Затухающее пламя

      Дилюку мерзко от самой ситуации в которую попал и своих ощущений после. Ну как он — Полуночный герой, владелец винокурни, человек побывавший в каждом уголке Тейвата, где испытал неизмеримое количество боли, о чём говорят бесчисленные шрамы на теле, сейчас лежит в переулке неподалёку от Доли Ангелов, после того как над его телом жестоко надругались. Звучит как небылица. Это останется уродливым шрамом в его израненной душе среди многих других. Мерзко. Липко. Больно.       Нельзя чтобы кто-то об этом узнал.

***

      Время в таверне близится к закрытию. Всеми любимый бармен заканчивает протирать стаканы чистым полотенцем и убирать на полки. Через пару минут будет время оповестить о закрытии заведения и начать уборку. Кэйи сегодня, что удивительно не было. Как бы ему не хотелось это признавать, но без капитана кавалерии тут как-то пусто, некому разрядить обстановку своими нелепыми шутками и просто присутствием. Он может показательно отрицать сколько угодно, но скучает по нему. До него доходили слухи, что тот приходит только в его смену, что не может не льстить, однако сегодня, похоже, у него дела. Так что бармену остаётся лишь печально вдыхать, надеясь, что завтра он придёт снова. Внезапно его размышления прерывает подошедший к барной стойке человек. Он был выше него на пол головы и крупнее телосложением. — Вы что-то хотели? — сухо интересуется винодел. Он надеялся, что уже никто к нему не будет подходить с заказом, но видимо не судьба, так что приходится с напускной вежливостью отвечать, хотя сейчас он хочет провалиться в тёплую кровать в своей комнате и блаженно закрыть глаза. Кажется, что этого мужчину интересует далеко не алкоголь. — Вы очень привлекательный человек, знаете? — вкрадчиво сказал мужчина, пристально разглядывая его. Его взгляд пускает неприятные мурашки по коже, слишком подозрительный. Эта фраза напрягла аловолосого. Что ему нужно? Хотя, наверняка просто пьян. Не услышав ответ, тот недобро нахмурился, но лицо быстро разгладилось как ни в чём не бывало, и он продолжил. — Не хотите прогуляться? Сегодня хорошая погода, — его кривая ухмылка не предвещает ничего хорошего. — Нет, — Дилюк не стал как-то поддерживать беседу. Пусть лучше поймёт, что ловить тут нечего и уходит. Желательно навсегда. Этот тип ему не нравится. За годы путешествия Рагнвиндр постречал немало людей и такие самые неприятные, потому что от них всегда можно ожидать чего угодно и никогда чего-то хорошего. Но он упорно держит все колкие ответы при себе. — Вот как, — неожиданно его тон принял угрожающие нотки. — Знаете, мастер Дилюк, многое упускаете. Я настаиваю на своей компании. Уверяю, вы останетесь довольны. Я могу подождать закрытия. Едва не поморщившись от прозвучавшего из его уст имени, он сдержался. С надеждой посмотрел на часы и, о, Архонты сегодня его помиловали. — Таверна закрывается, прошу покинуть помещение, — говорит достаточно громко, чтобы все посетители его услышали. Со стороны навязчивого мужчины послышалось недовольные бурчание, но больше ничего говорить он не стал, обернулся и ушёл, вслед за выходящими людьми. На этом спасибо, обычно в таких ситуациях быстро вопрос не решается. Рагнвиндр обманывать себя не стал и выдохнул с облегчением. От чего-то разговор с тем человеком заставил похолодеть всё внутри, будто снега с Драконьего Хребта за шиворот насыпали. Неприятно. Рвано выдохнув, он принялся протирать барную стойку, а после за уборку в основном зале. Спустя десять минут таверна была полностью убрана: стулья задвинуты, пол подметён, бокалы и бутылки расставлены по местам. Так что винодел потушив свет щелчком пальцев, вышел на улицу и запер дверь. Погода и правда замечательная. Яркая полная луна мягко освещает улицы притихшего города. Звёзды освещают путь путникам, приветливо сверкая своим прохладным серебристым светом. Дилюк, смотря на них невольно вспоминает о своём «брате». Они светят так же ярко, безумно красиво для всех, но на самом деле такие далёкие и одинокие, сидят где-то в глубине тёмного неба в одиночестве, продолжая сверкать так ярко, чтобы было видно с земли. Из-за этого он сравнивает их с Кэйей. Альберих на людях очень яркий и вызывающий, но на деле только Дилюк знает его настоящего. Пребывая в мыслях, он не услышал шорох, доносящийся из переулка. Потеря бдительности даже на родных улицах города стоит дорого. Резко кто-то больно схватил его за шею и потянул в тёмный неприметный просвет между домами и грубо прижал лицом к стене. От столкновения с кирпичной стеной голова пошла кругом, а в глазах помутнело. Он попытался освободиться и у него почти получилось, но незнакомец ввёл куда-то в сонную артерию иглу с каким-то препаратом. Осознав, что произошло Дилюк только сильнее стал вырываться, но тело уже стремительно слабело, переставая слушаться. Внутри все похолодело от ужаса. — Чт… что за… — вместо слов из горла доносился слабый полушёпот с перерывами на хрипы. Он оставался в сознании и чувствовал происходящее непозволительно ясно, но ему тяжело было совладать с собственным телом. Из-за этого холодок ужаса сковал тело. Его словно наполнили валунами, не получается ни нормально руку для удара поднять, ни использовать пиро. «Что происходит?» Послышался мерзкий скрипящий голос. Но печально знакомый. Дилюк в страхе замер. — Вот так. Какой ты сильный, локтём в ребра мне всадил, — недовольно шипит знакомый незнакомец, — За это я себя сдерживать не буду. Сразу псле этих слов грубые мозолистые пальцы надавили на его шею, перекрывая доступ кислороду, и Рагнвиндр стал задыхаться, а глаза повлажнели от подступивших слез. Следом с него грубо сорвали сюртук с остальной верхней одеждой, бросили на землю, оставив голый покрытый шрамами торс. А мужчина всё говорил... — Какое гибкое тело. Ммм… как же хочется его сломать, и вбивать в эту же стену, ты такой маленький в моих руках, ха-ха, — Дилюк с подступающей к горлу тошнотой чувствует скользкий язык, прошедший влажной дорожкой между лопаток и поднявшийся к шее. Затем последовал очень болезненный укус в плечо, от которого тот сдавленно вскрикнул. Нужно как-то выбраться... — Знаешь как долго я этого ждал? Приходил каждую твою смену на протяжении уже трех недель! Так сильно хотел с тобой встречи наедине, но с тобой постоянно находился этот занозчивый капитан, который помешал бы мне. Его бы я убил. — от каждого слова Дилюк покрывается холодным потом еще больше. Этот псих наблюдал за ним почти месяц?! Как мерзко, страшно… Почувствовав еще один болезненный укус с другой стороны шеи, что наверняка оставил кровавый след, он снова упрямо попытался сопротивляться. Однако тело стало каким-то свинцовым, у него получается только дергать руками, слабо бить локтями незнакомца, которого такое поведение только раззадорило, но не принесло никаких увечий. Блядство. В путешествии он был во многих ситуациях: сражался будучи весь в собственной крови, терпел боль, но продолжал сражаться даже когда тело не слушалось. Почему именно сейчас он не может ничего сделать? Конечности словно онемели и стали чужими, выглядит это так, будто он рыба, которую выбросило на берег и она пытается прыгнуть обратно в воду, но получается только слабо дёргаться не в силах на большее. — Ну-ну, куда же ты собрался, сдадкий? Я еще не наигрался. Такая хорошая игрушка и такая долгожданная. Не стану же я её просто так отпускать? — насмешливо протянул мужчина, после чего послышался приглушенный его плечом издевательский смех. Ударив рукой в пах со всей возможной в данный момент силой, он на мгновение порадовался, что руку убрали с шеи, позволив вдохнуть. Но надежда быстро испарилась, когда вслед за этой попыткой его грубо схватили за талию, что потом точно останутся синяки, надавили вынудив прогнуться в спине. Следом он с ужасом осознал, что с него стянули штаны. Последовал оглушительный шлепок по ягодице, резкая боль обожгла место удара. Дилюк сорванно вскрикнул, но рот тут же заткнули рукой. — У меня не бесконечное терпение. Чтож, не хочешь по-хорошему. Я тебя понял, — рычаще сказал мужчина, хотя в его голосе по-прежнему слышна насмешка. Дилюка начало мутить. Винодела бросает в дрожь, а по мягкой и нежной щеке больше не сдерживаясь покатилась солёная слеза. Парень услышал звук пряжки ремня и невольно вздрогнул. Незнакомец снял брюки и к его голому бедру прикоснулось чужое возбуждение, он попытался уйти от прикосновения, но его быстро притянули обратно. Не произнеся ни слова тот схватил его за бедра, придвинув к себе вплотную. Смоченная слюной головка коснулась входа, Дилюк жалобно всхлипнул, не в состоянии что-либо сделать, ноги крупно дрожат, он удивлен, что все еще держится в вертикальном положении. Член очень болезненно проник внутрь одним слитным и резким движением, парень не сдержал громкого вскрика боли, заглушенного ладонью. Слишком больно. Слишком тесно. К горлу подступили безконтрольные рыдания, из глаз потекли крупные слезы, что капали на землю. Насильника явно всё более чем устраивает, сразу приступившим к резким и быстрым толчкам. Дилюк не мог думать о чем-то кроме омерзения и отчаяния. Грязно. Страшно. Больно. Очень больно. Помогите кто-нибудь! Боль была настолько сильной, что он чувствовал как несколько раз терял сознание, но быстро приходил в себя. Дилюк очень бы хотел сейчас провалиться в небытие, лишь бы не чувствовать эту боль, член, который продолжает входить и выходить из него с противным хлюпаньем, не позволяя забывать происходящее. Он так жалок. Беспомощен. Его тошнит после удара головой, а с каждым толчком Дилюк чувствует, как умирает где-то внутри. Его честь растоптана с особой жестокостью, он чувствует эту боль, что сжигает все внутри него, начиная снизу, она расползается по всему телу липкой паутиной, заставляя его неконтролируемо дрожать. Тело бьется в пугающей агонии не в состоянии сопротивляться. Рагнвиндр хватается за стену, царапая ее пальцами в перчатках в попытке ухватиться хоть за что-то. Безуспешно. От того как грубо его натягивают и вбивают в себя, он чувствует подступающую истерику и начинает задыхаться от застрявших в горле слёз, оно уже горит от заглушающихся криков и всхлипов. Дилюк с неверием чувствует что-то вязкое и липкое, стекающее по внутренней стороне бедра, скорее всего это кровь. Волна паники снова испариной проходится вдоль позвоночника неприятным холодом. — П-помогите, — слабым и сиплым голосом просит парень. Он понимает, что никто его не услышит, никто не поможет, его мольбы будут проигнорированы. От этого чувства всепоглощающей беспомощности, он только сильнее начинает плакать и проваливаться в бездну своих мыслей. Внизу уже все горит и стягивает, его будто режут ножом, протыкают с садистским удовольствием, сердце бешено стучит в груди, болезненно отбивает ритм в ребрах. Ему хочется умереть как никогда раньше. Он такого не ощущал даже когда его пытали фатуи. Тогда его гордость не была так задета как сейчас, это отвратительно. Перерезать горло, спрыгнуть с обрыва, сгореть дотла, главное не слышать это дыхание в затылке, вызывающее еще большую панику и тошноту, не чувствовать член насильника внутри себя. Не чувствовать, как с каждым толчком его гордость проваливается под землю. Ничего не чувствовать. «Пусть всё закончится, пожалуйста. Я больше не могу». Вскоре толчки стали еще быстрее и жёстче, рука со рта снова вернулась на горло крепко его сжимая. Дилюк сдавленно старается вздохнуть, но выходит мягко говоря плохо. Другая рука крепко ухватилась за его волосы, больно оттягивая голову, после чего послышался неприятный хруст позвонков в шее от резкого движения. Зрение помутнело, на периферии сознания он почувствовал, как внутри него разливается что-то тёплое, после того как насильник вынул из него член, семя потекло вниз по бёдрам, смешиваясь с кровью. Тело уже перестали держать руки, и он безвольной куклой свалился на землю, снова больно ударяясь лбом. Винодел услышал какие-то невнятные слова, которые его мозг не в состоянии понять, да и не хочет. Следом послышалось копошение и отдаляющиеся шаги. Дилюк устало привалился к стене, всеми силами стараясь прийти в себя и побороть начинающуюся паническую атаку. Рассудок всё ещё помутнён. Мысли свалились в бесформенную кучу, которая содержала в себе слишком много для переутомленного мозга: отвращение к себе, телу, насильнику, своей беспомощности, желание уснуть и никогда больше не проснуться. Почему ты не смог дать отпор? Как теперь смотреть людям в глаза? Какой позор. Он зажимает рот рукой, стараясь подавить вырывающиеся наружу громкие всхлипы, лицо все мокрое от слез и пота. Дышать снова становится тяжело будто кто-то сдавил горло. Попытавшись сделать вдох, у него не получается, и он волнуется еще сильнее. «Раз… два… три…» Вдох. «Раз…два…три…» Выдох. Спустя время он снова начинает немного видеть окружение. Луна как и до этого слабо освещает этот проклятый переулок, позволяя увидеть очертания пространства. Он видит разбросаную одежду, среди которой замечает слабое свечение его Глаза Бога. Дилюк попытался подняться на колени, но в поясницу будто бы ударили током, и он с болезненным стоном упал обратно. Пересилив себя, Рагнвиндр на четвереньках, содрогаясь всем телом подполз к брюкам и взял в дрожащие руки артефакт, с трепетом проводя пальцем по стекляшке, которая сегодня ему никак не помогла. Его Глаз Бога опасно быстро мигает тусклым свечением, показывая состояние владельца. Дилюк рвано выдыхает, снова вытерев рукой продолжающие литься рекой слезы. «Что теперь делать?» Только сейчас алоглазый понял, что не слышит ни звука. Только громко бьющееся в груди сердце заглушает всё, что он должен был слышать. Холодный пот стекает по спине, а ветер, гуляющий по улице морозит кожу. Здесь никого нет. Он один. Он снова один. Рядом нет никого, только тишина и темнота. Дилюк ужасно боится остаться в одиночестве, как бы он не показывал обратное. Один на один со своими мыслями. В пучине мыслей, где только он и никого больше. Это очень пугает. Пугает, что его никто не услышит не увидит. Его уже никто не услышал и не увидел. Никто не протянет руку помощи. Никто не помог. Обреченности своих мыслей он сам пугается и дергается. Красноволосый медленно поднялся на негнущихся ногах, облокотился на стену, зажмурив глаза от головокружения, и мир вокруг заволокло чёрной непроглядной пеленой. Когда эффект спал, Дилюк с большим трудом оделся, каждой частичкой тела ощущая непрерывную агонию. Это заняло у него достаточно времени и сил, которые он выдавливает из себя остатками силы воли. «Идти на Винокурню не вариант, всё равно свалюсь где-нибудь в канаву и меня не найдут. Хотя, наверное, оно и к лучшему. Придётся возвращаться в Долю Ангелов». Винодел выглянул из переулка, осматривая пустую улицу на наличие патрулей или случайных людей. Слава Барбатосу никого нет, чтобы заметить его, так что путь свободен. Его никто не увидел, когда все происходило, так почему сейчас что-то изменится? Полностью опустошенный как морально так и физически, Рагнвиндр направился в таверну. В груди бездной расползается пустота.

Нельзя, чтобы кто-то узнал о моей слабости.

Дилюк большим трудом открыл дверь и с грохотом валится внутрь, не устояв на ногах. Сил никаких уже не осталось. Мало того, что его изнасиловали, так еще и накачали чем-то, препарат еще не вывелся из крови, и он не знает когда это произойдёт. Не просто же так его тело за такой короткий срок ослабело, никогда такого не было. «Нужно подняться в комнату…» На слабых ногах он поплёлся на верхний этаж таверны. Поднимаясь по лестнице Дилюк крепко, насколько вообще позволяет тело схватился за поручень. — Как тяжело… — он тяжело дышит, дыхание пока что не особо восстановилось. Уже будучи в его спальной комнате, винодел нашел в прикроватной тумбочке аптечку, которую использует после патруля в роли Полуночного героя по-необходимости. Рагнвиндр стал искать что-нибудь подходящее под эту… ситуацию. — Таблетки от живота… мазь от ожогов… так, а это что? В-вот, таблетки от головной боли, подойдёт. Где-то здесь была микстура с сильным обезболивающим для крайних случаев… Н-нашёл, — винодел достал прозрачную колбу с светло-розовой жидкостью и откупорив, сразу же выпил содержимое. Должно подействовать через семь минут. Покопавшись ещё, он обнаружил мазь, которая хоть как-то сможет помочь с тем… местом. Хорошо, что тут нет зеркала в полный рост — ему противно смотреть на себя после всего, а увидев своё отражение, скорее всего точно не выдержал бы. Не сейчас. На самом деле, эта мазь предназначена для открытых ран, но сюда скорее всего подойдёт. Он надеется. Только стоит хотя-бы промыть. «Полностью искупаться у меня ни сил ни возможности, так что обойдусь чистым полотенцем с водой, а после обработаю». Во время обработки проблемного места лечебной мазью Дилюк ничего кроме отвращения к своему телу не испытывал и продолжал позорно всхлипывать. Совсем недавно его хватали как вещь те мерзкие руки, оставили следы, которые будут напоминать об этом несколько недель. Так что сейчас ему самому неприятно к себе прикасаться. Слезы медленно продолжали скапливаться в глазах. Парень не чувствовал себя таким разбитым ещё с того дня, когда их с Кэйей жизнь разделилась на «до» и «после».

***

— Уф, как много сегодня было документов, но я всё равно не жалею, что взял часть у Джинн, — пробормотал капитан себе под нос, подтягиватясь и поднимаясь со стола. «Сегодня снова мой любимый Люк на смене в таверне, стоит зайти, жаль, что вчера не получилось из-за позднего задания». С печалью вспомнил Кэйа. Он не любит пропускать смены Дилюка и всё же, приходить в Долю Ангелов, когда там не тот кто ему нужен, Альберих не видит смысла. Собрав заполненные документы он понёс их в кабинет магистра. Уже выйдя из штаба, он сразу же пошёл в сторону таверны, напевая какую-то незамысловатую мелодию, которую пел бард бродяжка на днях. Пусть он и сильно устал, но мысль встретить винодела прибавляла сил. Вот и Доля Ангелов. Открыв дверь, он с деланной энергичностью зашёл внутрь, посетители сразу стали с энтузиазмом здороваться с ним, на что он старался отвечать, хоть усталость на это протестовала. Хотелось побыть наедине с Люком. Разве он много просит? Весь настрой пропал, когда он увидел бармена. Многие не заметят этого, но зоркий глаз капитана не пропустит такие изменения. Присев за барную стойку, он не смог сдержать волнение в голосе. — Люк, всё хорошо? — когда он зашёл, Дилюк даже не обратил на него внимания, будто даже не заметил. Это вызывает беспокойство в капитане. Дилюк всегда пусть и мимолетно, но бросит на него недовольный и хмурый взгляд, за которым прячется настоящее теплое пламя. Альберих стал внимательно осматривать того и с ужасом обнаружил еле прикрытые чёрным воротником рубашки синяки на шее. Аристократично-бледная кожа винодела выглядела ещё светлее, от чего теперь видны тёмные круги под глазами. Посмотрев в глаза, после того как брат наконец обратил на него свой взор, он ужаснулся. «Что произошло?» Всегда огненные глаза, в которых искрилась жизнь несмотря ни на что, его пламя жизни, в которое он неотрывая глаз восхищенно смотрел, сейчас пустые, похожие на стекло. Такой пустой взгляд пугает не на шутку. «Нет, что-то точно случилось, я не стану это оставлять так, не смогу». Перед носом поставили бокал вина. Без разговоров. Он даже не просил. Это насторожило ещё больше. Раньше, он мог сравнить цвет вина с алыми глазами, закатом, на который хочется долго-долго смотреть, пока солнце не спрячется за горизонт, но сегодня он почему-то сравнивает его цвет с кровью. — Эй, Люк, ответь, пожалуйста, — почти с мольбой в голосе просит капитан. Дилюк коротко бросает взгляд на него, будто решая какую-то сложную головоломку у себя в голове. Из-за его потухшего пламени в глазах, Кэйе хочется кричать. — Всё нормально. Что? Капитан свел брови к переновице. Нет, блять, он шутит? Кэйа посмотрел на руки винодела, он с трудом держал стакан с тряпкой, руки крупно дрожжали, будто задели нерв, из-за чего те не могут функционировать нормально. Заметно, как Дилюк старается это скрыть. Наивный. Да и сам Рагнвиндр как-то мелко подрагивает. — Нет, Люк. Пожалуйста, скажи что произошло, я помогу, — ему больно смотреть на названого брата без возможности помочь, потому что он не знает как. Не знает, что случилось. — Кэйа, тебе это знать не нужно. Я уже сказал, со мной всё в полном порядке, правда. Просто немного устал из-за работы, не бери в голову. Лучше займи свой рот вином, — последняя фраза прозвучала с нажимом. Сегодня младший не готов к каким-либо разговорам, так что всячески избегает взгляда Кэйи, хотя он знает, что тот пытается его поймать. Ему всё еще противно от этого инцидента и не хочется с кем-либо контактировать, так что чтобы Альберих не задавал лишних вопросов, он без слов налил то, что ему нужно. Может, так он избавится от его допроса. Винодел с трудом держится рациональных мыслей, несмотря на сжимающееся в груди сердце, искренне желающее чтобы ему кто-то помог, и этот кто-то сейчас сидит прямо перед ним. Он видит, как Кэйа переживает за него, и он честно старается не наплевать на все, бросившись ему на шею в объятия, зная, что обязательно их получит. На сердце немного теплее после того, как Альберих показал свое небезразличие, но здравый смысл пока что стоит выше собственных желаний. Стоять на ногах тяжело, хочется сползти по стене на пол, чтобы наконец расслабиться, внизу все очень болит. После того, как он все обработал, сразу же вырубился и очнулся только под вечер. В таверне он смог лишь поверхностно обмыться и намазать какой-то заживляющей мазью, что нашёл в атечке. Однако у него пока еще ломит все тело и болезненно подрагивает. Или это от страха? Дилюк не станет отрицать, что если его насильник вернётся он не сможет себя контролировать. Сообразив, что дыхание сбилось, он незамедлительно начал его восстанавливать, главное, чтобы никто не заметил, чтобы не заметил он. Дилюк рад, что Кэйа вернулся, пожалуй, он единственный из-за кого тут появляется хоть какое-то чувство безопасности. Рагнвиндр с долей ужаса вспомнил слова неизвестного. Говорил, что из-за Кэйи не стал к нему подходить. От внезапного осмысления этого факта, он чуть было не разрыдался на месте, поэтому поторопился отвернуться к полкам с алкоголем, чтобы не показывать слабость. «Почему всё сложилось именно так?» Альберих, что всё это время пристально следил за его состоянием, с повышающейся тревогой наблюдал за каждой мельчайшей сменой эмоций, и их количеству за такой короткий промежуток времени удивился. Это его только больше напугало. А когда тот внезапно отвернулся, так вообще захотелось схватить и прижать к себе, не отпускать, успокоить. Он выглядит напуганным до смерти, и Кэйа не знает из-за чего. От своей беспомощности ему самому хочется плакать. Но он не сдаётся. — Люк, поговори со мной, ради семерых. Я хочу помочь, я помогу, только скажи, — И плевать, что сейчас на его лице все эмоции написаны, в такой ситуации играть шута только усугубит ситуацию. Подбить Дилюка на правду поможет только искренность с его стороны, которую винодел безошибочно видит. — Почему ты хочешь мне помочь? — на грани слышимости доносится слабый голос, от которого сердце раскалывается. «Как это «почему?» Он еще спрашивает?» Рвано выдохнув, Кэйа наклонился ближе к всё ещё стоящему к нему спиной бармену и тихо, но вложив все свои чувства сказал: — Потому что я люблю тебя. И у меня сердце разрывается видеть тебя таким разбитым. Я не могу оставить тебя одного, зная, что тебе нужна помощь. Ты мой единственный родной человек, конечно, я буду стараться сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Почему ты этого не понимаешь? — голос в конце дрогнул, но за это он корить себя будет потом, потому что это, кажется, как-то повлияло на Дилюка. Дилюк чувствует, как слезы обожгли его щеки, но он не смог их больше сдерживать. Рыдания подступили к горлу, больно сдавливая его, из него вырываются сорваные всхлипы и хрипы. Ощущение, что еще чуть-чуть и он разобьётся прямо здесь у всех на виду. Ничего не ответив, он быстрым шагом пошёл в подсобку и закрылся изнутри. Не замечая пропитанного горечью и тревогой взгляда ледяного глаза. Он извинится за то, что не ответил, но позже, сейчас он не в состоянии, ему нужно успокоиться как можно быстрее. Дилюк обессиленно скатился по двери вниз и обхватил ноги руками, слезы не позволяют видеть в и без этого тёмном неразличимом пространстве. Из тела внезапно выкачали все остатки сил без возможности подняться. Дилюк вздрагивает от фантомного ощущения, что в этой комнате есть кто-то или что-то ещё. Он смотрит в каждый угол, всматривается в каждый силуэт, а перед глазами только лицо того насильника и его мерзкий басистый голос. Дрожь стала неконтролируемо-сильной, он не в состоянии подавить. Грудную клетку сдавило настолько сильно, что воображение дорисовывает звук ломающихся костей. Он снова не может дышать. Он будто под водой, все звуки, доносящиеся с таверны стали какими-то неправильным и далеким, он остался один со своим кошмаром, от которого теперь не избавится. Люди далеко, там где он не сможет до них дотянуться. Далеко до протянутой руки помощи человека, который прямо заявлял, что готов, что хочет помочь. Кэйа. Кэйа! Мне нужен Кэйа! Дилюк постарался представить перед собой другого человека, выбросить из головы мерзкое лицо и представить: бронзовое лицо, чей правый глаз скрыт повязкой, серо-голубой глаз с очаровательной звёздочкой внутри, в который он так любит смотреть, что показывает истинные эмоции капитана, Дилюк знает, что многие видят в его взгляде лёд, тот беспощадно щиплет кожу, но на него он всегда смотрит с такой теплотой, будто обладатель пиро здесь далеко не Рагнвиндр. Вспомнил его мозолистые руки с длинными тонкими пальцами, что крепко держат рукоять меча, исполняя долг, но Дилюк запомнил их как самые нежные и мягкие, они так ласково перебирали его волосы, прижимали к себе, как что-то самое ценное. Пухлые губы, которые кривились в уже привычной насмешливой ухмылке, она никогда не предвещала ничего хорошего, но для Дилюка это самые нужные и мягкие губы, дарующие самую лучшую и нежную улыбку, их было так приятно целовать. Когда он смог представить лицо человека, которого так сильно любит он наконец сделал судорожный вдох, после него темнота в глазах немного прояснилась, и он снова смог увидеть силуэты винных бочек, полок с бутылками, стол. Это его немного успокоило, поэтому он медленно выдохнул, стараясь прояснить сознание. На второй раз сделать вдох получилось легче. Чтож теперь он понял, что Кэйа ему уже смог помочь, сам того не зная. От этой мысли хочется и плакать и смеяться. «Сейчас, наверное, могут появиться вопросы по поводу моего отсутствия, надо возвращаться». На подгибающихся ногах он встал с пола. Осторожно, стараясь не раздражать глаза еще больше, стёр слезы, аккуратно промакивая их рукавом рубашки. Убедившись, что всё нормально, он открыл замок и вышел, свет на мгновенье ослепил немного опухшие глаза, но благо всё быстро вернулось в норму, чтобы не привлекать внимание. Бармен вернулся за стойку, незамедлительно взяв оставленные стакан и полотенце, хватаясь за них как за спасительную соломинку. Дилюк отвернулся от Кэйи, понимая, что тот всё видит, от этого становится ещё хуже. Он кожей чувствует пристальный внимательный взгляд, что сверлит его макушку, но капитан пока молчит. Дилюк не хочет, чтобы тот что-то говорил, пока что. Он итак с трудом сдерживается, что бы не побежать на третий этаж таверны и не запереться в комнате, выпустить все эмоции наружу и потерять сознание в тревожной темноте. Это привлечёт много лишнего внимания и к тому же, сейчас работать некому. Видимо, сегодня удача не на его стороне потому что Кэйа заговорил: — Люк, ты как? Не думай, что я не знаю зачем ты заперся там, — после обращения голос приобрел стальные нотки, показывая серьёзный настрой его обладателя. Дилюк выдохнул. Ну почему его не оставят в покое? Но… на деле хотел бы он этого? Снова одиночество, оглушающая тишина, тьма, от которой в клубок сворачивает все внутренности? Или продолжать слушать успокаивающий бархатный голос, который он так любит? Выдохнув, Рагнвиндр надломленно улыбнулся и посмотрел на капитана. Как он его любит в самом деле и сейчас с трудом сдерживает себя, чтобы не рвануть в обьятия и не разрыдаться ему в плечо. От того как на него смотрят, хочется это сделать еще сильнее. В голубом глазу столько нежности и беспокойства, заботы, что даже не хочется отворачиваться. Винодел смотрит завороженно в смуглое лицо напротив, не в силах отвести взгляд, стало так спокойно на душе и тепло. Дилюк если расскажет, то точно не при остальных посетителях, наедине, так что стоит об этом сказать. Да, если он достаточно решится, то расскажет в закрытых дверях таверны. Решено. Однако его планам не суждено сбыться. Снова. Дверь открывается, и винодел видит того, кого не хотел бы никогда больше увидеть. Этот «кто-то» подходит к барной стойке и вальяжно облокачивается на неё. Дилюку стоит сказать спасибо всей его выработанной годами выдержке, чтобы не сорваться. Всё тело снова сковал липкий, пробирающий до костей страх, когда он снова слышит его. — Вечер добрый, мастер Дилюк, налейте мне вина, вон того, — насильник мерзко улыбается, указывая на бутылку с верхней полки, хочется из кожи вылезти, но не видеть этого лица. Он не хочет оборачиваться к нему спиной. Показать спину — значит быть уязвимым. Если он будет сзади, тогда точно снова сделает с ним это… он не хочет этого, не хочет. Кэйа, звидев этого мужчину сначала не обратил на него особого внимания, он смотрел лишь на Дилюка, и то, что он увидел на бледном лице его не обрадовало. Ой как не обрадовало. Рагнвиндр весь моментально напрягся, незаметно вжав голову в плечи, ссутулился и неотрывно смотрел на того мужчину, следя за каждым его движением, готовый в случае опасности убегать или бить. Альберих заметил, что после того, как тот тип облокотился на барную стойку, Люк немного отшатнулся от мужчины в его сторону, доверчиво ближе. Кэйа прочитал явное нежелание оборачиваться спиной в алых глазах. Но Дилюк всё же медленно отходит в его, Альбериха, сторону, становясь спиной ровно к капитану и осторожно тянется к верхней полке, та достаточно высокая даже для его роста и виноделу приходится встать на носочки. Кэйа догадывается, что тот повернулся спиной к нему из-за доверия, молча демонстрируя, что готов позволить ему подстраховать, доверить всего себя. Тело напряжено как струна, Кэйа это замечает, так же как видит усилившуюся дрожь в его теле. Дилюк выглядит так, словно уже попал на тот свет и готов упасть в обморок. Рыцарь сложил два и два и понял, что этот человек сделал больно Дилюку, его Дилюку, сейчас не важно как, но он в этом уверен. Он почувствовал леденящую душу ярость, увидев куда смотрит тот мужчина, взгляд его был направлен ровно на ягодицы винодела. Жестоко хотелось его запереть и пытать, пока его не настанет мучительная и долгая смерть, посмотреть как тот будет биться в агонии и просить остановиться. У него достаточно хорошая фантазия чтобы придумать до мельчайшей детали план смерти. Он не святой и этим пользуется. По этой же причине одноглазый старается привлечь всё внимание этого ублюдка на себя, чтобы Дилюк не чувствовал прикованный к нему взгляд и смог хоть немного успокоиться. — О, а я вижу вам нравится вино покрепче, знаете, я знаток в этом деле, — сдерживать ярость, рвущуюся наружу впервые так тяжело. Но еще тяжелее показывать непринужденность и веселье, по отношению к такому человеку, будто бы он ничего не знает, пока совсем рядом его дорогой человек недалек от панической атаки. Но он старается, ради Люка. У него получается, мужчина быстро переводит на него взгляд и вежливо улыбается. Но в его улыбке он видит столько фальши, сколько еще не видел. Это немного сбивает с толку. — О, капитан Кэйа! Рад вас видеть! Вы как всегда на позитиве! Ну, вы же ярый любитель вина, так что я не удивлён, — перед ним тихо ставят бокал с бордовой жидкостью, Кэйа переводит взгляд на бармена, проверяя его состояние, тот смотрит на него с немой благодарностью, но быстро отворачивается, продолжая следить за мужчиной. «Кэйа, спокойно, ты не должен подвести его. Всё будет хорошо. Тут есть рыцари, нужно будет его заковать и отдать им в руки, чтобы несли в темницу в Ордо. Оправдание своим действиям он скажет потом. Нужно будет придумать причину, потому что Дилюк точно не захочет чтобы кто-то узнал». — Верно. Я очень люблю вино с «Рассвета», лучше него не найти. Но осмелюсь спросить: вам удавалось пробовать вино, которое производят в Сумеру? — потяни время, он всё ещё напряжен, нужно расслабить его разговором, ослабить бдительность. Тогда всё будет просто. — О, вы бывали в Сумеру? — мужчина с интересом всматривается в его лицо. Напряжение между ними почти физически ощутимо. Тот, похоже, тоже прощупывает почву, узнал ли он о его грязи. — Да, разумеется, знаете, очень интересный регион и люди там умные и отзывчивые. Но увы, вино совсем не понравилось, слишком терпкое и сладкое. Один раз попробовал, больше не буду, — мужчина рассмеялся, от его голоса хотелось скривиться. Но, кажется, тот немного начал сбавлять настороженность в его сторону. Дилюк наблюдал за их диалогом и был безмерно благодарен Кэйе, что отвлек от него своё внимание. Смотря на него, винодел хорошо чувствует, как тот скрывает эмоции, будто бы и правда разговаривает с обычным посетителем, но глаза настолько ледяные, что уже готовы рвать и метать, никакая обворожительная улыбка не сможет скрыть жажду крови в нём. Но судя по всему, это замечает только Дилюк. От Кэйи так и веет опасностью, однако Дилюк чувствует, что она направлена не на него, а для него. Она будет использована для его защиты. Когда он повернулся спиной, чтобы достать бутылку вина и почувствовал, что в таверне стало холодней на пару градусов, легко догадаться с чем это связано. Дилюк чувствовал липкий взгляд на себе, который точно не принадлежал Кэйе. Не просто же так он подошёл ближе к капитану, к нему не страшно повернуться спиной, даже если рядом есть угроза, потому что это Кэйа. Дилюк не может не заметить, как Кэйа что-то придумал, то, что не знает он. Но решил оставить это на него. Альберих дал ему время прийти в себя и успокоиться, пока забирает всё нежелательное внимание себе, и винодел не станет этим пренебрегать. Дилюк ему безмерно благодарен. Почувствовав, что его собеседник окончательно ослабил бдительность, иллюзорно думая, что Кэйа ничего не заподозрил, рыцарь стал действовать. Лед сковал ноги опешившего мужчины, доставляя боль от малейшего сопротивления, Альберих подорвался со своего места, приблизившись к нему, сковал вместе руки льдом, тот с криками пытался сломать его, но элементальные оковы не поддавались — только ранили ещё больше, ограничивая в движениях. Дилюк вздрогнул от поднявшегося шума. — Какого хрена ты творишь?! Эй, твою мать! Выпусти меня! Я ничего не делал! Ты чего подорвался?! — не унимался обездвиженный. По таверне прошли шепотки, людей было не слишком много, но достаточно, чтобы потом пошли слухи. Кэйе не понравилось, то что он слышит. Приблизившись вплотную, ледянящим для всех душу голосом произнес: — Я не спущу тебе с рук то, что ты сделал, — давая понять тем самым, что знает, всё знает, пусть подробностями не обладает, но это сейчас не имеет значения. Он с садистским удовольствием наблюдает, как тот крупно задрожал и побледнел. «И такой эффект только от моего голоса. Как интересно, тогда насколько сильно ты будешь страдать, когда тебя приведут в темницу?» Кэйа с запозданием заметил, что улыбается, он понял это по лицу человека напротив и по тому насколько тихо стало в таверне. Ну ладно, не сдержался, так что для пущего эффекта только зловеще прищурился, метая кинжалы своим взглядом. Скованный человек рвано выдохнул пуская облако пара изо рта с ужасом смотря ему в лицо. Будто смерть увидел, хах. Неужели так холодно стало? Он бегло посмотрел на Дилюка, винодел шокированно глядит на него, не отрывая своих больших рубиновых глаз. «Умница, смотри только на меня. Не поворачивайся на него, он не стоит твоего внимания». Кэйа резко отодвинулся от испуганного мужчины, из-за чего тот вновь дернулся, почти упав со стула, но холодная рука рывком посадила его на место. Ледяным голосом, не терпящим непослушания приказал рыцарям: — Берите его и тащите в орден в темницу. Это задержание. Рыцари сразу же вышли из ступора от командующего тона и без вопросов выполнили приказ капитана, подняв сопротивляющегося мужчину, поволоки на выход. Когда дверь закрылась, температура значительно увеличилась и вернулась в норму. В звенящей тишине, был слышен стук кавалерийских сапог, владелец которых медленно подходит и садится за барную стойку как ни в чем не бывало, смотря на бармена с теплом в глязах. Былой ярости и след простыл. Дилюк, не отрывно наблюдает за ним, заметно расслабившись. Оповещает о преждевременном закрытии, ни на секунду не отрывая опешившего взгляда от Кэйи. — Таверна закрывается, покиньте помещение, — люди, тихо переговариваясь собираются и уходят, кидая взволнованные и немного испуганные взгляды на капитана. По слухам все знают, что того злить не стоит, но мало кто видел Альбериха в ярости, значит тот тип сделал что-то действительно серьёзное. Когда дверь за последним закрывается, Дилюк рвано выдыхает и бессильно облокачивается на стену позади. Он отчаянно закрывает лицо руками, выпуская все скопившееся внутри шумным выдохом. Слезы снова скапливаются в измученных глазах, медленно стекая по лицу. Он услышал рядом тихие шаги и вздрогнул от прикосновения к плечу, а когда убрал руки с лица, перед ним показалось обеспокоенное лицо Кэйи. Капитан обхватил его плечи руками и нежно притянул к себе, Дилюк ухватился за его одежду как за спасательный круг, утыкаясь лицом в шею, прерывисто вдыхая успокаивающий аромат мяты, подрагивая всем телом. — Люк, я здесь, все хорошо, он больше тебя не тронет, — Альберих мягко поглаживает того по спине, крепко прижав к себе, позволив почувствовать себя наконец в безопасности. Его бархатный голос не даёт пугающей тишине окутать в себя такого маленького в ней Дилюка. Тот жмется ещё ближе, надрывистым голосом начинает говорить: — О…он, я… когда… вчера закрыл тавену… — каждое слово прерывалось душераздирающим всхлипом и икотой. За каждый тот ответит своей болью. Кэйа не торопит, продолжая поглаживать парня то по спине между лопаток, то по голове, перебирая алые пряди, — Я в-вышел из тавер…хны, прохожу ми-и-мо переулка… м-меня хватают за шею и затягивают туда! — голос на последнем слове надломился, став слишком высоким, от чего он захлебнулся рыданиями. — Шшш, я рядом, ты больше не там, — успокаивающе шепчет на ухо Кэйа. Люк прижимается плотнее, будто боясь, что он пропадёт. Его глаза покраснели и опухли от солёной влаги, длинные ресницы склеились между собой визуально делая глаза еще больше. — К-Кэй, не уходи, п-пожалуйста! Не оставляй, м-меня одного! — к концу он перешёл на шепот, Дилюк крепко сжал в своих руках его одежду, отчаянно хватаясь за него, от натяжения, казалось, что та может порваться. Альберих ни на миг не прекращал успокаивающе водить руками по его спине. Винодел надрывисто плачет, заливая слезами его плечо и шею. От происходящего, Кэйа ощущал, как с каждым отчаянным всхлипом, пропитанным горечью и болью разрывается его сердце, как дрожит тельце в его руках, железной хваткой вцепившись в него. За каждый всхлип тот ответит. — Люк, я никогда и никуда от тебя не уйду. Солнце, я всегда буду рядом с тобой, чего бы мне это не стоило. Продолжай дышать, давай вместе, — Кэйа попытается помочь тому восстановить дыхание. — Давай на счёт три — ты делаешь вдох, а через следующие три — медленный выдох. Не торопись, Люк. Давай: раз… два… три… вдох. — Альберих делает медленный вдох, вслушиваясь как судорожно за ним повторяют и нежно улыбается. — Умница. Раз… два… три… выдыхай, — медленный выдох, который за ним тут же повторяют. Кэйа одобрительно поглаживает по голове, подбадривающе шепча ласковые слова. Спустя несколько вдохов-выдохов, Дилюк более-менее успокаивается, прекратив задыхаться, но ни на секунду не отпускает Кэйю, зажмурившись приникая к его плечу. — Умничка, я знал, что у тебя получится, — в ответ послышался всхлип, а Дилюк внезапно стал тяжелее. — Хэй, ты как? — побеспокоился капитан, Дилюк всё так же крепко цепляется за него — значит в сознании, но с трудом держится стоя на ногах. Одноглазый мягко опускается с ним на пол, прижимая к себе мелко дрожащего парня — это уже гораздо лучше, чем было до этого. — Всё хорошо. Ты должно быть устал, правда, Люк? — ненавязчиво интересуется Кэйа. Он уже понял, что ему стоит продолжать говорить и ни в коем случае не молчать. Возможно, Дилюка успокаивает его голос, он как-то раз вскользь упоминал об этом, или же его напрягает тишина. — К-Кэйа… я рад, что ты здесь, — заикается винодел, Альберих мимолетно думает, что он снова разрыдается, но тот только глубоко вдыхает запах мяты и мороза, Кэйа это ощущает и невольно покрывается мурашками. Капитан осторожно приподнимает винодела и усаживает себе на колени, снова обнимая. Дилюк слабо шипит от боли, но быстро прекращает, словно побоялся, что его услышат. Кэйю это тревожит. — Тебе больно? Ответь, пожалуйста, солнце? — он догадался, что именно произошло, хоть Дилюк толком не рассказал ничего. Он не станет просить описывать весь тот ужас, который с ним произошёл. Это бесчеловечно. Он итак уже понял. Но то, что произошедшее оставило за собой последствия не только морально, но и физически очень злило: до сжимающихся кулаков, стиснутых субов и бескрайнего желания мстить. Это ощущал Дилюк в тот день? Нет, тогда умер отец и ничего нельзя было исправить, здесь же — Дилюк жив, но очень морально истощен и напуган. И ему надо помочь в первую очередь. — В… внизу болит, — слабо от прошедшей истерики говорит Дилюк, не поднимая головы. Он жадно вдыхает успокаивающий запах, не позволяющий вспоминать своего насильника. Тут только он и Кэйа. Кэйа, который здесь ради него. Дилюк жмется ближе, хотя казалось, куда ближе? И решается сказать. — Он говорил, что н-наблюдал за мной т-три недели здесь. Кэйа почувствовал внутри себя обжигающий холод от этой фразы, но не смел перебивать. Вместо этого утешая водил круги у того по спине. Он рядом. — К-когда он… меня… — он снова всхлипнул. Кэйа сейчас старается не обращать внимание на узел, в который сворачивает все его внутренности от этих слов. — Сказал, что не подходил ко мне… из-за того, что рядом всё это время находился т-ты. Он б-боится тебя. Альберих был готов дать себе затрещину. Всё это время Дилюк был в безопасности просто от его нахождения рядом. Однако стоило один раз не прийти и случилось… то, что случилось. Он всё время задерживался в таверне после закрытия и вместе с ним выходили. Но, Альберих с горечью понимает, что это когда-нибудь всё равно случилось, возможно позже, но неизбежно. Этот псих никак себя не выдавал всё это ввремя.Скользкий гад. Тот ублюдок точно не отвязаться бы, пока не осуществил бы задуманное. И все равно, Кэйе тяжело от мысли, что когда его любимому человеку было больно, когда ему требовалась его помощь, его не было рядом. Он не смог ему помочь. Этого он точно себе не простит. Остаётся только собирать осколки и трепетно склеивать их воедино, зажигая потухшее пламя. — Кэйа? Кэйа, скажи что-нибудь, пожалуйста, — тихо говорит Дилюк, что выводит из мыслей старшего. — Я тут, Люк. Я больше не позволю кому-либо причинить тебе боль. Прости пожалуйста, что меня не было рядом в этот момент. Это непростительно, но я с тобой, солнце, всегда буду, — он утыкается в алую макушку, внимательно слушающего его Дилюка. — Ты не виноват, Кэй, тебе не стоит извиняться, никто не мог этого предвидеть, — кажется он окончательно успокоился, раз говорит уже без запинок, но всё еще сиплым и слабым голосом. — Просто будь рядом. — Рагнвиндр наконец поднял голову и посмотрел своими красными от слез глазами. Сейчас в них уже нет той мёртвой бездны, которая поставила в ступор в начале, теперь Кэйа видит в них маленький зарождающиймя огонёк. Альберих слабо, но счастливо улыбнулся, чмокнув того в носик. — Хорошо, — однако он замер, с ужасом рассматривая теперь уже ничем не скрытый из-за их положения синяк под воротником. Вблизи он видит чёткие следы пальцев розового цвета, те уже начали наливаться тёмным фиолетовым цвет. Капитан сглотнул взякую слюну, осторожно, будто боясь спугнуть спрашивает. — Я… могу посмотреть? — перепуганными глазами смотрит на Дилюка. Тот сам тянется к воротнику его рубашки. Он медленно, подрагивающими пальцами расстегивает четыре пуговицы, ослабив галстук, отодвинул края ткани, открывая шею и ключицы. Кэйе открылась пугающая картина: темный след удушения на молочной длинной шее; слева и справа виднеются два следа укусов от кривых зубов, остались подтёки запекшейся крови из-за прокушенной кожи. Кэйю пробивает мелкая дрожь. Он не успев подумать, осторожно проводит кончиком пальцев по укусу, чувствуя как Дилюк вздрогнул. Кэйа стискивает зубы. Тот кто сделал это, из темницы живым не уйдёт. Он это обещает. Наверное, Дилюк прочитал в его взгляде что-то и отвёл глаза. Аловолосый с бескрайней печалью в глазах, приблизился и обхватил руками шею, прижимаясь к капитану, прошептал: — Не смотри. Просто не смотри. Кэйа сглотнул, сдерживая нахлынувшие эмоции. — Солнце, ты уже наверное очень устал? Пойдём домой? До винокурни идти долго, давай я тебя отведу к себе домой? А завтра тут всё уберет Чарльз, не забивай этим голову, — дождавшись кивка, Альберих трепетно поднял винодела на руки, крепко прижимая к груди. Дилюк положил голову ему на плечо, сразу засыпая. Эти два дня знатно его вымотали. Капитан с нежностью посмотрел на чудо в своих руках и стал думать где ключи. Повернувшись в сторону барной стойки, он увидел, как те лежали в её углу.

***

      Бережно уложив Дилюка в кровать, Кэйа пошёл за аптечкой. Укусы немного кровоточили, так что стоит обработать и заодно убрать следы крови. Он просто будет надеяться, что больше увечий нет. Кроме очевидных. Этого итак слишком много. Зайдя в комнату, он увидел смотрящего на него Дилюка. — Ты чего не спишь? — удивился рыцарь. — Я понял, что ты ушел, — ах, вот в чем дело. — Я уходил за аптечкой, чтобы обработать раны, — сказал Кэйа, он подошёл и присел на край кровати. Рагнвиндр принял сидячее положение и кивнул. — Спасибо. Кэй? — Кэйа копался в медикаментах в поисках ваты и дезинфецирующего средства, услышав, что его позвали повернулся,всмотря с немым вопросом.— Что ты будешь делать с ним? Ну, то есть причина по которой ты его задержал? Появятся вопросы. — А, ты об этом, — Кэйа как ни в чем не бывало, обмакнул ватку в спирте и нежно провел ей по укусам. Услышав сдавленное шипение, осторожно подул, прохладным дыханием, успокаивая кожу. — Я планировал с ним поиграться перед его смертью. Дилюк удивлённо покосился на него. Кэйа только улыбнулся. Прохладно и с недобрым огоньком в четырехконечной звезде. — Люк, этот монстр сделал тебе больно. Я не могу оставить это как есть. Он не заслуживает жить. Но быстрая смерть слишком просто, слишком легко для него. Я хочу заставить его пожалеть об этом. Отомстить за каждый твой всхлип и крик боли, за всё, что он с тобой сделал, солнце. Он навредил моему любимому человеку, человеку, которым я дорожу больше всего на свете, я этого не прощу, — с холодом в голосе рассказал о своём плане Кэйа. Он нежно заправил выбившуюся пламенную прядь волос за ухо и мягко поцеловал в губы. Он улыбнулся, приметив лёгкий румянец на щеках. Как можно было так поступить с этим чудом? Вернув хмурое выражение лица, Кэйа продолжил. — Вряд-ли мне разрешат вершить самомуд, особенно в Ордене. Интересующимся людям я буду просто отвечать, что задержал преступника, которого выслеживают, мне поверят. Зевакам не обязательно знать что именно случилось, я знаю, что ты ни в коем случае не захочешь, чтобы об этом кто-то узнал. — после утвердительного кивка он продолжил. — Дилюк, я знаю, что тебе эта идея не очень понравится, но я всё же скажу: я думаю, что стоит сказать Джинн, она сможет замять подробности инцидента и понять нас как друг. Поняв почему я хочу это сделать, она закроет на это глаза. Да, возможно ты не хочешь, чтобы она узнала об этом, но я не знаю как по другому. — скорее всего Дилюк не согласится говорить об этом Джинн. Гордость не позволит. Но Кэйа не станет поступать против воли Дилюка. Нужно будет — тот мерзкий человек будет гнить в камере, пока не помрёт самостоятельно. Тоже мучительная смерть, просто без его участия. Совершенно неожиданно Дилюк согласился, — Ты прав, я бы не хотел говорить Джинн об этом. Это правда. Но я доверяю тебе и знаю, что ты хочешь как лучше и тебе тяжело смириться с произошедшим, врать не стану: мне тоже не удаётся. Джинн и правда хорошая подруга, она не станет рассказывать об этом другим. Думаю, ей можно доверить это. — Люк, — Альберих улыбнулся, крепко обняв парня, прижимая к себе. — Спасибо, что ты рядом, — Дилюк уткнулся в ключицы капитана, окунаясь в нежность и любовь к этому замечательному человеку.

***

      Как же Кэйа рад, что у него такая замечательная подруга как Джинн. Только стоило рассказать о ситуации, как она всё поняла. Даже одобрила его незамысловатый план мести! Кто бы что не говорил, как это неправильно — ему плевать. Кто-то мог бы подумать, что смерть не достойное наказание, но Кэйа жаждет крови. Он не хороший человек, он знает, если нужно будет убить — он убъет. За дорогих ему людей даже раздумывать не станет. Было даже немного удивительно для такой правильной Джинн ее одобрение. Все-таки она хороший друг. Даже сказала, что сама готова посодействовать, но Альберих отказался, он хочет сам разобраться с ним. Именно поэтому он тихо идёт в камеру насильника. Тяжёлая дверь с мерзким скрипом открылась, показывая сырое тёмное помещение. Света как он и ожидал нет. Кэйа проходит внутрь, освещая камеру свечой, на глаза сразу попадается заключённый в его же лёд мужчина. Кэйа криво ухмыляется этой картине. Наверняка все запястья изрезал о него в попытке разбить. Ну что за прелесть. Тушка человека привалилась к украшенной мелкими трещинками стене, непрерывно смотрит на него. «Да, следи за каждым моим шагом. Ты должен знать зачем я пришел». Когда человек дернулся от его приближающих шагов, капитан только шире улыбнулся. Месть всегда сладкая? Тут он согласится. Рыцарь присел на корточки, прожигая того взглядом внимательного голубого глаза. — Ну что? Догадался зачем я пришёл? — Тебе не стыдно, ублюдок?! Что вы за рыцари! Рыцари не должны убивать людей! Это бесчеловечно! — препирался обидчик. — О, правда? — деланно удивляется капитан, показательно приставив палец к подбородку. — Я бы тебя даже человеком не назвал. То, что ты сделал непростительно и бесчеловечно. Так что будешь страдать. Я просто возвращаю долг. Когда до того дошёл намёк, он снова попытался выбраться, но только сильнее себя покалечил, став при этом издавать болезненные хрипы. Ни для кого не секрет, что Кэйа довольно искусен в плане пыток. Кто бы мог подумать? Такой весёлый и добрый капитан кавалерии, готовый прийти на помощь в трудную минуту, завидный жених Мондштадта так профессионален в пытках. Смех да и только. Но, видимо, прикованый к полу человек так не думает. Одноглазый достал кинжал — первая пытка. Кэйа брезгливо взял того за руки в том месте, где они покрыты льдом, затем резким движением воткнул оружие в место выше льда, проткнув руку насквозь. Онемевшая и подмороженная часть тела отозвалась резкой болью, от чего мужчина взревел. Кэйа с неприкрытым удовольствием наблюдал как дергается тело в попытке отстраниться, но продолжал не вытаскивая двигать лезвием вверх, разрезая холодным металлом плоть. На пол стала капать тёплая вязка жидкость. К звукам протекающего потолка добавился звук капающей крови. С противным хлюпаньем он достал покрытое кровавым разводами лезвие и заговорил притворно-спокойным голосом: — Ты изнасиловал дорогого мне человека. Зачем? — решил задать очевидный вопрос капитан. Начнём отсюда. — Что?! А это… ну, решил, что он хорошая игрушка. Вон, красавец какой, грех не использовать, — судя по всему он совсем рассудок потерял за это время, раз спокойно говорит такое. Ответ сильно разозлил Альбериха. Лезвие также насквозь вошло теперь в другую руку, от чего мужчина вновь истошно закричал. — Неправильный ответ, — холодным взглядом он прожигал сладко дрожащее от боли и страха тело. — Скажи мне, почему ты сделал это вчера, а не раньше? — У него есть ответ, но ему этого знать не обязательно. Пусть признается сам. — Мпф, — мужчина замялся. Молчание вновь не устроило капитана, оружие одним рывком прорезало руку до локтя под истошный крик боли. «Чудесная мелодия для моих ушей». С наслаждением подумал Кэйа, рассматривая как жилистая рука покрылась тёплой густой жидкостью. — Потому что ты был рядом с ним, и я не мог к нему подойти! Отпусти, ублюдок! Рыцарь довольно хмыкнул. Похоже в день после изнасилования резко передумал и осмелел. Он бросил на пол кинжал, что упал с оглушительным металлическим звоном на каменный пол, заставив пленного вздрогнуть. Теперь Кэйа создал острое лезвие из крио стихии. — Ты же знаешь, что то, что ты сделал –непростительно и наказуемо? — Кэйа играясь ткнул льдом в бедро мужчины, порвав плотную ткань брюк, задев кожу. — Мало того, что нанёс психологическую травму моему возлюбленному, так еще и посмел к нему притронуться своими мерзкими руками. — Внезапно Альберих поднял руку с льдинкой, схватив скованные кисти рук. Одним размашистым движением руки отрубил тому два пальца правой руки: указательный и большой, вкладывая всю ненависть. Обидчик снова громко закричал, из его глаз безконтрольно полились слёзы, Кэйю это ни капли не затронуло, он продолжал без капли сожаления смотреть на обрубленные пальцы. — Какое жалкое зрелище, — голубоглазый скучающе осмотрел страдальца. — Остановись! П-пожалуйства! — А ведь Дилюк тоже плакал, но ты не останавливался. С его глаз тоже лились слёзы боли, — ещё один точный взмах руки, сопровождающися хлюпаньем. Теперь из левого глаза мужчины льются не слёзы, а кровь вперемешку с жидкостью, которая когда-то была глазным яблоком. Лёд он решил оставить в теперь пустой глазнице. Создаст новое орудие, ничего. — Замечательное зрелище, — Кэйа рассматривает свою работу с нескрываемым удовольствием. — Т-ты! Псих п-просто! Остановись! К-как ты можешь испытывать наслаждение от такого?! — не унимался мужчина. Неужели не понял, что не сработает? — Вот как? Ты же испытывал удовольствие, когда насиловал Дилюка. Да?! — сорвался в конце на крик Альберих, с яростью всматриваясь теперь в единственный карий глаз, что с животным ужасом смотрел в его собственный. Кэйа угрожающе оскалился. Мужчина под ним вжался в стену, видимо наконец вспомнив с кем разговаривает. — П-прошу п-прощения! Не у-убивайте мен-ня, п-прошу! Кэйа издал смешок. Какой наивный. — Ну нет. Поздно. Я повторять не стану. Скажу иначе: живым ты отсюда не выйдешь. Эта камера — твоя могила. Ты умрёшь от моей руки, но я заставлю тебя пожалеть о каждом твоём действии в сторону Дилюка перед этим, — в подтверждение своих слов, бедро насильника пронзил широкий ледяной шип. — Я у-уже пожалел! Я п-понял, что его нельзя ни в к-коем случае было трогать! ...П-пожалуйста пощадите! — умолял раненый, заикаясь почти на каждом слове. Альберих устало выдохнул. Как можно быть таким тупым. Веселье еще не закончилось. — Ты душил его. Не позволял ему сделать вздох, — Кэйа сильно сжал шею мужчины, которую через мгновенье крепко сковал лёд, царапая кожу, воротник его рубашки окрасился багровым цветом, и тот сдавленно зашипел. Ошейник крепко прилегал к гортани, не позволяя нормально дышать. Именно это место скоро он перережет. Или оставит помучиться? А пока, он не упустит возможности поиграться с со своей игрушкой. Лёд в этом месте оставит ожог, он знает. — Сейчас ты моя игрушка, не упущу возможности поиграть с тобой, — рыцарь наслаждается шокированным выражением лица скованного. Он словно питается его страхом и ужасом. Давай, страдай. — Ты кусал его, оставил кровавые следы, которые будут заживать долгое время. Из-за тебя и твоих рук он не может сейчас спокойно посмотреть в зеркало, — с ненавистью в тоне сказал Кэйа, следующим движением лишил мужчину сразу обеих кистей. Тело забилось в агонии, человек хрипло взревел. Кэйа не сомневается, что его крики слышит весь орден. Пускай. Тот тяжело дышал, ледяной ошейник не позволяет тому вдохнуть нормально. Прямо как Дилюку мешала его рука. Альберих поднёс руки к тем местам, болезненно впившимся в память, где у Люка остались укусы и проткнул плоть насквозь. — Может оставить тебя умирать от потери крови? Да, наверное так и сделаю, — единственный оставшийся глаз посмотрел на него с ужасом, а потом тот стал умолять ослабевшим голосом. — П-пожалуйста… убей меня уже… ты же это хотел… Альберих жутко улыбнулся. — Нет, ты меня не правильно понял. Я хотел доставить тебе мучительную смерть, чтобы ты умирал в агонии, жалея о каждом своём поступке вплоть до момента пока не испустишь последний вздох. После своего монолога, Альберих поднялся на ноги, но вспомнив кое-что, лишил его и второго глаза. По темнице оглушающе пронёсся крик, наполненный ужасом. Как громко. — Это тебе за то, что Дилюк испытал после изнасилования: одиночество, пустота, безысходность, темнота. Ты встретишь свою смерть в полной темноте без надежды на спасение. Один. Никто тебе не поможет. Ты сам выбрал такую судьбу — тебе и расплачиваться. — он заметил, как исказилось в ужасе и осознании лицо напротив. Кэйа ухмыльнулся, почувствуй то, что ощущал Люк. В последний раз одарив человека ледяным взглядом он больше не оборачиваясь вышел из камеры. На следующий день он узнает от магистра, что тот умер к утру от потери крови. Как он и хотел: медленно и мучительно.