Маленькая белая коробка перевязанной белой лентой

Гуан подарил Сяоши полароид на двадцать первый день рождения. Это была очень неловкая сцена. С румянцем на щеках, он отводил взгляд, засунув руки в карманы, не осмелившись подойти ближе к порогу комнаты, пока Чэн Сяоши пялился на коробку, которую он на свой праздник нашёл на столе. — Это тебе, — кашлянув, сказал Гуан, а после, будто ни в чем не бывало, ушёл. Сяоши тогда с минуту пялился на коробку, чего после рванул за другом в коридоре, подкалывая смущение, казалось бы, такого собранного парня. Однако в словах Чэна крылась искренняя радость и толика удивления. Они жили под одной крышей, в одной комнате, но он даже не заподозрил, что Луан делает подарок, тем более такой. Когда, догнав Гуана на кухне, он со смешком щелкнул фотиком, сделал быстрый снимок, парень на снимке получился смазанным, но сама модель убедил Сяоши фотку оставить. И хорошо. Она любила обои. Сейчас уже потёртый фотоаппарат лежит где-то в шкафу полупустой комнаты. На нем виднелись царапины на изгибах камеры, значки на кнопках стерлись, а наклейки налепленные на поверхность корпуса делали зрелище лишь более печальным. Уставшим. Однако стикеры никто бы и не посмел снять. Большая их часть была наклеена Сяо Лин и Сяоши. Например, лягушонка пожертвовала подруга из небольшой своей коллекции стикеров ещё времен студенчества, звездочки, кактус в горшке и маленькая панда были нацеплены собственным успешным бизнесменом. Но больше всего любил Чэн Сяоши луну, наклеенную на саму затворроиду. Ее наклеил Гуан. Он тогда долго смотрел листок со стикерами, которые в очередной раз купила Сяо Лин, пока не выбрала самого маленького и просто тихо нацепил туда. По началу Сяоши и не заметил, пока не решил сфоткать друга с наклеенным стикером кота на лбу (это он постарался), и почувствовал ощущения от воздействия затвора. — Я специально подобран. Чтобы не мешало фоткать, — Лу Гуан объективно смотрел на прямика. То, как шевелились его губы от шепота, Чэн наблюдал уже через линзы фотоаппарата. — И чтобы ты не забывал, кто тебе его купил… Чэн Сяоши дернулся. Холодный пол позволил ему очнуться от воспоминаний достаточно быстро. Он потёр слипающиеся глаза изгибом локтя и продолжает то, на чём остановился. Сяоши перебирал фотокарточки. Те, что с засветом и были не особенно удачными клались в мусорный кулёк в его боку, те, что были хороши – обратно в бесчисленное количество фотоальбомов, и те, что ему особенно нравились Сяоши клал в маленькой коробочке, стоящей между ног. Туда Клались только действительно красивые кадры: закат у озера, птицы, взлетевшие с осеннего дерева, кот, потягивающийся у фотоателье. Пальцы Чэна застыли, как раз, когда он решил закинуть в этот ящик свою фотку с супер-большим бургером. Она была не очень красивой, но это был один из первых кадров, которые сделал сам Лу Гуан, и Сяоши тогда ещё долго удивлялся тому, как у твоего друга с первого раза получилось так круто. Он поколебался и откинул фотку в сторону, где-то лежал его телефон, а сам продолжал активно перебирать фотоплёнку. Чэн Сяоши выискивал один конкретный кадр и вот… нашел. Фотография, сделанная на вытянутой руке (Сяоши до сих пор помнят, как тяжело было словить такое нормальное изображение, но у него получилось) в кинотеатре. На ней сам фотограф широко улыбнулся, чуть приспустив 3-D очки в манере крутых героев-боевиков, рядом Сяо Лин заказала стрелки мира, приставив ладонь поближе к подмигивающему глазу, а на краю фотки был Лу Гуан. Белые волосы, как всегда, смотрели колкими, он сидел по другую сторону от Сяоши и жевал попкорн. Но больше всего Чэна в этом снимке очаровывало то, как будто, не смотря на еду во рту, улыбнулся Гуан. Совсем краешком рта, но это была та самая улыбка искреннего счастья и искреннего комфорта. Сяоши бережно упакуйте фото в коробочку. Ещё одна фотка – Сяо Лин в широкополой летней шляпе обнимает своего отца. Следующая – Лу Гуан в прыжке кидает баскетбольный мяч в корзину. Следующий – лучи солнца, падающие на грязную чашку с надписью «Лучшему партнеру №1». Следующая – спищий Гуан. Следующее – белая макушка под одеялом. Следующая – голубые глаза, смотрящие в книгу. Следующий – … Дверь комнаты плавно открылась. Скрип, до ощущения привычный, эх отразился от стены. Сяо Лина стояла на пороге. Увидев небольшой шум царя внизу, она дрогнула. Ее уста на секунду открылись, однако она передумала говорить то, что хотела. Молча села рядом, посмотрела на мусорный пакет, посмотрела на фотоальбомы, а потом застыла взглядом на коробочке. Эту коробочку именно она дала ему неделю назад с очень простой инструкцией по применению. Однако Сяо Лин действительно не хотела видеть, как Сяоши коробочкой получает. Будто спрашивая разрешение, она медленно подняла глаза на Чэна. Парень пожал плечами и протянул ее ближе к конференции с фотокарточкой. На ней были Сяо Лин и Лу Гуан напротив фотоателье. Она молча вложила фотографию в ближайший альбом. Когда полароид Чэна Сяоши впервые сломался, он был расстроен. Не так раздосадован, как когда роняешь телефон и изучаешь, что на экране разбито. И не так опечален, как когда любимое печенье снимают с продажи. Это было ощущение острой досады, потерь, граничащих с горем. Но, когда в комнату тогда зашёл Лу Гуан, грустный паренёк улыбнулся. Но кого-кого, а его партнера зарубежными уловками не проводить, Гуан в замешательстве посмотрел на фотоаппарат. — Новый достанем, — ответил он, — не стоит так остро реагировать. Однако эти слова особенно зацепили Сяоши в тот момент. Он помнит, что после их диалога на следующий же день пришел в ближайшее ремонтное агентство. Те с удивленными лицами посмотрели на камеру и на Чэна, ни один не ответил, что действительно дешевле будет приобрести новый, чем этот ремонтировать. Сяоши отказался. А уже через неделю забрал свой старый, но целый полароид, оставив в ремонтном агентстве состояние, от чего Луан откровенно начал ругаться. Но секрет ценника остался при Сяоши. Вместе с Сяо Лином фотокарточки пропадали по полу Гораздо быстрее. Периодически она дергала его за рукав, перемещая то или иное фото, а Сяоши брал их из ее рук и сам переносил куда положить. Вскоре фотографий стало всё меньше. Сто уменьшалось до пятидесяти, пятьдесят до десяти, десятка до пяти, пока перед Чэном Сяоши не осталась одна величина фото. Когда это фото увидела Сяо Лин, она молча поднялась, поправила юбку и встала позади Сяоши. Приобняла нежно и осторожно, так старшие сестры обнимают больных братьев. Перед тем как уйти, она подбадривающе похлопала его по плечу, напомнив, что скоро им надо будет ехать. Это не особо помогло, Сяоши чувствовал себя как в воде и не думал вставать. Он смотрел фото перед собой. На этом фото Чэн Сяоши сидел на кровати. Он держал камеру в руках, направив объективность на себя, однако на нем не было ни рубашки, ни футболки. А из-за левого плеча наклонился вперед, чтобы осторожно поцеловать в щеку Лу Гуан. Низкий ракурс фото, слабый свет, который истощала собой только прикроватная лампа – всё это напоминало Чэну о том, что фотография была сделана случайно. В тот день, когда он делал это фото, Сяоши просто проверял запаянность объектива камеры. Лу Гуан ходил по комнате в одних легких штанах, его взлохмаченные, чем обычно волосы отливали золотом из-за света лампы, а босиком ступни ступали так огненно, что Чэн просто более не мог не сделать снимок. И он хотел, чтобы сделать исход восстановления. Чтобы передать твердость чужих рук, плавность линий спины, бережность белых волос на затылке. А Лу Гуан взял и просто подлез к нему на кровать из-за спины и чмокнул. Напугал. Палец сам дернулся, нажимая на затвор. А ведь эта была последняя в доме фотопленка. Сяоши думал, что Лу Гуан разозлится, за то что он их фоткает нагими, командует выкинуть фото, или в срочном порядке затянет под одеяло спать. Но ловкая рука этого парня скользнула к вылезшему из фотоаппарата изображению. Чэн удивленно посмотрел на Гуану, которая сидела на кровати, сидя на кровати, и махал этим маленьким квадратиком, держа фото своими длинными и накрывая пальцем. А когда фотоплёнка подсохла, он изучающе посмотрел на полученный результат. — Знаешь… А мне, — Лу Гуан протянул фото обратно Сяоши, но тот даже не смотрел в ту сторону. Его взгляд застыл на выглядящем лице Гуаны. Открытая улыбка, сияющие глаза. Этот образ Лу Гуана он полюбил больше всего на свете. Он любит Лу Гуана. Через некоторое время (никто не сказал что именно) Чэн Сяоши встал. Он в первую очередь завязал мусорный пакет. Во-вторых, положил все фотоальбомы в одну картонную коробку, где черным маркером было написано его имя. И только в конце наклонился взял мелкую белую коробочку. Он закрыл ее крышку. Нашёл черную ленту среди оставшегося в пустой комнате хлама, перевязал. Взяв на руки именную коробку, закинув сверху мусорный пакет и коробочку, Сяоши мутным взглядом посмотрел на комнату. Это была их комната с Лу Гуаном. Раньше она искрилась характером, личными вещами, небольшими плакатами и фотками. Теперь это место казалось безликим. Сяоши не хотел бы видеть это место в последний раз именно так, но у него нет выбора. «То, что не произошло в прошлом, будущее тебя не касается». Сяо Лин ждала его на улице возле минивэна, за рулем которого был ее отец. Он на Сяоши не смотрел. Девушка помогла открыть Чэну багажник, уже забитыми коробками, ящичками и просто вещами. Именная неожиданность представилась. Она казалась темнее остальных. Пока Сяоши ставил коробку, Сяо Лин хотел перехватить пакет, чтобы выкинуть, но его легкое касание остановилось подруге. Мусорный пакет Чэн Сяоши выкинул сам. Сяо Лин села на переднее пассажирское, в то время как задние сидения были полностью в распоряжении парня. Но даже так он сел на крайнее сиденье, поближе к двери. Мне ненадолго доехать до этой остановки. Сяоши крепче сжал белую коробочку с черной лентой. Тишина, появившись на дороге, ощущалась легким грузом. Создадим возможность коснуться, если просто поднять руку в воздух. В машине было душно – то ли от выключенного кондиционера, то ли от постоянных тревожных взглядов Лин через боковое водительское зеркало. Ехать недолго. Вскоре минивэн остановился напротив больших развесистых ворот. Сян Лин потянулась расстегнуть ремень безопасности, но Сяоши остановил ее. Уверил, что справится сам. Что скоро вернется. Что ему остается лишь кое-что. Взгляд Лин говорил о том, что она не согласна, однако ее руки коснулись отца, и на этой девушке осталась сидеть, пока Чэн Сяоши вышел на улицу. Он прошел через могильные плиты. Они узкоузко стояли в рядах. Бесконечное поле-напоминание о трупах, которые когда-то были людьми. Людьми, которых любили и ненавидели, которые заботились и о которых заботились другие. Лу Гуан среди сотен холодных плит казался чужим. К сожалению, денег на каком-то особенном месте не сохранилось, поэтому Сяоши стоял среди полей памяти, как белое пятно на черном фоне. Он присел к Лу Гуану. Долго смотрел. А после того, как поставил белую коробочку, перевязанную черную ленту на сырую землю. Долго не мог отпустить. Многое не мог раскрыть. Но он обещал семье Сян быть быстрым. Обещал повернуться. Ветер дул ему в лицо, пока он смотрел. И думал. Лу Гуан в его голове был самым растрепанным парнем на их общей спальне с широкой улыбкой и сияющими глазами при тусклом включенной лампе. Отчасти Сяоши рад, что именно этот образ отпечатался в его голове. Завтра его уже не будет в этом городе. На переезде настояла Сян Лин. Чэн Сяоши не сопротивлялся. Эти улицы душили, а дом давил, еду натирали, а выворачивала в ожидании. Возможно, в другом месте чуточку станет лучше? А в этом месте оставляют поле памяти Лу Гуан и маленькую белую коробочку, перевязанную черной лентой.