на вкус ты лучше, чем я думал

тёплое марево неона стелилось по полу клуба, отражаясь в полированных ботинках, потеющих бокалах и влажной коже тел. кей стоял у барной стойки, словно сама иллюстрация к глянцевому разврату: кожаная куртка, узкие джинсы, надменно изогнутые губы. он провёл языком по соломинке, не отрывая взгляда от маки — и знал, что тот наблюдает. маки сидел в полутени на кожаном диванчике. его взгляд прожигал парня. он наблюдал за кеем уже давно. сначала просто с интересом. потом — с одержимостью. он знал каждый изгиб его тела, каждую привычку, каждый изгибающийся взгляд. и всё, чего он хотел — это сломать его. сделать своим. не насильно — нет. он хотел, чтобы юдай попросил...нет, даже умолял. наконец кей сдвинулось с места и пошёл к своему наблюдателю. — не устал пялиться, маки? — бросил кей, подходя ближе, — или у тебя вечно язык в жопе, когда я рядом? маки ухмыльнулся, поднялся. он был, хоть и не выше, но точно массивнее. кей чувствовал разницу тел сразу. почти дрожь пробежала по позвоночнику — почти. — твой язык, кей, гораздо лучше подходит для грязных мест, чем мой, — ответил он спокойно, беря его за запястье. — пойдём. — ты так уверен, что я пойду? — уверен, что придёшь, — прошептал маки прямо тому в ухо и потянул его за собой, сквозь толпу. подсобка в клубе оказалась тесной, тёмной, с лёгким запахом пыли и алкоголя. маки закрыл дверь, не отпуская его руки. схватил кея за талию, прижал к стене, будто ему наконец разрешили снять оковы. — и сколько ты ещё будешь играть в святого? — а ты так хочешь быть моим первым, да? — выдохнул кей, поднимая глаза. дерзко. но губы предательски дрожали. маки усмехнулся, провёл пальцем по его горлу, потом ниже — до пояса. — я хочу быть последним, — ответил он. — единственным. и прежде чем еей успел вставить очередную колкость, маки впился в его рот, разрывая этим поцелуем всё между "никогда" и "теперь". одной рукой он прижал запястья юдая к стене, другой медленно прошёлся по животу, оставляя горячие следы на одежде. кей пытался пошевелиться — но движения были слабыми, больше из привычки, чем из протеста. — люди могут войти, — прошептал кей ему в губы, хрипло, но не отстраняясь. — пусть смотрят, как ты таешь подо мной, — оскалился маки. — всё равно ты мой. слишком поздно делать вид, что это не так. он отстраниосы от губ, провёл языком по шее кея, оставляя метки. заметные. парень прикусил губу — не от боли, от еле сдерживаемого стона. маки чувствовал его напряжение, каждую дрожь — и не спешил. он дразнил — скользил пальцами по поясу, не заходя дальше, раз за разом. каждый раз Кей думал, что сейчас — и каждый раз оставался в том же мучительном ожидании. — хочешь сказать "да", — сказал маки, прикусывая мочку его уха. — говори. или я продолжу... вот так... он снова скользнул вниз, но не дал полноценного — снова отступил. кей закрыл глаза, сердце билось в висках. — ты, сука, маньяк, — прошипел он сквозь зубы, — если не трахнешь меня прямо сейчас, я сам тебя— — что? начнёшь умолять? кей выдохнул, захрипел, глотнул воздух он сгорал. на коже был пот, дрожь, он почти ничего не видел только свет от щели под дверью, дыхание маки в ушах и собственное, разбитое желание, стекающее по позвоночнику до самого дна живота — …блядь, маки. — вот это я и хотел услышать он толкнул кея к стене — не грубо, но уверенно. тот отлетел спиной, едва не вскрикнув от неожиданности, но тут же почувствовал горячие руки на своей коже. — ты знал, что я тебя раздену сегодня? именно сегодня. зачем ты надел такие узкие джинсы? бесишь...— прошипел маки, проводя губами по его щеке, вниз — к шее, к ключице. — так и вышел на свою охоту? в этих обтягивающих джинсах? со словами во взгляде "трахни меня, если сможешь"? кей хотел выдать колкость, но стоило маки грубо сжать его за бедро, толкнув своими бёдрами вперёд, прижав к стене, как вся дерзость сгорела в животе — оставив только глухой, сладкий стон. — громче, — маки провёл ладонью между ног, давя через ткань. — пусть все слышат, как мой святой невинный мальчик сгорает от того, что я делаю всего пару движений своими руками. кей рвано втянул воздух и задрал голову назад, обнажая шею, будто сам подставлялся под его губы. маки не стал ждать. он впился в его кожу: поцеловал, прикусил, оставляя влажные, тёплые следы. один, другой, третий. не скрываясь. так, чтобы наутро кей видел их в зеркале и вспоминал каждую секунду. маки сорвал с него рубашку почти целиком, оставив её висеть на локтях, как белые обрывки гордости. пальцы маки сжались на бедре, с силой притянули его ближе. между их телами почти не осталось воздуха — кей чувствовал всё. с каждым движением, с каждым толчком бедра маки в его живот, он всё меньше сопротивлялся — уже не хотел. упёрся лбом в его плечо, дышал тяжело, шумно. — ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — выдохнул маки, наконец отпуская его руки и позволяя соскользнуть вниз, к его талии. сам кей был уже весь напряжён, грудь поднималась от дыхания, а живот вздрагивал при каждом прикосновении маки — словно тот знал, куда именно нажать, чтобы добраться до центра. — ты хочешь этого, кей. хочешь, чтобы тебя трахали медленно, жёстко, чтоб тебя хвалили, говлрили какой ты хороший мальчик, пока ты не сломаешься, не так ли? — прошептал он ему в ухо, опускаясь ниже, пока его горячее дыхание не коснулось влажной кожи живота. кей хотел огрызнуться. но не смог. потому что в следующую секунду маки стал действовать — не из жалости, не нежно, а с таким знанием, будто изучал его тело наизусть. он встал на колени перед ним, раздвинул ему ноги, и, не глядя вверх, провёл языком по внутренней стороне бедра — так медленно, что у кея сжалось всё внутри. маки не торопился, смаковал каждый сантиметр, прикусывая кожу, оставляя влажные, липкие дорожки от слюны, чуть всасывая, точно зная, как дразнить. когда он, наконец, добрался до самого чувствительного, кей вцепился пальцами в волосы маки так, будто тонул. — маки... блядь… — сдавленно выдохнул он, не в силах даже говорить громко. маки работал ртом — чередовал сильное давление и едва ощутимые прикосновения, словно с ним игрались, как с инструментом, который нужно довести до предела. каждый его поцелуй был вымерен. каждый взгляд — хищный. а пальцы — чёрт, пальцы творили что-то между лаской и пыткой: он держал бедро кея крепко, с силой, чтобы тот не дёрнулся, а второй рукой прошёлся по животу, иногда сжимая, иногда просто поглаживая, успокаивая, но всё равно контролируя. — посмотри на меня, — вдруг сказал маки. и кей подчинился. открыл глаза. росмотрел вниз. и всё, что он увидел — это хищный взгляд маки, губы, плотно прижатые к его телу, и влажный, скользящий язык, от которого всё внутри кея сжалось так резко, что он чуть не упал. он терял себя. не от физически — от власти. от того, что кто-то умеет довести его до предела вот так, без слов, одними только движениями. И хуже — от того, что ему это нравилось. он никогда не думал, что ему понравится подчиняться. а сейчас — хотел, чтобы маки не останавливался. — попроси, — хрипло произнёс маки, не переставая. — попроси — и я сделаю так, что ты меня никогда не забудешь. кей зажмурился. сглотнул. пальцы дрожали. он собрал всю волю в кулак. — пожалуйста... дальше... ещё... этих слов хватило. маки усилил темп. добавил давление, движения стали круговыми, быстрыми, потом снова медленными. он чередовал — будто доводил его до пика и отпускал, снова и снова, пока тело кея не выламывало изнутри. кей уже не мог стоять — всё тело трясло, ноги подгибались, и он стонал, открыто, без стыда. он не закончил быстро. маки растягивал, мучил, доводил, держал его там, на самой грани, пока юдай не начал умолять, не всхлипывать, не терять сознание от сладости, стыда и собственного желания. и когда кей выгнулся, судорожно схватив маки за плечи, вцепившись так, будто хотел разодрать кожу, маки прижал его к себе — обнял, но так, чтобы тот не мог пошевелиться. прижимал к себе, пока тот не расслабился. пока не стих. он не дал ему упасть. только тогда, когда всё стихло, он поднялся с колен, облизал губы, провёл ладонью по щеке кея и прошептал: — на вкус ты лучше, чем я думал. кей висел на нём всем телом — кожа липкая, ноги ватные, в горле пересохло. он не мог сказать ни слова, только тяжело дышал, вцепившись в плечи маки, будто если отпустит, рухнет прямо на пол. он не смотрел ему в глаза. не сейчас. ни за что. маки же не торопился. он прижал его к себе одной рукой, другой — нежно провёл по его пояснице, словно вырисовывая по памяти форму тела. контраст между тем, как он только что рвал его желания на куски, и тем, как сейчас аккуратно придерживает за талию, был сводящим с ума. — ты ещё со мной, а? — прошептал он, едва касаясь губами уха еея. — или улетел в свои фантазии? — пошёл нахуй… — выдавил кей хрипло, не открывая глаз. — так и знал, что тебе понравится, — усмехнулся маки. он наклонился, легко поцеловал его в висок — почти ласково. потом — в уголок губ. кей вздрогнул, не сдержал слабый стон и скривился: — не целуй меня, как будто ты романтик. — а ты хочешь, чтоб я при всех отсосал тебе второй раз? кей шумно выдохнул через нос, оттолкнул его ладонью в грудь, но едва не рухнул. маки поймал его на лету, засмеялся и уже чуть серьёзнее сказал: — не дёргайся. у тебя ноги как у новорождённого котёнка. он помог ему подтянуть штаны, застегнул ремень, поправил рубашку — почти заботливо. но не без приколов: каждое движение сопровождалось мимолётными прикосновениями к чувствительным местам. поглаживал по шее, задерживал ладонь у бедра, проводил пальцами по ключице. — хватит… — прошипел кей, отводя глаза. — уйду, как будто ничего не было, ясно? маки не ответил. только достал из кармана резинку и быстро собрал свои волосы в низкий хвост, словно после тренировки. потом подошёл к Ккю сзади и опустил голову к его шее. — а если я вот здесь засос оставлю? — и тут же прикусил кожу чуть выше воротника. — нет, блядь! — тогда вот здесь, — он поцеловал его за ухом. — точно видно. кей попытался вывернуться, но маки всё равно ужержал его и оставил один явный след — не синяк, но красную, тёплую метку. и посмотрел на неё с удовлетворением. — так-то лучше. теперь все в клубе знают, что ты не одинок. — ты сладкий внутри, хоть и строишь из себя задиру. — ты невыносимый... — зато талантливый. маки одним движением распахнул дверь подсобки, и туда ворвался гул басов и света. кей едва не ослеп. дэлюди, музыка, толпа — всё казалось чужим. и тут маки, будто нарочно, положил ладонь ему на поясницу, притянул ближе и повёл сквозь толпу. медленно, не торопясь, с видом: да, он был мой — и что теперь? кей не сказал ни слова. олько закинул голову назад и зашептал: — если ты ещё раз так на людях… я тебя прибью. маки повернулся, посмотрел на него с ленцой. — если я не буду прикасаться к тебе на людях, ты снова начнёшь играть в холодного, и будешь смотреть на меня так, будто хочешь, но подходить не станешь, ты сдишком гордый. так уже было. полгода ты так и делал — сводил меня с ума своими взглядами, флиртом, но не подпускал близко. — он наклонился к самому уху — ты так сладко звучал, кей. я хочу слышать это снова.