Пыльная сладость для ламии

Грязь вперемешку с засохшей опавшей листвой смачно чавкнула, разнеся непозволительно звонкий хруст, мокрый хлюп и бешеный стук чужой души между тонких стволов непомерно высоких пиний и кедров. И Даст грязно чертыхнулся, замирая в неустойчивой позе, не решаясь поднять босую ногу. Слишком громко, даже на фоне перешептывающегося леса, слишком неправильно четко этот звук забарахтался в его голове, разрывая виски болезненной пульсацией паники. Он оглянулся, делая судорожный глоток воздуха, и сладко-пряный аромат кипариса и, кажется, инжира обжег горло, чем-то еще приторным, смолисто-сахарным оседая на языке. Так пахла его гибель, так пах его смертный приговор, так будет пахнуть его труп, и никакой запах крови не перебьёт этого зловещего аромата, даже когда тело будет изуродовано глубокими бороздами и рваными укусами, прежде чем осыпаться прахом. Ежевикой и можжевельником. Вперемешку с этим букетом голову кружил и липкий страх, содрогающий кости и делая без того вечно дёрганные движения совсем неровными. Даста удалось поймать охранникам в одном из поселений, где он остановился на ночь, но это не было проблемой. Он давно изучил устройство замков в камерах — как ни странно, они были везде почти одинаковые — поэтому он легко открыл свою клетку и сбежал. И одна лишь вечная неудача Даста помешала ему остаться незамеченным, чертовы псы обнаружили его и привлекли внимание стражи. Пришлось бежать со всех ног, увиливая от солдат с пушками и этих бешеных собак. И Даст, конечно же был польщен тем, что они так хотели его поймать, что преследовали все утро! Но черт! Не найдя лучшего места для отступления, Даст решил спрятаться в ближайшем лесу. И только с его удачей он мог в попытке побега забрести в лес ламии... Даст бродил здесь, казалось, уже несколько часов, и каждый шорох кустов заставлял его содрогаться от страха, что огромная змея обнаружила его по запаху крови из его израненных босых ног. — Блядство!… К черту их всех… — грязно ругался Даст, проклиная все на свете, но все еще лелея надежду, что скоро он доберется до другой опушки леса. Пока его боковое зрение не заметило блеск чешуи в лучах уже заходящего солнца… Его нашли. И Даст помчался, не оглядываясь, быстрее, чем когда-либо мог, совершенно забыв о боли, об усталости, о холоде и почти онемевших конечностях. Он бежал, делая резкие вдохи, которые разрывали и царапали его эфемерные легкие, свистя сквозь крепко сжатые зубы. Он петлял между деревьев, перепрыгивал овраги, и с каждым чертовым метром Даст чувствовал, как его и без того измученное тело начинает терять импульс. Адреналин уже не помогал притупить боль в ногах. И кажется, с каждым судорожным выдохом силы покидали его. Подлесок мешал, скелет спотыкался, уже почти падал, вот уже слышалось шипение прямо возле ушного отверстия, он поднялся, но... уже почувствовал плавное щекотливое скольжение чужого хвоста по изодранным берцовым костям. Даст пойман. Он с содроганием чувствует, понимает, видит широкими от ужаса глазами, как ламия в три оборота опутывает его в крепкие кольца по самые локти, сжимает до хруста суставов, до перепуганного хрипа и спертого дыхания. Зрение его начало тускнеть, а к горлу подступила тошнота от невыносимого страха за свою жизнь, когда Даст засмотрелся прямо в глаза хищнику. Черные пустые глазницы с любопытством смотрели на него, раздвоенный язык пробовал воздух, пока существо все шире растягивало свою ухмылку. — Я поймал тебя! — успел воскликнуть ламия, прежде чем его хрупкая, но быстрая жертва потеряла сознание. Убедившись, что скелетик действительно потерял связь с реальностью, большой монстр усмехнулся, а затем двинулся через лес к своему логову, быстро, но осторожно удерживая гуманоидную безвольную "кучку" костей. *** Хаш, местный наг, наполовину подобный монстру-скелету, на вторую половину имеющий толстый змеиный хвост, безостановочно улыбался. Кончик его хвоста неуклонно подергивался в явном волнении и предвкушении. Одной рукой он оттянул в сторону свисающую занавеску из каких-то лиан и тканей, открыв настоящее гнездо. Вопреки разным байкам, в углублении пещеры оказалось вполне приличное место с одеялами, разложенными на сухом мху, имитируя матрас, разбросанные подушки завершали гнездовье. Со странным мурлыканьем Хаш переместил свою инстинктивно сжавшуюся добычу в это мягкое место. Его хвост ослабил хватку, оставив бессознательный скелет в центре подушек и одеял. Глядя на получившуюся картину, Хаш снова рассмеялся про себя, мыслям, известным только ему. *** Когда сознание медленно вернулось к Дасту, он словно пробудился ото сна, от ужасного кошмара. Беглец почувствовал странную мягкость - под скулами, под черепом, под позвоночником, под ребрами... Он с усилием открыл глаза, быстро моргая, пытаясь сосредоточиться на незнакомом окружении. Вокруг высились стены темного камня, свисающие лианы и неизвестные ткани. И мягкость... мягкость была повсюду вокруг него, под ним. Даст медленно повернул голову и понял. Он лежал в каком-то гнезде, в чужой берлоге. Даст поднял руку, пытаясь коснуться ближайшего предмета, чтобы удостовериться в его реальности. С новым осознанием он проверил себя. Никаких ограничений, никаких оков, никаких железных прутьев. Даст сел, его суставы хрустнули от скованности, и огляделся с растущей тревогой. Большая, тяжелая занавеска скрывала темный проем, выход, судя по легкому сквозняку у земли, а другой загадочный проход возможно вел глубже в пещеру. Даст понял, что он, должно быть, потерял сознание в лесу, но как он оказался здесь? В чьем логове он сейчас сидел? Даст снова перевел взгляд на мягкость под ним — одеяла, подушки, сухой мох. И тут он заметил хвост. Рядом, аккуратно свернувшись, как ни в чем не бывало, он лежал, в начале такой небольшой, не больше его запястья. Но постепенно все больше и больше утолщающийся. В действительности тяжелый, бронированный хвост. Даст проследил его длину, очерчивая форму его хозяина, и замер. Череп ухмыльнулся ему в полумраке пещеры, широко и неприятно. Черные глазницы, в отличие от Даста без признаков зрачков, казались странно округлыми, когда наг наклонился немного ближе к скелету. Фигура змея проступила сильнее, и его верхнюю часть тела мягко очертил свет луны, сияющей откуда-то сверху в центр гнезда. Челюсти ламии расслабились, он едва разжал их, играя языком в воздухе, с тихим шипением. Огромные кольца нага медленно двигались по кругу, не сжимаясь, но поблескивая чешуей. Даст не мог оторвать взгляд от этого черепа хищника, все такой же знакомой "сансо"-подобной формы. Он застыл в шоке, чувствуя как перехватило дыхание в груди от размера неизвестного гибридного скелета, с такими же как у Киллера пустыми глазницами, даром из них не текла черная жидкость. Лишь две полоски, заостренные к низу, дополняли их. Движения хищника были преднамеренными, рассчитанными, и Даст чувствовал неоспоримое чувство опасности, исходящее от существа. Но было также что-то странное в том, как ламия смотрел на него, почти как... с осознанным любопытством. Даст медленно облизал пересохшие края рта. — Ч-чего ты хочешь от меня? — спросил он, пытаясь казаться храбрым, но его слова прозвучали нерешительно и неуверенно, голос был едва громче шепота. Даст слегка сдвинул свои кости, попробовав поерзать под одеялом, и поморщился. Он все еще был слаб, его травмы от охранников и от перенапряжения после бегства ныли с каждым ударом пульсации души. Он надеялся, что его состояние не было на столько очевидным, чтобы этим тут же воспользовались. Он все еще пытался незаметно оценить свое окружение, ища любые потенциальные пути спасения или защиты. Глубины пещеры, казалось, поглощали лунный свет, отбрасывая глубокие тени, которые затрудняли просмотр за пределами непосредственной области гнезда. Гнезда, которое ему было некогда осматривать в самом деле, но среди этих тканей действительно было тепло ночью. Несмотря на свои страхи, Даст не мог избавиться от легкого ощущения, что существо все еще может оказаться не таким уж враждебным, каким казалось поначалу. — Кос-с-сточка... — прошипели в ответ. Голос оказался низким, потенциально грохочущим, но все равно змеино-шипящим. Хаш растягивал «с», явно наслаждаясь, а не смущаясь. Его рука выплыла из темноты на свет, и конечность, которая появилась, была серо-белыми костями, больше, чем руки Даста, но такими же скелетными, с более острыми фалангами. Плавно, Хаш согнул ладонь с расслабленными пальцами, осторожно подняв подбородок скелета согнутым суставом указательного. Не хватая, а приподнимая. — Ты так быс-с-стро бежал от меня, хоть ты и устал. Ты на моей территории, и ты не должен бродить со с-с-своими ранами. Язык Хаша снова заиграл с воздухом. — Я чувс-с-ствую их запах... И я чувствую твою усталость и напряжение в твоем с-с-сердце-душе. Даст вздрогнул от прикосновения, по спине пробежали мурашки. Он знал, что не должен провоцировать хищника, но едва мог сдержать инстинктивное желание отшатнуться. Слегка дрожа, Даст всмотрелся в череп напротив, пытаясь прочесть хоть какое-то намерение за шипящими словами. — Т-ты думаешь, что можешь просто поймать меня и... оставить здесь? — удалось спросить ему, его голос дрожал от смеси страха и неповиновения. Взгляд Даста метнулся по гнезду, отчаянно ища выход, любую возможность сбежать. Но одеяла и подушки, казалось, заманивали его в ловушку ложного ощущения комфорта. Он остро осознавал свои слабости, ноющие травмы, которые делали его уязвимым. Если он попытается бороться или бежать, он рисковал усугубить свое состояние. Даст осторожно положил руку на край одеяла, словно проверяя его прочность. — Что именно ты собираешься со мной делать? — спросил он, стараясь, чтобы тон его голоса был ровным, несмотря на колотящуюся душу. Даст болезненно осознавал силу ламии, инстинкты хищника и навыки наверняка оттачивались годами охоты в темных уголках леса. Все это время кольца плавно двигались вокруг них, мощь мускулов под этой чешуей была очевидна. Хаш склонил голову набок, улыбаясь, и продолжил сверлить его своим пустым взглядом. Спустя еще несколько ужасающих секунд он сменил наклон черепа в другую сторону, к другому плечу. Хаш перестал улыбаться, хотя его клыки и зубы все еще были видны. Его язык периодически высовывался, играя с воздухом с тихим «ссс». — Ты слишком интерес-с-сный. Сильный. И ты похож на меня. Ты останешься с-с-здесь и поможеш-ш-шь мне... — Хаш наклонился ближе, прищурившись и вдыхая воздух около скелета. Даст застыл, когда монстр наклонился ближе, холодное дыхание хищника обдавало его открытые участки кости. Ему показалось, что он почувствовал чуждый запах рептилии, но резкий сладковатый привкус чужой магии, внезапно достигший его чувств, как в чрезмерной близости с любым другим монстром, заставил его душу биться еще быстрее. — Помочь тебе с чем? — потребовал Даст, пытаясь придать голосу немного бравады. — Оставаться здесь и что делать? Ты думаешь, я буду просто твоей игрушкой? Он усмехнулся, но звук получился пустым, под словами дрожал страх. Взгляд Даста метнулся к языку Хаша, к острым клыкам, к пустоте этих черных глазниц. Он не мог отрицать сходства между ними — оба были монстрами, оба очевидно затронутые по-своему тьмой и смертью. Но в то время как Хаш, казалось, наслаждался этим, Даст боролся со своей собственной природой. — Ты такой же больной, как и я, — выплюнул Даст, гнев переполнял его, несмотря на слабость. — Играешь в бога с жизнями, используешь и отбрасываешь людей, как мусор... Руки Даста сжались в кулаки, кости затряслись по одеялом. Хаш замер. Одна из его надбровных дуг удивленно приподнялась. — Нет, ты определенно интерес-с-снее чего либо, если я все еще с-с-здесь, разговариваю с тобой... — произнес Хаш вслух, забывшись. Он медленно моргнул, хотя это не повлияло бы на отсутствие его зрачков. Свет же зрачков Даста, напротив, как будто привлекал змею, привыкшую гипнотизировать своими черными безднами. Уставившись, он продолжил. — Ты так злишься на это, кость, как будто это тебя не ус-с-страивает. Если ты такой же, тогда почему? Даст вздрогнул. Ламия имел большую осознанность, чем он думал, и эта ошибка в оценке своего противника была как удар в средний отдел позвоночника. Он предполагал, что лесной монстр был в большей степени бездумным хищником, движимым исключительно инстинктами и голодом. Факт, что змей, как оказалось, понимал намного глубже их разговор, обдумывая гнев Даста, вызвал дрожь по его позвоночнику. — Я зол, потому что ты обращаешься со мной как с добычей, — прорычал Даст, чувствуя новые основания для обвинений, его голос был полон яда. — Потому что ты увидел возможность поиграть с раненым существом и воспользовался ею. Ты ничем не лучше охранников, которые преследовали меня. Даст устремил на Хаша свой собственный немигающий взгляд, упрямо и обвиняюще. Внутри него что-то странно екнуло при мысли о связи с другим существом, похожим на него самого, но это непонятное чувство затмили ярость и недоверие. — И да, может, я тебе интересен, — продолжил Даст горьким тоном. — Может, поэтому ты не хочешь меня отпустить. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я буду каким-то питомцем, с которым ты будешь играть. Я выживал так долго на своих условиях, и я не собираюсь сейчас подчиняться твоим прихотям. Слова Даста повисли в воздухе, в его очертившихся красным зрачках горел вызов и неповиновение. Хаш зашипел ему в лицо, интенсивно, движение его хвоста вокруг них ускорилось. Но он не раскрыл ядовитую пасть. Утихомирив свой змеиный голос, он заговорил. — Позволь мне сказать тебе вот что, маленькая косточка. Ты бегаешь здесь, в моих владениях, запыхавшись, пытаясь не сдаться, и все же на грани потери сознания. Скелет в дикой местности. И я. Хозяин этой земли..., — улыбка Хаша растянулась неестественно широко. — ...В жаре. Он практически выплюнул это, его язык яростно скользнул по воздуху, увеличив толщину мускула. Чудо, что он не коснулся скелета. Даст отпрянул от внезапного движения Хаша, его душа колотилась в грудной клетке. Слова ламии послали холодок по его позвоночнику - он был уязвим, истощен и заперт в логове Хаша. Пристальный взгляд хищника заставил Даста покрыться мурашками, воздух был густым от невысказанных угроз. — Жара? Жар? — повторил Даст, его голос был едва громче шепота. — Тебя... это возбуждает? Эта мысль была глубоко тревожной, и все же часть его не могла отрицать болезненное очарование, которое приходило с пониманием желаний другого монстра. Мысли Даста неслись, пока он пытался оценить намерения Хаша. Было ли это отвлечением, уловкой, чтобы застать его врасплох? Или ламия действительно был движим похотью, видя в Дасте завоевание, а не добычу? — Я не твоя добыча, — выплюнул скелет, несмотря на дрожь в голосе. — И я, черт возьми, не буду твоим парнем. Он заставил себя сесть прямо, кости скрипнули под одеялами, и устремил на Хаша вызывающий взгляд. — Оставь свой жар при себе, — презрительно усмехнулся Даст. — Я никогда не подчинюсь тебе, чудовище. Шипение Хаша снова вернулось, но стало глубже, недовольным. Он нахмурился и оперся своей большой ладонью слева от Даста, нависая над ним. Но змей все еще не коснулся его. — Ты не понимаешь, маленькая кость. Это брачный сезон для ламий. И ты на моей территории. Со всем, что ты есть. Тебе повезло в этом, или чертовски не повезло в этом. По крайней мере, я не учуял тебя в тот день или ночь, когда я вообще не могу думать или говорить. Глупый череп, теперь ты понимаешь? Даст вздрогнул, когда ладонь Хаша приземлилась недалеко от его бока, костлявые пальцы были всего в нескольких дюймах от его полуголых костей. Внезапно удручающее состояние его одежды стало иметь значение, даже если он был укрыт одеялом. Чужим одеялом. Он чувствовал тепло, исходящее от ламии, первобытную энергию, от которой по его позвоночнику пробежали мурашки. Исчезновение змеиной манеры в говоре нага теперь действительно напугало его - слишком серьезно, слишком осознанно. Но это не пересилило тошноту Даста от накатывающего понимания зависимости дикого существа от его природных циклов, и чем лично ему это могло грозить. — Брачный сезон? — повторил Даст, его голос был полон страха и отвращения. — Тебя ведь влечет ко мне из-за какого-то инстинктивного дикого... побуждения? — эта мысль была отвратительной, и все же тот факт, что Хаш избавил Даста от того, чтобы стать добычей в эту ночь, дал ему проблеск надежды. Взгляд скелета упал на ладонь ламии, его глаза расширились от осознания. Он вспомнил слова нага, сказанные им ранее: «Ты бежал так быстро, хотя и устал. Ты на моей территории, и тебе не следует бродить здесь со своими ранами». Кусочки картины начали вставать на свои места. — Ты пытаешься удержать меня здесь, не так ли? — обвинил Даст, его понизившийся голос все равно дрожал от смеси гнева и отчаяния. — Ты привел меня сюда, чтобы оставить меня как свою пару, чтобы размножаться со мной во время брачного сезона. Это так? Кулаки Даста сжались, кости загрохотали друг о друга, пока он короткими движениями начал бороться с одеялами, пытаясь освободиться. Хаш немного прикрыл свои вечно пустые, как две черные пещеры, глазницы. Его выражение лица расслабилось, хотя и не выдавало особых эмоций. Его язык небрежно играл с воздухом, а затем еще немного скользнул по собственным зубам и клыкам. Рука, на которую опирался хищник, ослабла, и он плавно лег недалеко от Даста на одеяло. — Здесь спокойнее. Мое гнездо успокаивает меня, и знание того, что ты здесь, тоже успокаивает мои инстинкты... Маленькая косточка, ты не ламия, но ты чертовски подходишь, чтобы остаться здесь. Если это слишком неприятно для тебя, то тебе придется потерпеть хотя бы мой яростный жар рядом с собой. Если ты не хочешь присоединиться ко мне, то я могу обернуться вокруг тебя, но так, чтобы не войти в тебя. Даст замедлился, настороженно наблюдая, как Хаш устроился рядом с ним. Расслабленное поведение ламии не помогло Дасту успокоить звенящую в его черепе тревогу. Он не мог отрицать странное чувство спокойствия, которое, казалось, пронизывало гнездо, но он знал, что лучше не терять бдительности. — Присоединиться к тебе? — выплюнул Даст, его голос сочился презрением. — Ты хотя бы мизерно допускаешь, ... думаешь, я добровольно мог бы подчиниться твоим извращенным желаниям? Позволить тебе ... использовать меня для твоего удовлетворения? Одна эта мысль заставляла его несуществующий желудок сжаться от отвращения. Даст взглянул на форму Хаша, отметив, как кольца змеи лежали неподвижно, расслабленная поза резко контрастировала с прежней интенсивностью хищника. Наг будто не собирался нападать, не сейчас, но воспоминания об этих потенциально ядовитых клыках и шустром языке, скорости, с которой его прошлый раз обернули петлями мощного хвоста, заставляло скелета остро осознавать свою уязвимость. — Я лучше умру, чем позволю тебе размножаться со мной, — прорычал Даст, не сводя глаз с черепа Хаша. — И я не собираюсь оставаться обернутым тобой, как какая-то игрушка. Можешь быть таким самодовольным, змей, но это не продлится долго, когда ты поймешь, что я не собираюсь быть твоей парой. Челюсть Даста сжалась, решимость горела в его покрасневших глазах вместе с белым и голубым огоньками. Он найдет выход из этой отвратительной перспективы, так или иначе, что бы ни запланировал сделать Хаш. Шипение Хаша усилилось, дополняя его нарастающее рычание. — Если ты будешь вести себя так, будто мы все еще «охотимся», это только усложнит ситуацию и сделает ее более опасной, маленькая косточка. Если ты разозлишь меня и спровоцируешь мои хищные инстинкты, ты только усугубишь худшее в нашем положении — я могу потеряться и напасть на тебя, желая съесть тебя или трахнуть. Погрузить в тебя свои клыки или свой член — даже я не смогу выбрать, если до этого дойдет. Я не могу пометить тебя как еще одну ламию. И я скажу тебе еще раз — если бы я заметил тебя бегающим по лесу снаружи в моем другом состоянии, вот как все закончилось бы. Не было бы ничего, никакого гнезда. Глаза Даста расширились от предупреждения Хаша, ужас мелькнул на его черепе, прежде чем он снова обрел самообладание, сглотнув. Он знал, что наг способен на жестокость, ему ничего не стоило наброситься на него в одно мгновение, если его спровоцировать. И все же Даст не мог полностью отказаться от своего желания сопротивления, от утверждения своей автономии. —Я... я рискну, — выдал Даст, его голос слегка дрожал, несмотря на браваду. — Ты не можешь контролировать меня, змей. Неважно, какое "партнерство" ты хочешь предложить. Взгляд Даста упал на тело Хаша, изучая, как кольца ламии, казалось, пульсировали сдерживаемой энергией, даже в неподвижном состоянии. Он знал, что играет с огнем, испытывая терпение хищника, но он не мог заставить себя подчиниться. Не тогда, когда каждая фибра его существа кричала о независимости. Не тогда, когда он вырвал свою свободу из очередной тюрьмы, собственными костями рук и ног. — Ты говоришь это только для того, чтобы запугать меня, — обвинил Даст, его тон был ломким. — Но я тебя не боюсь. Я никогда не буду твоим питомцем, твоей игрушкой для разведения. Только через мой прах. Сердце Даста колотилось в груди, смесь страха и неповиновения текла по его костям. Он знал, что Хаш мог бы сломать его, как ветку, если его спровоцировать, но мысль о том, чтобы сдаться, потерять себя ради чужих желаний, была невыносимой. Даже если его кости ныли. Хаш закрыл глаза, как будто этот разговор вызывал у него головную боль. Он протяжно прошипел и снова открыл свои черные глазницы. — Ты говоришь это, потому что боишься. Но ты храбрая маленькая кость. Ты все еще боишься того, что я тебе сказал, ты боишься меня, поэтому ты готовишься как-то со мной сразиться, ...и ты боишься, потому что не знаешь, чего ожидать. Я, может, и не такой уж умный, но я не дурак, и ты меня не обманешь. Лицо Даста вспыхнуло в гневе и смущении от слов Хаша, его зрение слегка затуманилось от интенсивности эмоций. Он сжал трясущееся кулаки, кости грохотали друг о друга, пока он пытался вернуть себе самообладание. — Думаешь, что знаешь меня? — презрительно усмехнулся Даст, его голос был полон яда. — Ты думаешь, что можешь читать мои мысли? Ты ничего не знаешь о моем страхе или храбрости. Взгляд Даста метнулся к форме Хаша, отмечая расслабленную позу хищника, то, как его кольца снова задвигались в медленном, гипнотическом ритме. Вопреки себе, Даст обнаружил, что его тянет к интенсивности ламии, к первобытной силе, которая исходила от самого его существа. — Я боюсь тебя, — признался все же Даст, его голос был едва громче шепота. — Конечно, боюсь. Ты чудовище, существо, способное на невыразимые ужасы. Но это не значит, что я буду съеживаться перед тобой или подчиняться твоим прихотям. Челюсть Даста сжалась, в его глазах продолжала гореть решимость. Он знал, что играет с огнем, испытывая терпение Хаша, но не мог заставить себя отступить. Наг с шипением вздохнул и выдохнул, затем схватил скелета за руки, крепко, но не сжимая. Не дожидаясь никаких возражений, он протащил его к себе по одеялу. — Иди сюда, — Хаш остановился, когда их лица оказались на одном уровне. — Хорошо, что ты не хочешь бояться. Мне становится жарче, но я чувствую себя лучше, чем в прошлый раз. Ты можешь успокоить меня, даже если думаешь, что не можешь, и тебе страшно внутри. У Даста перехватило дыхание, когда Хаш подтянул его ближе, твердая хватка ламии сжимала его костлявые руки. Он боролся с тягой, но его усилия были тщетны против превосходящей силы монстра. — Отпусти меня! — потребовал Даст, его голос зазвенел пронзительно от паники. — Я не хочу...! Хаш прислонился черепом к груди скелета, слушая гул души монстра. — Тебе страшно, но я хочу услышать, как этот звук становится мягче, — его большие пальцы гладили кости запястий Даста. — Ты скелет, и это потрясающе. — Я не хочу тебя успокаивать, змей! Я не хочу быть потрясающим! — испуганно вырвалось у скелета. Его душа забилась быстрее, когда он понял, что череп хищника прижался к его грудной клетке. Он чувствовал совсем рядом гудение души Хаша, первобытную энергию, которая заставила его собственную пульсацию ускориться в ответ. Несмотря на свои протесты, Даст обнаружил, что его тянет к прикосновению ламии - по поверхности кости расплывались теплые мурашки, там, где большие пальцы Хаша гладили его запястья. — Э-это н-неправильно, — прошептал Даст, хотя его сопротивление уже начало ослабевать. — Ты не можешь з-заставить меня чувствовать себя... так. Веки Даста затрепетали, когда он почувствовал, как усиливается жар Хаша, возбуждение ламии было ощутимо даже без взгляда на него. Он знал, что должен оттолкнуть его, должен кричать и бороться, но не мог заставить себя сделать это, чувствуя неподъемно навалившуюся слабость в костях. Хаш зашипел, тише обычного, снова почти спокойным ровным звуком. Пока шипение не стало едва слышным мягким шелестом. Он поднял голову. — Как тебя зовут? Веки Даста поднялись, его взгляд застыл на черепе Хаша, пока он обдумывал вопрос. Он знал, что раскрытие его имени наверняка было лишним, это могло стать ошибкой, но что-то в тихом тоне ламии вызывало сомнения, заставляя его хотеть сотрудничать вопреки себе. — Даст, — наконец прошептал он, и этот единственный слог казалось был едва слышен на фоне учащенной пульсации его собственной души. Ничего не происходило. Зрачки Даста обшарили пустые глазницы Хаша, и в нем промелькнула тревога под пристальным взглядом хищника. Он знал, что должен был оставаться сдержанным, но что-то в поведении нага заставило его почувствовать себя странно уязвимым. Уязвимым так, как он не был с тех пор как... Мысли Даста затихли, когда его разум заполонили воспоминания — тепло иногда более осторожного, чем обычно, прикосновения Папируса,... нежный изгиб тайной улыбки брата, когда тот не сразу пытался сорваться в нарочитое журение за каламбуры,... то, как яркий открытый смех Папируса всегда, казалось, прогонял тьму. Он не был Дастом тогда. Но казалось, это не имело значения в данный момент, его нынешнее имя было таким же незначительным, как и предыдущее, перед лицом неумолимого сейчас. Но почему-то его все равно затопляло чувство странной неизвестности. — Хаш, — коротко представился наг. — Ладно, Даст. Если хочешь двигаться, двигайся медленно. Понятия не имею, когда потеряю связь с реальностью. Ты останешься здесь, здесь тепло и безопасно, так говорят мои инстинкты, и так оно и есть, ведь в лесу полно других хищников для твоего вида. И, кажется, тебя преследовали за пределами леса? Нет, хватит. Я не хочу спорить с тобой об этом. Так я быстрее потеряюсь. Хаш задумчиво пошевелил языком, на мгновение замолчав и склонив голову. — Мой жар неизбежно усилится. Но если ты меня не спровоцируешь, я могу запутаться в том, как мы сейчас это зададим. А не в том, что мой жар хочет, чтобы я сделал в итоге. Даст сузил глазницы, обдумывая слова нага. Чувство беспокойство казалось пульсировало в нем в такт с его душой, из-за признания ламией потенциальной нестабильности. Он знал, что не должен доверять хищнику, но было что-то в тоне Хаша, в том, как он говорил о потере связи с реальностью, что заставило инстинкты Даста заколебаться. — Оставаться здесь? — рассеяно повторил Даст, его голос был едва громче шепота. — Ты ждешь, что я просто... подчинюсь тебе, так? Останусь здесь, пока ты... теряешь себя? Пока он беспомощно в который раз переспрашивал, его взгляд снова метнулся по гнезду, ища путь к спасению, любые средства к бегству. Но Даст знал, что это бесполезно — Хаш был слишком силен, слишком укрепился в этом логове. — Я не верю, что ты меня убережешь, — обвинил Даст, его тон был ломким от страха и вызова. — Не от тебя, змей. От других хищников, может быть. Но от твоей собственной природы? Душа ощутимо билась в груди Даста, когда он встретился взглядом с Хашем, черная пустота, казалось, смотрела насквозь в него. Он знал, что ходит по тонкому лезвию, балансируя на грани провокации. — Если ты действительно думаешь, что я здесь в безопасности, — медленно проговорил Даст, — то почему ты только что притянул меня ближе? Зачем ты трогаешь меня, щупаешь? Руки Даста сжались в хватке Хаша в трогательно маленькие, по сравнению с костями нага, кулаки. Они жаждали освободиться. Хаш внимательно посмотрел на него, а затем плавно поднес обе хрупкие руки к впадине носа, вдыхая и нежно потираясь о костяшки пальцев. Его глазницы закрылись на мгновение. — Ощущение тебя рядом со мной успокаивает. Ощущение твоих костей словно что-то говорит моим инстинктам, что-то новое, но что-то правильное. Достаточно интересное, что я хотел бы удержать эти ощущения подольше, а не думать о том, что делать со своими членами... Конечно, я обычно не "думаю" об этом, это просто... происходит. Заставляет мое тело двигаться, искать что-то... Хаш загипнотизировал Даста своими глазницами, его лицо приняло какое-то напряженное выражение. — Мне достаточно потерять свое тело в ощущениях, если я обеспечу ему правильное скольжение. Это совсем не обязательно должен быть ты, не твое тело, Даст, если ты этого не хочешь. Глазницы скелета расширились, когда он увидел, как Хаш потирается носом об него, движения ламии казались почти... благоговейными. Он почувствовал укол тревоги при мысли о том, что его костяное тело описывается как успокаивающее, как нечто, способное утихомирить инстинкты Хаша. Но в действиях хищника была странная интимность, уязвимость, которую Даст не мог представить у этого монстра. — Потеряться в ощущениях? — повторил он, его голос был едва слышен. — Ты имеешь в виду... удовольствие? Взгляд скелета пытливо изучал напряженное выражение черепа напротив. Он увидел там что-то, проблеск неуверенности, сомнения в себе. Это было чуждо ему, трещина в доспехах хищника. — Зачем ты мне это рассказываешь, Хаш? — тихо спросил Даст, любопытство брало верх над страхом. — Это из-за брачного сезона? Из-за меня? Руки Даста сгибались в хватке, его кости тихонько стучались о кости пальцев ламии. Он знал, что должен отстраниться, должен сохранять некоторое расстояние между ними, но его влекла интенсивность присутствия монстра, загадочные эмоции, таящиеся за его словами. — Что ты имеешь в виду, говоря, что это не обязательно должен быть я? — Даст приподнялся, его голос был тихим и нерешительным. — Что еще могло бы "обеспечить тебе правильное скольжение"? Хаш вздохнул, его плечи содрогнулись, как будто что-то в нем сдалось. Он отвел взгляд. — В длинные, жаркие ночи... Этот жар, эти времена года невыносимы! Я понятия не имею, что мне тереть и к чему прикасаться, когда я не помню себя от этой... жажды. Пустой лес кажется ловушкой, гнездо — просто невыносимый каменный мешок, в котором я зарываюсь в эти ткани, которые я сюда притащил. Это грязно, ...но хуже всего, когда я убиваю кого-то и размазываю по себе его жидкие части тела... Я отвратителен, Даст, но мои два ужасных члена довольствуются любыми подходящими вещами и поверхностями. Но не жара и не то, что я чувствую, когда все заканчивается… Даст слушал в ошеломленном молчании, как Хаш изливал свою исповедь, слова ламии рисовали гротескную мрачную картину одиночества и отчаяния. Он не мог не почувствовать укола сочувствия к хищнику, несмотря ни на что. Хаш был не просто лесным чудовищем — он был монстром, разрываемым на части собственной природой, движимым первобытными побуждениями, которые он не мог контролировать... вопреки своей воле? — Т-ты... убиваешь? — прошептал Даст, его голос дрожал как никогда. — Измазываешься в чужой крови и... других жидкостях? Желудок Даста скрутило от этой мысли, отвращение боролось со странным очарованием. Он знал, что его не должен привлекать такой отвратительный образ, но в честности Хаша было что-то грубое, почти завораживающее своей откровенностью. — Зачем ты мне это рассказываешь? — еще более неуверенно переспросил Даст, устремив взгляд на профиль нага. — Ты ищешь... жалости? Руки Даста сжались на пальцах ламии, его кости тихонько скрипнули. Он почувствовал укол вины за то, что так строго судил монстра раньше, за то, что видел в нем лишь хищника, а не сложное, измученное существо. — Я... я не понимаю, — признался Даст едва слышным голосом. — Твои инстинкты, твоя жажда... они поглощают тебя. — Шокированный, он снова открыл рот, сам не зная, что собирается спросить. — Но зачем ты держишься этого гнезда, если тебе здесь дискомфортно в это время? Мысли Даста неслись с бешеной скоростью, пока он пытался осмыслить признание Хаша и внутреннее смятение хищника. Плечи нага снова поникли. — Это мое гнездо, мое логово. Где же мне еще быть? Я могу устроить здесь беспорядок, но я всегда убираюсь после, когда сезон заканчивается. То, о чем я тебе рассказывал, самые худшие вещи, я делал вне гнезда. Взгляд Даста смягчился, когда он посмотрел на Хаша. Признание ламии тяжело повисло в воздухе между ними. Он мог видеть истощение, выгравированное в каждой черте черепа монстра, усталость, которая приходит от ежедневной борьбы с собственной природой. — Вне гнезда. Снаружи, — тихо повторил Даст, его разум кружился от последствий. — Ты покидаешь свое гнездо, чтобы утолить свою... жажду. Руки Даста расслабились в хватке Хаша, его пальцы расслабились после напряженного сжатия. Он ощутил, как странное чувство спокойствия нахлынуло на него, как будто понимание бедственного положения Хаша каким-то образом сблизило их, вопреки всякой логике опасности ситуации. — Почему бы не использовать меня? — проговорил нерешительно Даст. — Если я здесь, уже раненый и слабый... это было бы проще, чем охотиться на добычу или... делать то, что ты в итоге делал в предыдущие разы снаружи. Глаза Даста обшарили пустые глазницы, пытаясь оценить реакцию ламии. Он знал, что это рискованно, спрашивать о себе в таком качестве, но что-то в признании Хаша потрясло его до глубины души. Наг издал короткий смешок, легкое шипение. — Вот о чем я пытался поговорить с тобой, маленькая косточка. Ты показался мне интересным, и это подтвердилось - мы так долго говорили, хотя мои члены должны были выскользнуть и запачкать все здесь к этому времени. Я не хочу тебя пугать, но они уже давно дают о себе знать внутри меня. Даст, я хочу обхватить тебя руками и зарыться в тебя. Если бы ты меня удерживал, я бы не двинулся выше, моя нижняя половина капитулировала бы. Все еще в желании, но чувствовать тебя, прикасаться к тебе и вдыхать тебя интереснее, настолько захватывающе, что я не думаю, что смогу пошевелиться. Дыхание Даста застряло в горле, когда слова Хаша проникли в его сознание, прямое признание ламии оставило его ошеломленным и дрожащим. Он знал, что должен отстраниться, должен потребовать, чтобы Хаш отпустил его, но его кости, казалось, приросли к месту, в неспособности противостоять напору хищника. — Обхватить меня руками? — тупо повторил скелет, его голос был едва громче шепота. — Зарыться в меня? Душа Даста снова бешено запульсировала в груди, когда он встретился взглядом с Хашем, пустые глазницы ламии, казалось, пронзили его душу. Он почувствовал, как волна страха накрыла его, но за ней быстро последовал другой ужас — осознание того, что ему действительно любопытно, мысль о подчинении желаниям Хаша затронула что-то глубоко внутри него. — Почему я? — спросил Даст, его голос надломился от эмоций. — С чего ты взял, что я подойду для этого? Я этого захочу? Что я захочу... принять тебя внутрь себя? Руки скелета сжались в кулаки, снова тихонько застучав, пока он пытался разобраться в своих противоречивых желаниях. Хаш отпустил их, плавно положил ладонь на грудь Даста. Другая его рука легла на спину скелета, не надавливая. Даже сквозь одежду он чувствовал все неровности его тела, его грудную клетку. — Даст, успокойся, — Хаш снова коротко рассмеялся, беззвучно, лишь с легким шипением, шуршащим, как опавшие листья. — У меня была идея зарыться в тебя головой. Если бы я погрузил в тебя один или оба своих члена, не думаю, что смог бы обнять тебя как следует, — невольная улыбка расползлась по его черепу. Глазницы Даста расширились, когда руки Хаша приземлились на его грудь и спину, прикосновение ламии вызвало дрожь в его костяном теле. Не смотря на одежду, он чувствовал себя выставленным напоказ, уязвимым, но также... странно успокоенным присутствием монстра. — А..., так, зарыться в меня головой? — эхом отозвался Даст, его голос был едва слышен. — Ты хотел... обнять меня? Разум Даста снова закружился, когда он попытался осмыслить слова Хаша, признание хищника в нежных желаниях посреди похоти и агрессии. Это был резкий контраст, который заставил скелета изо всех сил пытаться примирить свои собственные реакции. —Я... я не знаю, что сказать, — признался Даст, опустив взгляд на костяную ладонь Хаша на своей груди. — Ты хочешь сказать, что хотел... просто обнять меня? Прежде всего? Челюсти Даста раздвинулись, пока он пытался найти нужные слова, его душа пульсировала в грудной клетке. Он знал, что должен был испытывать отвращение, что это было безумием, но он не мог избавиться от накатывающего будоражащего волнения, которое пронзило его при мысли об объятиях Хаша. — Может быть... может быть, мы сможем проверить эту идею, — нерешительно предложил Даст, его голос дрожал. — Просто... просто объятия. Посмотрим, каково это. Даст затаил дыхание, ожидая ответной реакции, его тело напряглось от предвкушения. Хаш расслабился, его руки скользнули вниз в более привычное положение, осторожно обхватив грудь Даста. Он прижался щекой к выступающему плечу скелета. — Не бойся, маленькая косточка, не бойся... Я не хочу разорвать тебя на части каким-либо возможным способом. Кости нага в самом деле были теплыми, слегка гудящими от нарастающего жара. Даст затаил дыхание, когда руки Хаша обвили его, это тепло ламии просачивалось в его собственные холодные кости. На него накатило странное чувство безопасности в объятиях Хаша, утешение, которого он не ожидал от хищника. Мягкие слова также принесли чувство спокойствия, обещание ламии о кротости ослабило страхи скелета. — Я не боюсь, — солгал Даст, его голос был едва слышен. — Не тебя, во всяком случае. Даст слегка пошевелился, пытаясь устроиться поудобнее в объятиях нага. Он чувствовал растущий жар, гудение костей Хаша, и это посылало дрожь по его позвоночнику. Он знал, что должен отстраниться, что это опасно, но не мог заставить себя сделать это. — Ты... теплый, — заметил Даст, устремив взгляд куда-то за плечо Хаша. — Я и не думал, что твои кости могут так выделять тепло. Пальцы Даста дернулись, не решаясь предпринять что-то, пока, наконец, его тыльная сторона ладони не скользнула по боковой стороне черепа монстра, едва дотронувшись дистальными фалангами в конце. Хвост Хаша лениво скользил вокруг них уже некоторое время. После нескольких минут молчания наг ответил. — Да... Кажется, оно растет. Ты помнишь, что я тебе говорил? Никаких резких движений, Даст. Хаш закрыл глаза, становясь немного тяжелее, навалившись на скелет, обмякнув рядом с ним. Его змеиный язык снова начал высовываться, дыхание стало более частым и открытым, звучным. Он немного потерся, слегка мурча. Даст кивнул, его взгляд застыл, отдавая предпочтению другим органам чувств, когда ламия прислонился к нему, становясь тяжелее в его объятиях. Он чувствовал, как хвост Хаша скользнул рядом, создавая меньший круг вокруг них, извивание нижней части нага посылало дрожь по его позвоночнику, даже если кольца не поднимались как в прошлый раз. — Никаких резких движений, — повторил Даст, его голос был чуть громче шепота. — Понял. Он снова коснулся черепа Хаша, осторожно проведя по изгибу. Никаких действий в ответ не последовало, но мурчание откуда-то изнутри монстра усилилось. — Тебе... это нравится, что ли? — спросил Даст, его голос был полон удивления. — То, как мы соприкасаемся, как близко... Душа Даста колотилась в груди, пока он ждал ответа Хаша, его кости слегка дрожали от близости нарастающего жара ламии. Не отдавая себе отчета, его пальцы снова заскользили. Хаш внезапно застонал, его глаза явно закрылись от удовольствия, когда он почувствовал ласку на своем черепе. Он распахнул удивленно свои черные глазницы. — Это было приятно... правда. Сделай это снова? Пальцы Даста замерли на середине движения, когда Хаш ответил, внезапный стон ламии вызвал в нем толчок удивления. А этот робкий голос... Он не ожидал, что Хаш так сильно отреагирует на его прикосновение, не понимал, что хищник жаждет такой близости. — Правда? — повторил Даст, его голос был тихим от удивления. — Тебе ... нравится, когда я трогаю твой череп? Пальцы Даста ожили, прослеживая контуры его лица сбоку, более нежным прикосновением, чем прежде. Он изумлялся тому, как кость Хаша, казалось, гудит под его кончиками пальцев, тепло исходило от ламии, сливаясь с вернувшимся умиротворяющим мурлыканьем, и проникало в его тонкие фаланги. — Еще? — нерешительно спросил Даст, скользнув взглядом по лицу Хаша. — Если это приятно... Затаив дыхание, он смотрел, как такое же нерешительное выражение черепа напротив сменяется на что-то другое. Смотрел, не замечая, как остатки холода любого рода уходят из его костей. Он пытался не задерживаться на том, как эти объятия влияли на его измученное, заброшенное тело. Вместо этого, он смотрел на внезапно обнаруженную загадку перед ним, более знакомую, чем чуждую. Его собственная душа наливалась чем-то, после столь долгого напряжения, так ни на что и не потраченного. Хаш с легким, таким простым, как у любого обычного монстра, вздохом снова закрыл глаза, впитывая остатки ощущения нежного прикосновения Даста. И он прислонился к маленькой руке скелета, ища его снова. Мягкий звук сказал больше, чем что либо еще, когда он получил его.