glorious bastards

      В голове назойливо продолжало отдаваться: «Ты лишён такой роскоши, как нейтралитет, по праву рождения…». Разумеется, само его начало было единым мерилом всего существования демона. Тошно было не от мысли, что с ним вновь не считались, Давид никогда не питал на этот счёт иллюзий. До противного по нутру било осознание, что столько бесценных лет он провёл в этом треклятом поместье, чтобы в очередной раз услышать вот это.       В словах Антари он чуял всё тот же слащавый лепет, каким пытались его столетия назад умаслить, дабы вновь перевернуть игру в аду. Заполнить собой место отца и дать каким-то чванливым демонишкам промышлять на свой лад было для него хуже забвения. Стоя за пределами «Астреи», мужчина покуривал сигарету, что была излюбленным успокоительным среди некоторых смертных. Вреда никакого, но эффект психологический создавала эта скрученная бумажка с измельчённым табаком. Мысли вновь вернули его к ней.       «Она сделала свой выбор, потому я и отступил. Была честна со мной и не продолжила юлить… Не в моём праве заставлять её любить или чувствовать что-либо,» — после того разговора в гостинице, весьма краткого, они с Одри более не обменивались личными беседами. — «Что ж, по крайней мере, у нас это было ярко!» — он вскинул голову к ночному небу, где на этот раз звёзды чуть ярче подрагивали, чем прежде.        Вся эта грядущая борьба его забавила, поскольку самая рациональная его часть уже видела исход. Небеса трещали по швам, хвалёный Шепфа сотворил немало бед, за которые приходилось расплачиваться другим. Насколько же должна быть слепой вера в создателя, чтобы продолжать вести войну за его имя, даже когда всё вокруг него уже усыпано пеплом? В Микаэле он не сомневался, тот не отступился бы от своих принципов будь на кону жизнь собственного ребёнка или матери. Мужчина усмехнулся, представляя белокрылого начальника в образе занудного ребёнка.        «Не удивительно, что Наум метнулся на другую сторону,» — с губ его спрыгнул сизый клубок дыма, что лёгким дуновением ветра рассеялся в воздухе.       Давиду не нравилось теперешнее положение дел, а, учитывая какие активные обсуждения происходят в аду, всё вело к тому, что в борьбе со Зверем у них не будет мощного подспорья. Так ли важно его победить? Вернуть всё вспять и обречь как себя, так и других на прежние скитания и унижения? Едва ли в строки победителей запишут имена демонов, что изрядно проливали свою кровь подле ангелов.        — Мечешься, — раздался крайне знакомый голос из тени. — Правильно, сейчас всем необходимо поразмыслить.        Демон не оборачивался, сразу почувствовал его дух. Ухмылка коснулась его губ не сразу. Глумливые голоса вновь воспряли и завладели кучерявой головой.       «Забрал у тебя ведьмочку, теперь пришел насмехаться над тобой,» — противный писк заглушал правое ухо.— «Настолько ты жалок, что будешь стоять просто так, когда он в шаге от тебя? Даже не попробуешь ударить?» — вторил ему другой легионер в левое.       «Это её выбор!» — перекрикивал мысленно Давид проснувшихся чертей. — «Одри не простит мне, если я причиню боль тому, кого она любит.»       В этом он убедился не сразу, мельком ловил понурый взгляд оценщицы, когда речь заходила о Малеке. Ему бы омыться в тот час, когда к нему приходило всё более явное осознание, что не его впустили в своё сердце, но Давиду претила Снежная долина и Цитадель, где всё сочувствие к ближнему сходило на нет. Он принял с достоинством отречение, но самому отказаться от уважения к ней мужчина был не в силах.        — Сегодня намечается представление, — демон повернул голову в сторону собеседника, — или ты с предложением?        — Для постановки слишком неравное количество актёров и зрителей, — Малек вышел из тени, подставляя своё лицо лунному свету. — Руки не чешутся?       Мужчина спрашивал не самого его, скорее пытался прощупать недуг, что истязал демона долгие годы его жизни. Поддел нарочно, чтобы проследить всю смесь реакций в глазах опального принца.        «Он дерзит, дерзит!» — завопил из первого десятка, один из старейших и самых сварливых. — «Покажи ему и этой смертной…»       Давид прикрыл глаза и издал грудной рык. Обуздать каждого из семи, почти что восьми десятков было крайне сложно. Он предпочитал их игнорировать и воспринимать как белый шум, но у всего были грани дозволенного.        — Я же не Микаэль, — Давид покрутил в руке сигарету, что медленно тлеющим огоньком подступала к фильтру, — марать руки мне не за чем.        — Прямо-таки «марать»? — тот получал удовольствие от зародившегося диалога.       — Не принимай на свой счёт, — демон не лишал себя возможности ухмыльнуться, — но моих объятий ты не дождёшься.        — Полагаю, есть кто-то другой на примете, — некогда профессор продолжал давить на то, что распаляло багряное пламя в глазах мужчины.        — Давай ближе к сути. Я, как видишь, — он демонстративно окинул себя взглядом, — не одет для ночных прогулок и разговоров.        Улыбка довольства соскочила с лица Аваддона, лик его помрачнел и стал куда более серьёзным. Тут уже самому Давиду хотелось заулыбаться, не в его природе было долго терзать свои мускулы в строгом положении.        — Ты же понимаешь, к чему всё идёт, — начал Малек. — Отец явно не обделил тебя образованием.       — Ты дал ясно это понять, — демон выкинул уже сыплющийся фильтр в его руках. — С тобой действительно никто не хотел играть в детстве и лишь поэтому ты решил устроить Апокалипсис? — то было ответное, такое же юношеское подначивание.        — Пытаешься задеть меня? — мужчина и бровью не повёл на реплику собеседника.        — А у меня получается? — широко заулыбался Давид. — Твоего отца мы не победим, хорошо. От меня чего ты ждёшь?        — Вырваться на свободу, — Малек же продолжил изучать лицо демона, разглядывая, как выплясывали свои бесовские танцы черти в его потемневшей радужке. — Я не даю обещаний, но я даю возможность побороться за то, чего желает каждый.        — А гарантии? — демон прищурил свой взор.        — Если память мне не изменяет, то в агентстве ты числишься как юрист. Оцени предложение как профессионал и вынести решение, — сын Зверя уже надумал вернуться в темень, но помедлил. — С почестями на той стороне тебя никто не схоронит, и ты это прекрасно знаешь. Кроме того…       — … ты и её заберёшь, ведь так?        В голосе звучала не надежда, он почтенно отступил от неё. Лишь забота, которую тоскливое сердце не в силах было вытеснить. Отдать Одри на съедение Зверю он точно не намеревался, но и оставлять в потешающемся обществе пернатых бессмертных тоже. С ними ей грозила равноценная опасность, что и без них. Но глядя на то, как даже без озвученного имени едва дрогнуло лицо мужчины, Давид понял, что перед ним было единственное существо, которому впервые было не всё равно на судьбу смертной. Он даже счёл это ироничным, учитывая то, по чьей воле не так давно ей пускали кровь. Насколько же чувства способны изменить ход игры и сменить фигуры на шахматной доске.        — Только не играй в жертвенника, это никто не оценит, — в голосе не было жалости, но демон готов был поклясться, что напротив стоящий проявлял уважение. — Вырви свою свободу перво-наперво ради и для себя.        Давид не провожал его взглядом, оставив голос ночного гостя звучать в своей голове. Были ли это уловки властителя бездны или нет, но прежние голоса утихли и погрузили хозяина в полную тишину. О ней так давно грезил демон, сколько ночей зарывал себя в посторонних звуках и ласках, лишь бы не слышать их. Направляясь в свою комнату, мужчина осмотрел двери былых коллег. У кончика носа он уже ощущал призрачный запах гари.

ххх

      Демон ожидал его на крытом поле для гольфа. Сколько доводилось ему наблюдать со стороны, Давиду было не занимать в оригинальности. Мужчина шёл неспешно, давая собеседнику чуть больше времени на заготовку своей речи. Без сына Азраэля ничего ровным счётом не изменится, Малек не терял ничего без подобного союзника. Но видеть перемены в лицах, особенно бессмертных, было одним из сладчайших занятий. Кудрявый юнец, каким тот был в сравнении с ним, напоминал ему иллюстрации в волшебной книге, что менялись с каждым мгновением, стоило сменить направление собственных мыслей. Матушка прятала сие писание, ведь любопытство ещё маленького Малека вырисовывало совсем неприглядные картины. Давид менялся с каждой внутренней распрей с одним из голосов, это прекрасно читалось по его лицу, но когда тот одерживал верх, оно стоило того, чтобы быть запечатлённым в памяти свидетеля.        Его негласный соратник стоял в начале поля, тренируя удар клюшкой для гольфа. Приглядевшись, Малек увидел на противоположной стороне от них две торчащие головы, а совсем рядом лежали разорванные в клочья крылья. Такие белоснежные и пропитанные ещё свежей кровью. Этих ангелов заставили не просто пасть, их втоптали в землю, и работа была поистине живописной. Мужчина с интересом посмотрел на демона.        — Я начинаю биться в самых любопытнейших догадках, друг мой, — без лишних приветствий произнёс он.       — Эти двое уж больно сильно спешили к Сомнусу и Фурию, — Давид прочистил рукавом не без того натёртую до блеска головку клюшки. — Варфоломей, — ловким движением руки он направил грип в сторону одного из ангелов, — проговорился, что на небесах уже что-то происходит. Но мы же не хотим, чтобы они прознали обо всём раньше времени, верно?        — Это далеко не всё, что ты хотел из них выведать, — моментально подметил Малек, которому не составляло труда счесть все умыслы новоиспечённого коллеги.       — Именно, — тот протягивает ему вторую клюшку. — У меня давно накопились вопросы по поводу моей матушки, но одному допрашивать двоих довольно затяжное дельце, не находишь?        — Нахожу, — не скрывая своего озорства, он принял предложенную ему клюшку.        — Тогда начнём, — Давид не был на взводе, все его движения говорили о том, что в нём кипел спортивный, пусть и извращенный, азарт.        Первый удар по мячу пришелся не столь удачным, он по касательной прошелся у подбородка другого ангела. Демона не сильно это огорчило, с каждым промахом он сокращал расстояние от допрашиваемых на шаг. Малек последовал его примеру, продолжая наблюдать, с какой жадностью приступал к своей затее бессмертный.         — Что случилось после того, как вы заточили Азраэля? — прозвучал первый вопрос.       — Ты не представляешь, во что ввязываешься, Давид! — лицо второго бывшего обладателя белых крыльев покрылось испариной. — Ты зарыл себе дорогу в светлое будущее, теперь у тебя его не будет никог-…       — Мы могли бы с вами поболтать дольше и о многом другом, но обстоятельства вынуждают нас спешить, — он жестом пригласил Малека сделать уже свой удар. — Потому повторять свой вопрос я не буду.        Мужчина делает ленивый удар, ему самому любопытно, как скоро муки бессмертных наскучат товарищу. Горькая правда, которую он сам не стал бы озвучивать ему, уже соскальзывает с истерзанных губ ангелов. Но долг был сильнее их боли, чем всегда можно было утолить разгорячённую жажду мести. Малек и не смел останавливать демона, напротив, из него самого не так давно пытались свить схожим образом верёвки.        — Все служащие твоего отца были казнены в один день, — произнёс, откашливаясь, Варфоломей. — Их на тот момент осталось не так много, но мы зачистили всех, включая членов их семей.       — Вот, а то зачистили «пожалеешь-пожалеешь»! — в полном довольствии парировал демон. — Куда вы дели мою мать, халдеи?        Со стороны любо было наблюдать, как пуще прежнего глаза некогда астрейского юриста заполняла багровая пелена. Она туманила его разум, заглушала голоса и брала господство над ним в свои изящные, но до ужаса хищные руки. Малек даже немного жалел, что столь поздно раскрыл глаза наследнику ада. Под руку с ним с Орденом справляться было бы куда занятнее.        Вопрос мужчины остался без ответа, потому тот вновь ударил по мячу и на сей раз попал прямо в рот одному из них. Ангелу пришлось извернуться, дабы выплюнуть округлое развлечение смертных. На белоснежных буграх шара виднелись кровавые подтёки от слюны. Давид сократил расстояние на два шага, за ним тенью проследовал и Малек. Ему отрадно было наблюдать, как бегло сменялись правила игры, которые демон писал собственноручно.        — Никто её пальцем не трогал! — рявкнул зло ангел, чьё имя для профессора оставалось неизвестным. — Хотя стоило! Твоя мать отделалась мелкой кровью, за свою паскудную любовь к безумцу она заслужила больше, чем просто перерезанное горло. Её стоило бы поставит в ряд с этими подстилками, что осмелились лечь…        Малек не дал ему договорить. Под землёй, где не достижим был ясный взор, разразилась бездна, что медленной, но мёртвой хваткой цеплялась за втоптанные конечности ангела. Его голова оставалась на поверхности, когда как тело степенно вбирала в себя непроглядная тьма. Мучительно, до острой и невыносимой боли в каждой бессмертной клеточке тела.        — Прошу, не трогайте Иакова, — взмолил Варфоломей, — можете убить меня, но не трогайте его. У нас только малыш научился летать, — мужчина не стыдился своих слёз, поглядывая на возлюбленного.        — На небесах женщины закончились, судя по всему, — едко подметил Малек, обращаясь к соратнику.        По небрежной ухмылке Давида легко было счесть, что самые неприятные опасения на счёт родительницы сбылись. Скорбь не пробивалась сквозь его кожу, он скрывал её за оскалом, что вровень с поистине безумным взором взял царствование на лике хозяина. Малек не спешил за ним, изучал каждое действие и подчёркивал, насколько же хорошо раскрывалась натура демона в естественной среде. Без ужимок и бахвальства, без ограничений и пыли в глаза о мнимом правом деле. Мужчина наблюдал, как другой стал с напором борзой прохаживаться головкой клюшки прямо по голове ангела. Недюжинная сила заключалась в каждом ударе, сладкий звук разрывающейся плоти, что испускала свои кровавые соки, наполнял собой всё поле. Когда нос издал свой сольный хруст, демон присвистнул.        — Ну и ну, я думал, у ангелов носы крепче, раз суют их во все дела и даже дары, — он с горящим взглядом осматривал свою работу. — Как думаешь, ваш малыш узнает папку? — обратился он к дерзливому ангелу.       — Вы оба сгниёте за то, что делаете…       — А что мы делаем? — тут поддался вперёд Малек, смотря на бессмертного сверху вниз. — Если вы не заметили, начало уже было положено давно. Мы лишь ему способствуем прийти на землю в благопристойном виде.       — Ты вообще не должен был рождаться! — сплюнул Иаков к ногам мужчины. — Наверху уже отдали приказ и скоро по душу вашей смертной тоже придут. Ей, как и твоей грязной матери, не видать ни рая, ни ада. Они померкнут в забвении…       Упоминание драгоценной с каждым разом становилось для Малека крайне необычным по ощущениям. Он знал, как важно сохранить свой вид перед противником, тем более столь незначительным, но последующее резкое слово, каким пытались очернить ту, что добровольно согласилась остаться в его тьме, не просто ранили, а оскорбляли. К матушке же мужчина продолжал испытывать смесь различных чувств, что разделять на самостоятельные было бы глупой и необдуманной ошибкой. Она оставалась частью его, как и он — её. Надругательства над собственным именем не ощущались столь мерзко, как надругательства над именем первого луча света в его жизни, которого ему так и не удалось коснуться.        — Спешу тебя огорчить, но с забвением первым познакомиться твой заступник Варфоломей, — Давид присел у голов ангелов и резким движением руки вцепился в окровавленную русую голову. — Старина, проследи, чтобы наш дружок не закрывал глаза. Я хочу, чтобы он запомнил перед смертью всё.        Мужчина одним едва заметным движением сделал так, чтобы веки ангела Иакова больше никогда не опускались. Они были выжжены в момент, опаленная кожа белокрылого отдавала запахом поражения. И дело было не в многочисленных ожогах, что омывались кровью и телесными жидкостями. Каждая рана на его теле твердила о бесповоротном страхе, что подступал из-под земли к нему и окутывал снаружи при взгляде на мучения любимого.        Своим же штришком он оставил вырванный язык. Все слова уже были сказаны, потому бессмертному то было не к чему. Заставить ощутить его муки и лишить возможности кричать, звать на помощь и даже утешать страдальца —  было наивысшим блаженством для наблюдения. В глазах Иакова читалась уже совсем иная иллюстрация. Она была застывшей, и в ней отражались орудующие демон и сам властитель бездны.        Давид приложил свои руки к окровавленным вискам ангела и медленным потоком огненной энергии направлял пламя прямо в его голову. Он не просто плавил изнутри, мужчина заставлял Варфоломея исполнять свою последнюю симфонию, подобно граммофону он заводил одну и ту же пластинку, но с ещё большим задором. И каждый крик впивался в раскрытые уши Иакова, что не имел возможности как укрыть их, так и перебить сие истязательство своими воплями. Совсем немного и в руках демона оказалась обугленная плоть ангела, чей череп бледным фарфором сыпался на стриженный газон, теряясь мелкими фрагментами в зелени травы.        Во взгляде выжившего отчётливо читались все возможные ругательства. Но тот сказал достаточно, и не о них, за что и получил подобную кару. Давид поднялся, кинул беглый уточняющий взгляд на мужчину, и следом оба, не сговариваясь, одним синхронным ударом ног вбили колом голову ангела в землю. До самой макушки, пока той не достигнет неторопливая бездна. 

xxx

      В гостиной агентства расположились, как и прежде, его коллеги. Очередное собрание, которое спешили созвать Сомнус и Фурий, дабы проинформировать каждого. С губ демона не сползала предвкушающая улыбка. На сей раз Давид не стремился обуздать своих бесов, напротив, он восседал на колеснице, что несли в самую бездну его оголтелые легионеры. Каждый из астрейцев уже имел достаточно поводов переосмыслить свои взгляды и позицию, но страх перед «правильным» сковывал каждого из них. Мужчина не считал это за слабость, ему напросто наскучило наблюдать подобное и быть участником всего этого. На гастроли его пригласили в совершенно иную труппу, где можно было размять не только шею.        — На этом мы с Фурием вас покидаем, нам нужно ещё выторговать армию для подкрепления, — Сомнус уже засобирался, но окутавшая тьма помещение заставила каждого из присутствующих повременить.        Бывшие коллеги подозрительно заозирались, выискивая, откуда мог подступить враг. Но чёрные сгустки тьмы заполонили собой всё пространство. Бездна пришла по их души и намеревалась воздать своё. Он незаметно подкрался к оценщице и успел шепнуть лишь:       — Доверься ему, — кратко зашелестел его голос.       Одри с опаской посмотрела на него, не веря своим глазам. Демон же не испытывал сожаления, ведь знал, прекрасно знал, что вскоре она сменит сторону. Ради её безопасности можно было снести любой силы укор.        — Но когда? — едва дёрнулись губы девушки.        Она не спрашивала почему, ровно как и зачем, что было резонно. На все вопросы столь спешно мужчина не мог ответить, в то время как гвоздь программы в своём амплуа готов был продемонстрировать всем повестку дня. Сквозь дымку бездны проступил уже её хозяин. Обитатели ямы мученическими телами сыпались на пол и костлявыми руками цеплялись за ноги бессмертных. Все как один норовили утащить астрейцев в глубь тьмы, заковав их в безнадёжности и тлене.        — …теперь мой черёд раздавить вас как жуков своей силой, — эхом раздалось в темени гостиной.       Демон не удерживал оценщицу, позволил той убежать, как того требовал наказ. Время ещё успеет расставить всё на места. А покамест он наблюдал, как пасть бездны жадно вбирала в себя туши бессмертных, оставляла крылатых начальников для него. Мужчина подбирался сквозь тьму к Сомнусу и Фурию, не страшась быть задетым ею. Она расступалась пред своим союзником и с почтением обволакивала каждое его движение.        Малек остался стоять за его спиной, довольствуясь расчищенному пути и подступающему жару по всему поместью. Вот-вот агентство, что было создано в борьбу с его отцом, ляжет опаленными брусьями на землю. Этот звук раздавался сладчайшей мелодией в ушах каждого из мужчин.       Присев напротив бледнолицего начальника, Давид усмехнулся. Те мелкие ангельские сошки бегло выдали имена, отдавших приказ. Он не хотел упиваться местью, ему хотелось причинить боль обоим, что глумились над ним и его именем, попирали происхождением и намеревались вновь заточить в неволю. Разгорячённая рука коснулась серебряных волос на голове Сомнуса.       — Мерзавец, ты об этом пожалеешь! — прошипел знакомые уже демону слова.        — Ты не первый, кто так говорит, — с наигранным скучающим видом произнёс профессор.        — И далеко не последний, не сомневайся, — подхватил слова товарища Давид.       — Вы – больные ублюдки! — глядеть, как ненависть распирала нутро Фурия, было действительно стоящим занятием. — Надо было всю семейку Азраэля изничтожить ещё тогда!        Демон не сдержал громкого смеха, что лился прямо из груди. Его настрой вводил в ужас распластавшихся и обессиленных небесных вельмож. Это льстило и придавало ещё больше сил. Он жестом свободной руки окинул свой малиновый костюм и указал на одеяния Малека:       — Может мы и ублюдки, — в его глазах средь багряной пелены отплясывали свой торжествующий танец всполохи огня, — но самые славные из всех возможных.        Демон не медлил, позволил Фурию жадно следить за каждым его движением на лице возлюбленного. Давид давно намеревался сделать то, что никак не могла окончить его подруга-демонесса. Всего несколько манипуляций и его пальцы впились в бледную плоть, сопровождением чего был истошный вопль длинноволосой змеи. Сомнус не в силах был пошевелиться, бездна Аваддона питалась его энергией и не позволяла даже пальцем двинуть. Давид смаковал момент, когда в его руках оказались глаза ангела, и тонкие кровавые нити, подобно пряже, снисходили с пальцев мужчины. Сей сонет подходил к завершению, финальным аккордом раздавались хрипы тёмноликого бессмертного. Демон не жадничал вовсе, потому приглашающим жестом позвал на сцену расправы своего товарища.        Малек же ступил ногой прямо на грудь побеждённого, ожидая услышать ещё несколько ругательских реплик. Из глаз Фурия сочились редкие ручейки слёз, что так рознились с его озлобленным оскалом. Мужчина переместил свою ногу к повёрнутой голове, вдавливая ту плотно к полу. Сквозь дым ямы и разлетающийся пепел поместья побеждённый всё ещё мог разглядеть еле живое тело своего благоверного. Аваддон склонился к нему:       — Напомни, что вы там говорили о моей матери? — в голосе не было угрозы, он игрался, потому как настрой демона был заразительным и это импонировало Малеку.       Фурий в ожидании смерти не отрывал взгляда от глазных яблок, что держал в своих окровавленных ладонях предатель. Пока над ним нависала сама смерть, губы его извернулись в оскверняющем слове, что послужило сигналом для каждого из мужчин. В один миг глаза Сомнуса были раздавлены, подобно спелым летним ягодам, а голова Фурия разлетелась по копати паркета алым фейерверком.       С «Астреей» было покончено, но то был лишь первый акт Апокалипсиса.