Каникулы строгого режима

– Андрей… Андрей, вставай! Сколько можно повторять? Господи, ты уже проспал… Парень заворчал, скорчился и перевернулся на другой бок, отмахиваясь от руки, что мягко трепала его за плечо. — Андрюш, это уже не смешно, пожалуйста, давай вставать? Последний день. – Пронесся голос матери где-то над ухом. — Так тем более, – раздался хриплый голос ей в ответ из под льняного одеяла, – давай я не пойду? – Так не пойдёт. Ты итак слишком много пропускаешь в этом году. Андрюш… ну? Со вздохом он резко откинул тёплый край от тела и прошипел, разжимая с трудом сухие губы. – Всё?  Мама удовлетворенно кивнула головой и, перед самым выходом из комнаты, сказала: – Блинчики на столе, не забудь взять вторую обувь, она в сушке, сохнет. Мы с папой до вечера не вернемся… очередной завал. Соберешь оставшиеся вещи сам, ладно? – Угу, - промычал Андрей на этот раз удивительно спокойно, втянув ароматный запах домашних, маминых блинов.  Плотные оконные шторы были заботливо раздвинуты в стороны. Солнце норовило залезть в комнату целиком, но смогли пробраться только тоненькие лучики - играясь, они перебегали с места на места, с полки на стол, с веснушки на следующую Андрееву веснушку… он сонно поежился, и уже через пару минут, посидев немного каменно, выполз он нетвердым шагом в коридор, небрежно забравшись ступнями в мягкие тапки. По пути в ванную Андрей бросил скучающий взгляд на кварцевые настенные часы - и правда, проспал. Семь пятьдесят два. Задумавшись вдруг, на долю секунды, он быстро метнулся к крану и засунул ладони под струю холодной воды. Блинчики на столе, мама сказала. А ещё, у них с папой как всегда завал. – Ма-ам! – Крикнул парень, вытирая лицо махровым полотенцем. Ответа не последовало, и тогда он сам двинулся к родительской комнате, дабы уточнить что-то там свое…, – Ма… А-ай-яй-яй, бля! Сраный чемодан! Ты когда его переставишь? Долбанувшись со всей силы мизинцем о колесико чемодана Андрей засопел, сморщился и сжал руками пострадавшую ногу, будто бы это поможет. Папа, завязывающий галстук у зеркала, проговорил: – В день отъезда. – Мне теперь каждый раз об него долбиться? Прям до завтра? – Обиженно выдохнул Андрей, потирая ударенный палец. Тот же, в свою очередь, начал краснеть. – Просто ходи аккуратнее, – Пожал плечами отец и обернулся, наконец, на сына, довязав солидный чёрный узел на шее, – Что хотел? – Спросить хотел. Вы с мамой когда точно приедете? Сегодня, с работы. – Точное время сказать не смогу. Делегация приезжает, начальство, важные гости, завод надо готовить… – Окей-окей, стой, тогда примерно. – Десять часов.  – Вечера? – Ну не утра же. – Было бы здорово…  – Ты что-то сказал? – Понятно, говорю.  Андрей откашлялся. Папа за это время успел выйти в прихожую и уже натягивал кожаные, туфли. – Ясно. Все, я побежал, – Он выпрямился, глянув на сына теперь совсем иначе, – Ты… давай осторожнее, угу? Чтобы мне потом не жаловались. Без тебя проблем хватает. Андрей, конечно, глаза отцу закатил, но и без вымученного кивка его оставить не смог. – Дверь закроешь? – Кинул мужчина через порог. – Давай. Мама же ушла? – Да. Ладно, давай… пока. – Пока. Дверь хлопнула. Замок повернулся два раза и синие глаза, с морщинками снизу, исчезли снаружи четырехкомнатной квартиры.  Отчего-то у Андрея сердечко забилось быстрее - то ли от ответа отца, то ли от того, что он задумал… но, схватившись за мобильник и со скоростью света открывая телеграмм, лыба его растянулась во все тридцать два; какие там, смс от классухи. Оценки итоговые, сдача учебников… какое там! – Да-да, осторожнее, клянусь… – Гадко захихикал он, заходя в чат с пацанами. – Ну чё, матери Антоновы, как вы там, бедолаги? Пососёте? Пососё-ё-ёте, у меня сегодня мои целый день в какой то жопе.  Довольное лицо Андрея засветилось в онлайн-кружочке. В сети сейчас сидели всего двое, ник одного из них высветился как «записывает видеосообщение» и через секунду пришел ответный кружок: – Ты пизданулся? Андрей весело усмехнулся. – Шучу, я друзей не бросаю. Сегодня гуляем. Мы заслужили, господи, целый год работали! Я перед морем должен отдохнуть. В глубине души он, конечно, понимал, что  идея не очень. Но… по-другому он бы не поступил. Тем более единогласное согласие товарищей успокоило, поэтому, печатая и доробатывая план всем вместе, они благополучно прозевали во сколько начинался первый урок. *** – Так, значит. Берём шампух, мешаем его с томатным соком… главное полусухое взять, иначе уебемся. – Откуда столько бабла, ты думай головой? – А Дюха нам на что? – А-а-а, блин, точняк, забыл. – Как ты мог про нашего лучшего друга забыть, бессовестный! – Пошёл ты, слышь. Лучший друг… мягкий металл, ё. Но сегодня да-а. Мм, я бы даже сказал… Люби-имый! – Хахахах. Парни ненадолго замолчали. С переписки прошло всего около часа - придумав развлекательную программу, Гордей с Шурой выползли, встретились и уже вдвоём поползли к Андрею. Тот, видимо, ещё не торопился. – Бля, да где он? Пидорас. Застрял? – Ща посмотрим. Андрюха-а! Рота, подъем! Андрюха, бля! Тяжелый ботинок затарабанил по двери. Андрей, натягивая в ванной штанину, закричал: – Ну ты совсем больной? Не бей, испачкаешь, она же дорогая!  Балу расхохотался. – Жопу шевели, ну! – Да ща… Парень, запыхавшись, вывалился из квартиры и наспех застегнул бляшку ремня. – Ссал? – Ну, типа. – Деньги взял? Андрей вытащил из кармана ключ и остановился, подняв на друга пшеничную голову. – Какие деньги?  Балу покрутил пальцем у виска и вздохнул. Как-то так, по своему небрежно: – Ну ты совсем тупой или реально пизданулся? – А-а-а, – Выдохнул парень, кивая, и осторожно проговорил, – понял. Пять рублей хватит же? Товарищи между собой переглянулись. Обменявшись взглядами, они в недоумении скукожили лица: – Какие пять рублей, Андрей? Заначку неси, давай нам тут, не это… не манай мозги. Сам же сказал, гуляем, заслужили. Ну? – Не, это как-то уже… – Замялся вдруг Андрей, так и не вставив ключ в скважину. Он потупился нерешительно, с неохотой, но Балу тут же наступил ещё, не давая пощады: – Что «уже»? У тебя-ж родители богатенькие. Что они, заметят, думаешь? Да щас, разбежались. Ты, вон, одетый, обутый, с телефончиком. Че они, жлобы  что-ли? Для сына пожалели? – Единственного. – Прибавил Гордей. – Тем более, единственного, – Повторил за ним Шура уж больно выразительно. И верно, вроде. И логично.  Андрей покосился на дверь. Неуверенно открыл рот, дабы что-то сказать, но его перебили второй раз: – Или ты так нас кидаешь?  Андрей сердечно откликается, задрав курносый нос: – Нет! – Тогда какие проблемы? – Ну… ну ладно, да! Щас я… Парни одобрительно улыбаются. Спина Андрея исчезает за дверью. Не снимая ботинки, он, топча недавно мытый пол, тянется к стеклянному шифоньеру, выдвигает нижнюю полочку и вышвыривает кожаные сумки, лежащие там, наверное, для красоты. Или для защиты; за сумками лежал конверт. Рука останавливается в миллиметре от него - зачем-то Андрей медлит задумчиво, тормозит… папа туда каждый месяц с зарплаты складывал, на что-то копил, вроде.  – «Что им, жалко, что-ли?» – Повторяет он про себя, отмахиваясь, и осторожно выуживает из конвертика несколько купюр, что… очень странно и донельзя неправильно смотрелись у него на ладони. – Ну ты там скоро? – Ныл нетерпеливо Сашка, снова пиная от скуки входную дверь. – Ща, – Шипит Андрей, комкая деньги и заталкивая небрежно все сумки обратно.  Он подрывается с корточек, ступает за порог и протягивает добытую бумажку, закрывая дверь. Глаза у ребят сразу загораются. – Во-оу… ну, Андрюха, ну даешь, – Выдыхает Балунов, до этого замученный и недовольный, расплываясь в улыбке.  Андрей облегченно улыбается в ответ. Жёсткая рука друга больно приземляется на плечо и, волочась друг за другом, они выходят из тамбура. – Вот это я понимаю… Вместе с гордостью, что медленно растеклась по розовым щекам, внутрь заползло щекочущее, ранее незнакомое ощущение - азарта. Интриги. Дробного интереса. А полка, тем временем, пока они выходили из дома, закрытая небрежно и на «отвали», в качестве своей маленькой мести, со скрипом вылезла наружу. *** – Настоящий друг, бля, да? Скажи?  – Любимый!  – Во! Любимый! Передай-ка, – Балу ткнул пальцами на сигарету. Андрей, улыбаясь, подал ему ее, засунув меж пальцев. Парень приложился губами к шершавому фильтру, втянул щеки и, пощурившись слегка, с удовольствием вдохнул едкий дым.  – Чё будешь на море делать? – Спрашивает он чуть погодя, распробовав горький, пьянящий перегар на губах. – Загорать, купаться. Не знаю, впрочем. Как обычно.  – Бросаешь нас, значит… – С чего-бы. Я же вернусь. Не на все лето же… ой. Погоди. Кто пишет мне?  Андрей тянется ладонью в карман брюк, нащупывая завибрировавший вдруг телефон. Включает и смотрит на загоревшийся экран: – Облава. – Кто там?  Парень прикусил заусенец на пальце, бегая взглядом по сообщению. – Еленка. – И че пишет? – Спрашивает Балу, будучи не слишком заинтересованным. Скорее расслабленным; «выглядит сейчас, как хиппи» - подмечает Андрей про себя. – «Ученики, – начал он цитировать, – не пришедшие на выставление оценок - я жду объяснений, иначе буду вынуждена сообщить о пропуске вашим родителям». И че делать? Шура задумался, вздыхая протяжно: – Напиши… мы заболели. – Напишу, у нас животы болят у всех. – После волшебной столовой. Андрей хохотнул проказливо, озорно вздернув левую бровку вверх, и принялся печатать в общий школьный чат. – А где, кстати, Гордей? – Поинтересовался он внезапно, оторвав лицо от экрана. – За бутылками пошёл. – А деньги? А, у него мои…  Балу посерьезнел. Он все время так делал, правда, Андрей не мог запомнить закономерность после каких слов и на какой теме… – А ты считаешь, что-ли? – Нет.  – Ну вот и всё!  Облокотившись спиной о гараж, Шура принялся вертеть на пальцах почти затухшую сигаретку. Добросовестные зелёные ветви прикрывали укромное местечко ребят: потоптанную полянку, диаметром чуть меньше Андреевой комнаты, и старенький пенек, оседланный самим Андреем. Уроки давно кончились - они шлялись все это время по улицам, рыскали незнакомые ларьки. Гордей, как вызывавшийся, пошёл покупать пару-другую алкашки. А после этого ребята решили мотнуть в клуб. На дискотеку; всего лишь дискотека.  – Спасибо вам большое, правда! Блин, да вы просто нас спасли! Благослови господь… – Всё-всё, теперь кыш отсюда. И пусть глаза мои больше тебя не видели! –Торжественно клянусь, – Гордей, гремя бутылками, довольный как слон отошел от прилавка. Андрей привстал чуток с пенька чтобы получше разглядеть его и тоже не смог сдержать улыбки: из окна небольшого квадратного здания торчала пожилая, разукрашенная боевым раскрасом женщина, а в руках у товарища сверкали полусухое, сухое и темное не фильтрованное - как здесь не улыбнуться? – Добыл? – Добыл!!! Шура выплюнул бычок. – Ловим такси теперь?  – Да какое такси, – оживился Андрей, – один звонок, нас довезут. Гордей мечтательно выдыхает, обнимая склянки крепче: – Довезу-ут?  Князев выставил указательный палец прося тишины и отвернулся к своему пеньку обратно, набирая дрожащими руками чей-то номерок. Ребята радостно переглянулись. Балу сжал кулак до скрипа и шепотом прокомментировал; – Есть! Захотелось одновременно танцевать, смеяться и петь, и пока Андрей толдычил с кем-то, диктуя улицу и дом, Гордей с Шурой кусали щеки - оторвутся. Сегодня оторвутся. *** – Привет. Ты работаешь? – Здарова. Работаю, Андрюх, – пролилась претензия водителя, когда трое парней резво залезли в чёрную лакированную тачку. – Только из-за твоего отца…  – Спасибо большое, братан, выручаешь. В Зенит, на Вологодской… – Зенит? – Переспросил мужчина как-то слишком странно, удивлённо, – мутное местечко. Не посоветовал бы… – Не бойся. Мы осторожно. – Пообещал Андрей, пристегивая ремень безопасности. Друзьям он велел все бутылки запрятать - кто в штанину, кто под футболку. Главное, чтобы не звенели. – Твой отец мне голову откусит, – все ещё сомневался водитель, не торопясь заводить мотор. – Он не узнает. И только после этой фразы, выждав пол напряженной минутки, ключ вставился в скважину, тяжёлая ладонь опустилась на ручник, а двигатель затарахтел. Через пару улиц они были на месте. Обменявшись многозначительными взглядами, Андрей попрощался с водителем и вылез наружу. Балу с Гордеем весело подцепились вдогонку. Телефон в кармане завибрировал. Князь нехотя полез в карман, пока друзья уже бежали сломя голову внутрь клуба, и посмотрел на экран: учительница что-то написала…  – Андрюха! – Крикнул Шура, придерживая дверь. Изнутри оттуда сочилась музыка, и Андрей помялся, глядя на сообщение. Но, отключив-таки звук, вприпрыжку двинулся к Шуре. – Иду-иду. – Еба тут кру-уто…  Парни озирались по сторонам: подростковые умы буквально шокировало легальное распитие алкоголя, драки, не прекращающиеся здесь ни под каким предлогом, и… необыкновенное чувство свободы.  – Мальчики, – не успел Андрей отвернуться, как к его спине притерлась гадко воняющая перегаром дамочка, хриплым своим голоском гипнотизируя, – Одни тут? А пойдёмте с нами?  — Я не знакомлюсь, – отмахнулся Князь робко, не совсем зная, что в таких ситуациях стоит делать. Конечно, Шура это испортит; – Мы знакомимся! Меня Саша зовут. – Клёво, а мы там тусуемся, – Девушка кивнула в дальний край клуба. Андрей покосился на щеку в тоналке, что явно норовила вытереться о его плечо. – А давайте вместе! Гордей, пошли… Андрюх, тоже давай. Шура ухватил Князя за запястье, таща его за собой, и тот в суматохе даже понять ничего толком не смог: вот он уже пьет из чьего-то бокала, вот стоит в кругу, носиться, прыгает, вот…  Девушка та присосалась к его шее, губами выводя какие-то мокрые, слюнявые узоры. Помаду всю естественно размазала по коже, и голова закружилась от откровений - Андрей сожмет ее талию осторожно, тихонько захочет отодвинуться, но она снова прижметься, причмокнет губами возле пульса и боднет игриво лбом, мол, давай, не ломайся. Склянки пустые стоят на полу. Выстроены  неровным полукругом: Князь пошатнется случайно, заденет, разобьет - осколки раскинуться по асфальту холодным ковром.  – Не надо… – Зашепчет он ей, тревожно брыкаясь в объятиях. – Не бойся, чего ты, – Ответит она в его шею, увлеченная монотонным процессом. Громкость музыки перекричат милиционерские мигалки. Диджей оставит ноутбук. Кто-то совсем рядом грубо рухнул на асфальт… Девушка едва оторвалась от замученной красной шеи, глянула, что происходит, как вдруг в испуге ахнула, закрыв рот ладонями. Андрей приоткрыл глаза.  Ее след простыл. В клубе суета, все торопятся, больше даже не дерутся - потерявшись на мгновение, Князь заозирался. – «Что происходит?» – закрались дурные мысли. За долю секунды зал опустел.  – «Нужно закругляться. Найти Балу, Гордея, и…»  Рука потянулась в карман за телефоном. Стоит набрать, так быстрее. Но брюки были пусты.  – Бля-я… Он выдохнул. Та девушка украла, пока трогала. Наркоманка сраная!  Парень хотел было шагнуть, переступить через бутылки и осколки, как вдруг ботинком наткнулся на что-то уж больно мягкое. Сердце замерло. Да ну. Он медленно взглянул вниз… Под ногой кто-то лежал. Обездвиженный, и, кажется, не совсем живой…  – О господи… – Стоять, руки вверх! – Завопили милиционеры, чуть не сорвав входные двери Зенита с петель. Андрей задрожал растерянно.  – Руки вверх, стреляем!! Он молниеносно задрал ладони над головой. Через мгновение его уже хватали за бока, пытаясь завернуть в наручники. Гул сирены с каждой секундой становился громче. – Что?.. Я не причём, что за! Отпусти!  Андрей задергался, придя в себя, но сопротивление не помогло - тупой удар по голове возвратил его в реальность.  – Попался, подонок… - Зашипел мент, больно скручивая локти юноши тому же за спину. Второй несмело попытался остановить, возражая; – Погоди, это же Сергея щен. – Сергея? – Мужик замер на секунду, но затем хмыкнул и дернул Андрея мордой вниз, нагнув так, чтобы любое движение приносило жуткую боль. – Пускай. Нечего детей своих распускать. Андрей все ещё испуганно вскрикивал: – Я не причём! За что?!  Но его не слушали. Волочили вдоль дороги к машине, и… так унизительно это было и больно. Страшно. Бездыханное тело мелькало в голове, как что-то… Как что-то, чего не бывает. А перед самым задним сидением Андрей вовсе остолбенел - вытянулся в лице, и губы вмиг пересохли. Знакомые лица шатались вдоль улицы, показывая пальцами на разоренный этим вечером Зенит. – Шур?.. Шур!.. Гордей! – Позвал Князь, надрывая связки, не боясь за это удара по бошке.  – Молчи, – Менты насильно впихнули его в салон, захлопнув дверь с концами.  Они даже не обернулись. – «Не услышали?..» В пути лихорадило и твёрдо бил озноб. Как так вышло, что только с утра он обещал, что будет осторожен, что не расстроит, а уже вечером трясётся в полицейском Бобике, направленый который явно не в Купчино?  С утра их было трое, а к вечеру остался один. Без денег, телефона, папиной заначки… Кто это был там, под ногами?  Из участка Андрея забирали родители. Первая фраза, которую парень проронил, была: «я не причём».  Мама молчала, отец молча сжимал руль.  По дороге ему кто-то позвонил. Кому-то не повезло - он был скоропостижно уволен, если верить подслушанному разговору. А дома, едва развязав шнурки, папа начал тираду. – Ты нахрена меня позоришь, Князев? Ты думаешь головой? Тебе мозги зачем нужны? Какого черта я во время работы получаю звонки от учителей? Звонки из участка?! Видите-ли, ваш сын убил человека! Что это значит?! Русским языком было сказано: задержусь, веди себя нормально. Ты… ты ещё и пьяный? Андрей облокотившись на стену у порога, пытался скинуть кроссовок, специально наклоняясь посильнее, дабы… скрыть, возможно, неимоверно красные щеки. Или чтобы слишком сильно не дышать. – Ты пьяный, я спрашиваю?! – Повторяет отец, словно мантру. – Пиздец… Он развел руками в воздухе, схватился за переносицу - это уже слишком.  Никогда ранее папа не позволял себе даже слово грубое уронить. Андрей поднял глаза, молча осмотрел его напряженное лицо - мужчина махнул ему небрежно. – Завтра поговорим. Ложись спать. Надя! – Отец шагнул вглубь коридора, – Доставай конверт, будем вносить залог.  Андрей замер, выпучив глаза. Он не ослышался? В голове пронеслись самые ужасные мысли. – «О Господи, нет, только не это» – взмолился он, потея градом.  Но мама к его ужасу уже стояла на коленях перед их с отцом шифанером. Молча смотрела на открытую полку и конверт. Вывернутый и пустой. Андрей закрыл лицо руками. – «Су-у-ука…»  – Надя… это что такое?  Мама мелко пожала плечами, смотря то на конверт, то на красного, как рака, от злости, отца. – Андрей, – Парня шибануло, будто током. – Я спрашиваю. Это что такое?  *** Просыпаться на следующее утро было особенно тяжело. Андрея никто не будил, не трепал за плечо. Блинов тоже не было.  Мама с папой сидели на кухне. Молча, за столом. Как в трауре. Серьезный разговор продолжался - в воздухе буквально летала аура скорой смерти. Андрей осторожно спросил, чувствуя себя совершенно неуютно. – На море не летим?.. Этой ночью он сам себя наказал, мучаясь от страха, что с ним теперь сделают. И что может в гневе придумать отец… – Почему, летим, – Спокойно отвечал папа, – Мы с мамой. Ты - нет. Парня это, конечно, расстроило. Но, впрочем, не настолько - хотя бы не арест, например. Андрей хмыкнул, кивнул, казалось бы покорно, и глотнул содержимое кружки, что заботливо налила ему мама. Приятная беседа должна была на этой ноте закончиться, подумал было парень, но папа внезапно прибавил, да такое, что аж чай в горле комом встал: – Ты будешь отдыхать в другом месте. – Где? – Опешил Андрей, подавившись, и отлип от кружки, переведя заинтересованный взгляд. – В летнем лагере, Я достал путевку. Едешь завтра. Может, там с тобой справятся… Будь готов к семи.  Глава семейства непоколебимо встал, задвинул за собой стул и ровным, почти что строевым шагом покинул кухню. Мама оставила на Андрее молчаливый взгляд, последов вслед за мужем.  Парень дернул бровью и поджал губы. Кухня опустела, и он остался наедине с чаем, переваривая сказанное. Летний лагерь? Он глянул на стол. Расплескал ещё, блин, пролил…  – «За что мне все это?» – смотрел он в лужу так, будто она обязательно даст ответ. Ну… может, все не так плохо? – М-м, – закашлялся внезапно Андрей, вспомнив, оборачиваясь в коридор, – А телефон? – Кнопочный дам. Тебе вполне хватит. – «Зашибись.»