновенно. Ты что, и вправду собирался соврать?       — Чем это полезно?       — Это может отвадить короля Шербета от поисков тебе пары. Не придётся видеть, как толпы влюблённых в тебя людей кружат вокруг на ненужных балах…       Причины посыпались, словно он ждал этого вопроса. Это ещё не всё?       — …И, возможно, ты согласишься.       Он посмотрел на меня сверху вниз.       — Ты зол?       — Да.       — …       Эдвард отвел взгляд и продолжил идти, глядя прямо перед собой. Я злюсь не потому, что он нес чушь перед королём Филиппом. Почему он так в себе не уверен? Обычные люди не делают предложение, как только узнают, что симпатия взаимна. Более того, они не рискуют жизнью, чтобы спасти кого-то, не подавляют мятежников и не вмешиваются в войны других стран. Ведя себя как самый странный человек на свете, почему он чувствует себя неуверенно передо мной?       Мне жаль его, но, думая, что только я могу заставить его так нервничать, я испытываю очень странное чувство. Эдвард ошибочно принимает меня за хорошего человека, но я определённо не таков. Возможно, я ближе к эгоистичному и безрассудному человеку. Хотя я знаю, что так нельзя, но когда появляется что-то, чего я хочу, я всё равно протягиваю руку.