Contrapasso

Раны напоминают мне о Флоренции. Всегда. Джек много что наделал, и урок Ганнибала — в том, чтобы показать, что Джек сотворил с моим разумом. Вскрыл, без всякого понимания. Смысл — продемонстрировать это вживую. Это — грубость, способ Ганнибала показать, что о моем разуме заботился только он. «Забота» Лектера. Мой разум, на самом деле, чашка для Ганнибала, не для Джека. Мое больное сознание, восприятие, во много раз усугубленное Ганнибалом, — разбитая чашка. Фрагменты фрески, возможно никогда не сойдущиеся вместе. Наша Италия — встреча высших «Я». Нет места более подходящего для соединения души. Маятник эмпатии уже не качается влево-вправо, мои погружения становятся глубже: все в черном цвете. Это кровь, она такая только при свете луны. Игра подсознания. Я вспоминаю, что я в заключении — тигр в клетке, перед носом Фредерика Чилтона. Тигр, сияющий радиентным желтым. Такой, которого гладит Риба. Мои мысли становятся обрывочными; это — лишь, аналитически, воспоминания о том, что было. О том, чего нет. Я наношу удары ровно туда, куда они были нанесены Эбигейл и мне, Ганнибалом. Так умирает Великий Красный Дракон. Имаго — идеальный образ возлюбленного — всего лишь стадия превращения в бабочку. Дракон — наше имаго, аллегория жестокости, силы и божественного замысла. Убить Дракона — поглотить его силу. Долархайд одержим доктором Лектером, его поклонничество Дракону выходит за пределы рационального; тот повинуется голосу Лектера, как если бы тот был самим Драконом, дающим ему указания. Он наводит на убийство. Вот почему ему нужно интимное место. У самого обрыва. Лектер и Долархайд не сговариваются, просто символьное мышление Доллархайда дает возможность понять видение Лектера. Согласно нему, Мы — есть Великий Красный Дракон. Голос в моей голове звенит, удушающим огнедышащим рыком врывается в сознание. Чашка падает и собирается вместе. Я понимаю, что для нас нет другого выхода, я тяну Лектера вниз, в глубину моря. Крылья подарены нам Великим Красным Драконом. Такой план. Таков мой замысел.