Конец начала или начало конца?

Всё началось с тех пор, как я переехала... «Что именно?» — наверное, спросите вы. «Да всё!» — отвечу вам я.

Улица Нью-Йорка:

Брайтон-Бич.

18:00

«Вперед и только вперед!» — девиз каждого проживающего здесь человека, будь то гость или коренной американец. Движение бешеное, каждый шаг, слово, визг моторов машин, шуршание пакетов, в которых либо брендовая одежда, либо только что купленный ланч — создают хаос! Здесь почти невозможно найти место, где получится отдохнуть и остаться наедине со своими мыслями, идеально подходит для меня, ведь лично я предпочла бы провалиться в вечный сон, чем вечно выслушивать постоянный и нескончаемый поток воспоминаний, который просто крутится в моей голове, каждый раз разбивая мою черепушку вновь и вновь, всё еще не находя выход. Считаю, что я приехала сюда из Далласа не зря. Нашла работу, пусть не такую любимую, как хотелось бы. Проживаю каждый день на свободе, хотя устаю как собака. Зато не нужно ни перед кем оправдываться, извиняться изо дня в день, и, если честно, я предпочла бы жить всю жизнь в бедности, но на воле, чем в роскоши, но под присмотром. Вечным. Жестким. Злым, и противным, что никакой горячий душ, никакое укрытие не спасет тебя от равнодушного взгляда отца, натянутой улыбки мамы, безмолвной эмпатии Пого... Я сижу напротив включенного телевизора, под моим весом прогнулся тихо скрипящий матрас, а я одета в белую растянутую рубашку и крашу себе ногти на ногах бордовым цветом. Этого никто не увидит, ведь сейчас осень, но просто так нравится смотреть на такую красоту, когда я дома. Съемная квартира довольно маленькая, но нравится мне своим уютом, подходящей ценой и удобством. Спальный район, не так опасен, как некоторые. «Ох, ну что там?» — зевнув, спросила я шепотом саму себя, что вошло в давнюю привычку. Большой палец нажал несколько раз на кнопку «+ Volume», чтобы сделать погромче и отчетливее услышать голос знакомой журналистки на экране. Я встала с кровати, пальцы на ногах были растопырены, дабы не испортить драгоценный педикюр. Пальцами я обхватила стакан, в котором содержимым являлось холодное пиво. Не знаю почему, но сегодня безумно захотелось его попить. Слегка сухие губы обхватили тонкий ободок, и в ту же секунду по горлу прошлась до безумия желанная и утоляющая жажду жидкость. Брови напряглись, глаза закрылись, невольно сорвался тихий стон, обозначающий безмолвное удовольствие. До чего же прекрасно! «Реджинальд Харгривз скончался сегодня ночью.» — веки распахнулись, я поперхнулась, вся жидкость либо разбрызгалась, либо вернулась обратно, а стакан упал с руки, отчего на бежевом ковре расползалось желтоватое пятно. Я обернулась, желая продолжить не ушами, а глазами. И, представьте себе, это оказалось правдой. На экране с мерцающими помехами отображалось изображение моего отца. Интересно, отчего же? «…Как оказалось, его смерть произошла из-за инфаркта, который он не смог пережить. Тысячи сочувствующих людей хотят почтить память, столь гениальной личности, как покойный Харгривз старший. Как раз в сегодняшнем выпуске нам удастся взять интервью у одного из них, и это Ванесса Лейн, здравствуйте!» — мой взгляд не отрывался от телевизора, невольно от любопытства и интереса я прикусила щеку внутри, интересно, что сейчас скажет ярая фанатка столь добросердечного и несчастного человека. На экране появилась светловолосая женщина, лет 40. На её тонких губах яркая розовая помада, у бровей нет волос, они нарисованы, такая заметная и резкая дуга, которая создает эффект злого взгляда. Локоны на сожженых и испорченных волосах – пародия на прическу Мэрилин Монро. С едва заметным заиканием и придыханием, а также с натянутой улыбкой она начала. «Здравствуйте! Дорогие горожане нашего родимого Далласа, да и не только! Просим вас, придите на похороны к Реджинальду Харгривзу, и попрощайтесь с ним, ведь это был один из самых справедливых и великих людей в мире, и…» — её речь прерывается на мгновение, брови вздымаются вверх, на глазах намек на подступающие слезы. Мне стало тошно. — «И его так безобразно предали его же дети, которых он так правильно растил на наших глазах, а они бессовестно исчезли, позабыв о родном человеке…» — так называемая Ванесса больше не смогла продолжать давать интервью, она, моя несчастная, заревела прям на камеру. Да подавись ты этим прахом моего невинного отца, идиотка. Журналистка, которая всё же сохраняет собранный и серьезный вид, всё же слегка встрепенулась от эмоциональности женщины. Незаметный сочувствующий взгляд заметил каждый, кому это нужно. Я выключила телевизор и томно выдохнула, что-то горячее и пылкое появилось в груди, что хотелось смеяться, орать в гневе и бить эту женщину, ну что за бестолочь!? Которая лезет не в свое дело, обвиняя нас несправедливыми громкими фразами. Как бы врезала ей сейчас. Педикюр высох, и я направилась в ванную, чтобы умыться, привести себя в порядок прохладной водой после душераздирающих слов бедной женщины. Когда стопы коснулись холодной плитки в ванной, я почувствовала пробегающие мурашки по телу, боже…что же за сумасшедшее состояние у меня сейчас. Ну что ж. Одного врага уже нет в живых, значит можно полностью расслабиться. С мокрым лицом я развернулась, собираясь уходить, но тут меня остановил звук телефона, в мыслях я догадалась о том, кто это мог быть. Повернувшись обратно, я неуверенно взяла телефон, и просмотрела входящие. Как знала! Ваня: «Ты прилетишь к нам?» — к «нам»? Они там уже собрались что-ли? вся семья будет в сборе? Ох, боже, не хочется пропускать, но… Ваня: «Пожалуйста, Рин, нам надо встретиться.» С тихим выдохом я положила телефон обратно, прикусила нижнюю губу, что делала каждый раз, когда сомневалась, боялась, размышляла. Взгляд метнулся к фотографии, прикрепленной кнопкой к деревянной рамке зеркала. На ней были: Я, Эллисон, Ваня, Диего, Лютер, Бен, и навечно пропавший Пятый. Скучаю по нему, по-вредному Пятому. На фотографии не было каменных и уставших лиц, там были дети, настоящие дети, а не роботы. Смешные рожицы, веселые улыбки, солнечный день, и ни капли слез. Тяжело сглотнув, я схватила телефон, и быстро напечатала в ответ Ване: «Будет сделано.» И этой же ночью, собрав вещи, и купив рейс, я села в самолет.