Неожиданная забота

      Хаджиме особо не пытался вникнуть в то, что происходило в других корпусах: у него и так дел по горло с этой беспокойный четвëркой. Однако про смерть Энки и Норики он узнал достаточно быстро, также как и про состояние Самона.       Об этом не раз невзначай говорил Инори, если речь заходила про глав.надзирателя 5 корпуса, а также сам Сугороку не мог не заметить пустой взгляд Гокку на собраниях. Да что уж там взгляд? Это буйная макака даже не пыталась хоть как-то доставать глав.надзирателя 13 корпуса. Просто ходил, опустив голову. Он и на приставами Мицуру не реагировал, постоянно отмахивался на допросы от Киджи.       Проходя мимо 13 камеры Хаджиме удостоился мельком услышать сплетни о том, что заключëнные из 5 корпуса беспокоятся за состояние Самона, так как тот постоянно не может сосредоточиться на тренировках.       Не то, чтобы Сугороку часто проявлял к кому-то эмпатию, да и в целом, ему было как-то плевать на Гокку. Он его не достаëт – уже хорошо: хоть проблем меньше.       Однако что-то в его груди каждый раз сжималось, когда он видед подавленную мартышку, но надзиратель старался не думать об этом и не забивать голову бесполезными мыслями.

***

— Вы в край уже ахуевшие! Сбегаете который раз за день! — орëт мужчина, когда компашка из 13 камеры уже не в первые проходят через последнюю дверь тюрьмы Нанба. — На этот раз мы точно сбежим! — полный энтузиазм восклицает Уно, ну, в прочем, как и всегда. — Как же вы меня задолбали, имбицилы безмозглые! Тяжëлыми шагами Сугороку идëт вперëд, не сводя глаз с заключëнных.       У тех как-то быстро пропало желание прорываться дальше. Казалось, что надзиратель сегодня злее обычного, а это значило, что бить буду сильно и больно. Стоит ли пробовать одолеть Хаджиме? Вопрос тупой. Нет, конечно. — Куда намылились, шпана? Я вам ещё пиздюлей не раздал. — мужчина ускорился, а сбежавшие постарались скорее скрыться обратно.       Джуго судорожно пытался открыть дверь, через которую они проходили пару минут назад. Кто ж знал, что он закрывается автоматически, а с другой стороны тоже замок?       Но времени мешкаться не было, так как надзиратель был уже в двух шагах. — Пизда вам! — грозно, словно рык, раздался голос за спиной.       В последний момент Уно вспоминает про опускающуюся решëтку и нажимает на кнопку. Прежде чем Хаджиме настигнул сбежавший, их разграничили железные прутья. — Ну что, охраничек, как теперь до нас достанешь? — начал было дразнить его 11, но зря, ой как зря.       Сугороку лишь зло ухмыльнулся и нажал на ту же кнопку, тем самым подняв решëтку. — Ох, ебать... Джуго, быстрее! — завопил Уно и попытался ускользнуть от надзирателя. — Куда собрался?       Как говорится: «левый коронный, правый похоронный». Пока что обошлись только левым, хотя этого уже хватило, чтобы за пару ударов вся четвëрка была обездвижена. — Бля, только работу мне прибавляете, козлины. Марш к себе в камеру!       Им ничего не оставалось, кроме как послушаться, уже в очередной раз за день под крики, ругань и нотации вернуться обратно и услышать за спиной громкий грохот от с силой захлопнувшейся двери. — Ещё раз, и я вас так отхерачу, что никакой лазарет не поможет. — пригрозил Хаджиме и поспешил уйти подальше от этой несчастной камеры.       От злости и нервов захотелось курить, да и желательно бы разом всю пачку, но с этим пришлось повременить.       «Мне кажется, я видел, что кто-то сидел снаружи, пока я довил этих идиотов. Лучше пойду проверю». — подумал он и пошëл, петляя по коридорам к тому же выходу.       Как оказалось, ему не привиделось: на стене, Светик ноги вниз сидел тëмный силуэт, который был чем-то знаком.       Недолго думая, мужчина направился вперëд. Подойдя ближе, под бледным светом звëзд и луны он разглядел Самона, который устремил взгляд в даль, куда-то далеко за горизонт. — Эй, Макака, что ты тут делаешь? — от внезапного вопроса глав.надзиратель 5 корпуса дëрнулся и повернулся. — Ничего. Просто сижу. — безэмоционально ответил он и отвернулся от Хаджиме. — Как ты вообще оказался рядом с 13 корпусом? — Ногами дошëл. — отрезал Гокку, встал, посмотрел на стоящего перед ним мужчину, а после развернулся. — Я уже ухожу, так что вали заниматься своими делами.       Сугороку почувствовал, как внутри что-то сжимается. Эти нотки тоски и уныния в голосе, безразличный тон, который хоть на капельку не был насмешливым – всë это было слишком не похоже на обычное поведение Мартышки, которого знал Хаджиме. От того было ещë более ясно насколько ему сейчас плохо. — Стой — он поддался вперëд и схватил его за рукав, но руку мгновенно отдëрнули. — Отвали, а. У меня нет настроения разбираться с тобой. — Самон бросил раздражëнный взгляд, а после ускорился,  оставив гориллу одного. — Бля, ладно. — глав.надзиратель 13 корпуса не стал долго прохлаждаться и вернулся к работе.

***

      На следующий день Хаджиме проснулся недовльнее обычного. Половину ночи он не мог заснуть, так как сначала думал о состоянии Гокку, которое было хуже, чем могло показаться на первый взгляд, а потом он размышлял почему же его вообще это так волнует.       И в целом, возможно, какое-то объяснение было: они всë же коллеги, много работавшие вместе, так что хоть капля беспокойства друг за друга должна присутствовать. Однако капля не озеро и не море, она куда мельче. А судя по переживание Сугороку, скрытым глубоко внутри, но всë де присутствубщим, простой каплей это не назовëшь. Так в чëм же тогда проблема?       Глав.надзиратель 13 корпуса и раньше порой замечал, что невольно беспокоится за своего соперника. И если сначала Самон был крайне ему не приятен, как тот, кто нарушал его спокойствие, то сейчас Хаджиме воспринимает их перепалки не более как соревнования или даже повседневную рутину, сам же Мартышка постепенно перестал быть ему слишком противен.       Но друзьями их назвать сложно (или даже невозможно), да и никто из этих двоих так не считал. Тогда что это за странная тревога, которая возрастала, стоило увидеть тоскливый, пустой взгляд. Сугороку это не очень нравилось. Подобные чувства не могли не отвлекать его от работы, к тому же, он в целом не хотел признавать, что может так сильно беспокоиться об этом придурке.       Как итог, надзиратель пришëл на работу с явно не весëлым настроением Так ещë и с утреца любимая 13 камера решила порадовать его очередным побегом, который был достаточно быстро остановлен. А заключëнные с ещë большими тумаками, чем в прошлые разы были отведены обратно. Их настолько сильно отмудохали, что те решили пока повременить с побегом и не делать из надзирателя настоющую бешенную гориллу.       Разъярëнный Хаджиме едва не сломал дверь, когда закрывал её, зайдя в кабинет. Сейтаро и Ямато даже не пытались подходить и что-то спрашивать, только лишь аура словно кричал: «Приблизишься – убью». Так что в корпусе было в этот день намного тише обычного: без выкидонов 13 камеры, без нытья Танабато, даже Года стал чуть спокойнее.       Но время шло, Сугороку скурил пару пачек сигарет, и ему стало чуть легче. Теперь день мог продолжиться в своëм темпе.       Точнее, так думал сам мужчина, но на самом же деле уже через пол часа его вызвали на собрание. Хотя этого стоило ожидать. Ведь их не собирали с побега Энки, так как начальнице требовалось время, чтобы уладить все последствия и разобраться с начальством, которое естественно узнала о подобном происшествии.       Делать было нечего, и слегка задолбанный Хаджиме направился в нужный кабинет, где уже остальнык надзиратели были в сборе. — Наконец-то все, итак, разговор может продлиться долго. Для начала мы обсудим талисманы и наручники, которые должны были быть утилизированы, однако почему-то оказались здесь. — взгляд Момоко упал на Самона. — Я уже не буду выяснять по каким причинам это произошло, у тебя они наверное есть. Но тем не менее, это не отменяет того, что ты будешь отстраняется от работы на 5 дней.       В зале собрания раздался тихий, но отчëтливый смешок, нарушивший атмосферу. Всë внимание переключилось на Мао, который сидел и с нескрываемой злобной улыбкой смотрел на Гокку. Однако он сразу подарил взгляд в пол, когда начальница слегка стункула об стол кулаком (ну мы понимаем, что это было немного не «слегка») — А теперь перейдëс непосредственно к Энки и событиям прошлого. Как удалось выяснить, он был не виновен в убийстве, а следовательно и несправедливо обвинëн. — начала Момоко, и Хаджиме прекрасно видел как напряглись скулы Самона и как он сжал под столом кулаки до побеления костяшек.       Ему тяжело довелось это собрание, Сугороку даже хотел подорватьсяс места и хоть как-то поддержать его, но счëл это тупой и странной затеей, поэтому продолжил сидеть, будто ничего не видел. —  Возможно, некоторые из вас знают, кто конкретно распускал слухи об Энки. Этот человек понесëт своë наказание. Последнее, что я хочу вам сказать: меня вызывает начальство. Не знаю, что им конкретно нужно, но ничего хорошего ожидать не стоит. Так что в ближайшее время я оставлю Нанбу на вас. На этом всë.       Собрание окончилось. Все вышли и начали расходиться по своим корпусам. Самон же никуда не спешил: его всë равно отстранили от работы. Возвращаться домой совсем не хотелось, сейчас каждая мелочь будет напоминать ему о Норике, а вместе с этим и об Энки. Тут хотя бы отвлекался на свои обязанности, а дома он скорее всего полностью погрязнет в своих собственных мыслях.       Гокку облокотился о стену, снова вспомнив о брате и сестре, от чего на глазах навернулись слëзы. Он ведь даже не сумел нормально с ними попрощаться... — Эй, мартышка. — послышался грубый голос, и надзиратель 5 корпуса сразу вытер слëзы и встал ровно. — Чего тебе. — Да так, не хочешь пройтись? — Самону хотелось смеяться с этого предложение. Что это с Хаджиме случилось? — Если хочешь поиздеваться надо мной, то для этого не надо куда-то идти — язвительно отзывается мужчина. — Что? Я не этого хотел. — Тогда свали, без тебя херово. — Гокку слегка оттолкнул Сугороку и пошëл дальше по коридору.       «Бля, ну не могу же я снова позволить этой макаке уйти» — подумал глав.надзиратель 13 корпуса и метнулся вперëд, также как и в прошлый раз хватая Самона за руку, но теперь сильнее, чтобы он не высвободился. — Да чего ты от меня хочешь? — нервно возразил Обезьяна.       Хаджиме не знал, что ответить, он и не знал чего он хочет. Все его действия были сделаны просто потому что, ему казалось так нужно сделать. Но чего он добивается? Хочет утешить? Нет, это глупо. Но что тогда? Зачем всë это?       На полминуты воцарилась тишина, не нарушается никем. — Пошли поговорим. — Гокку с неким удивлением смотрит в красные глаза, но всë же кивает. Ему всë равно не очень-то хотелось уезжать.       Добирались до кабинета они молча. Сугороку думал над тем, о чëм вообще собирается разговаривать, ведь ляпнул первое что пришло в голову. Теперь придëтся как-то выкручиваться. Он же не может сказать, что ему жалко, что он хочет помочь или как-то подбодрить. Из его уст это будет звучать как наитупейшая шутка, да надзиратель и сам себе в этом не хочет признаваться. Но что тогда? На ум совсем ничего не шло. Ну какие темы можно вообще обсуждать с тем, с кем они только и желали что ругались и махались кулаками.       Так они проехали на метро, прошли по коридорам корпуса и уже стояли перед дверью кабинета, а в лысой голове было всë также пусто. — Чего ты хотел? — спрашивает Самон, стоило им оказаться полностью на едине, где их никто не будет слушать. — Куда ты поедешь? — снова он говорит, что попало, не придумав другого вопроса. Было бы удивительно, что собеседник сразу не встал и не ушëл. — Что за идиотские вопросы? Домой, конечно, куда ж ещë? — Ты этого хочешь? Просто мне показалось, что  ты бы предпочëл задержаться в Нанбе. — он попал в самое яблочко, но разве надзиратель 5 корпуса это признает? — Блять. Хаджиме, что на тебя нашло, я в твоих играх не участвовую, если нет дел посерьëзнее, то я пошëл. — план с прахом провалился. Ничего не остаётся. — Стой. Я понимаю, как тебе тяжело сейчас, поэ... — он не успел договориться, прежде чем Гокку громко засмеялся. — Хах, ты? Понимаешь? Не пизди! Нихуя ты не понимаешь, Горилла бесчувственная. И никогда не поймëшь! Да что ты, мать твою можешь понять?! У тебя-то брат живëхонький ходит и улыбается! Не твоего брата по ошибке заточили и обвинили, не тебя считали предателем! Да что ты можешь понимать?! — он перешëл на крик, из глаз едва ли не ручьями лились слëзы, которые невозможно было скрыть. И в этих слезах выражались все, чувства, что так яро подавлял в себе Гокку: вся обида, боль, тоска и разочарование в самом себе, так как он не смог уберечь близких — Самон. — прерывая крики, Сугороку подошëл и обхватил его, крепко сжимая руками. Он не умел успокаивать словами, да и в целом не умел успокаивать. Просто где-то вычитал, что объятия помогают. — Блять, пусти! Да какого хуя ты делаешь. — брыкался Мартышка, пытаясь высвободиться, но бестолку.       Со временем он перестал как-то сопротивляться и просто стоял, всхлипывая и, бывает, кашляя.       Гокку продолжал вспоминать брата и сестру, не в состоянии остановиться. Чувствуя крепкие руки, обхватившие его и тепло чужого тела, он вспоминал, как обнимал его Энки в детстве, как успокаивал. От этого становилось ещë хуже: он не смог уберечь самое дорогое, что у него было, он не спас брата. Он собственными глазами видел его труп с вызванным в руках сердцем. Энки был тем, кто до самого последнего вздоха был героем, был сильным и непреклонным, а он? А он не может ничего...       Подошла очередь следующего приступа, недавно высохшие глаза снова намокли. Самон пытался хоть как-то сдерживаться, от того закупил губу и, судя по солоноватой вкусу на языке, прокусил еë до крови. Он уже потерял счëт времени. Сколько они так стояли?       На глазах уже была словно какая-то пелена, от непрекращаемого плача, дыхание всë никак не хотели приходить в норму, а сердце билось так, что каждый удар отдавался в висках. Но всë же истерика прекратилась. — Успокоился? — Сугороку отпустил его и отошëл на пару шагов на зад.       Это «успокоился» явно выводит многих людей из себя, и даже если им стало лучше, то после этого слова становилось опять хуже. Ещë и произнесено оно было таким грубым тоном.       Но Самону было от чего-то приятно. Хаджиме плохо умеет поддерживать. Он это знал. — Да, спасибо. — тихо ответил Гокку и уселся на диван. — Ты для этого меня позвал? — Ну, да... — слегка неуверенно ответил надзиратель 13 корпуса и сел рядом. Хотелось ещë что-то сказать, но что? — Мартышка... Я и правда не могу знать насколько тебе сейчас тяжело, но я понимаю, насколько тебе были ценны брат и сестра. Знаешь, ты достаточно хорош в плане надзирателя. Да, пусть ты бываешь туповат, но всë равно. У тебя хорошие отношения с заключëнными, ты добросовестно выполнять работу, да и на последнем новогоднем состязании ты хорошо выступил. Думаю, Энки был бы рад твоим успехам. Если тебе тяжело возвращаться к себе домой, то могу дать ключи от моей квартиры. — всë это он говорил на одном дыхании, смотря в пол. Но когда всë же поднял глаза, то увидел, что Гокку переместился с дивана куда-то в угол. — Куда ты дел Хаджиме? — изумленно спросил глав.надзиратель 5 корпуса. — Что? Ты о чëм вообще? — Я никогда не поверю, что тот Хаджиме, которого я знаю, сказал бы что-то подобное, тем более мне. — отвечает Гокку. — Честно говоря, я и сам в это не особо верю. — Ты всë-таки не такая уж и неотëсанная горилла. — смеëтся Самон, подшучивая над Сугороку. — А ты всë также обезьяна. — уже более грубым голосом говорит глав. надзиратель 13 корпуса, встав с дивана. — Подойди.       Зелëные глаза смотрят на него вопросительно, оглядывая с ног до головы не понимая смысла просьбы. — Зачем? — Обнять тебя хочу. — без толики смущения отвечает Хаджиме. — Скажи, ты точно нигде башкой не стукался? Ничего подозрительного не пил? Или может на тебя как-то Киджи повлиял? — всë не угоманивается Гокку, поражëнный поведением своего коллеги. — Нет. Я уже говорил, что не знаю почему так поступаю, просто хочется и всë. — Ты порой слишком прямолинеен. Но, возможно, я догадываюсь в чëм дело. — Самон всë же делает пару шагов вперëд, но не подходит слишком близко. — И в чëм? — Втюрился. — без колебаний отвечает Мартышка, посмеиваясь. — Нихера подобного! — Хаджиме, сам подумай, ты грубая горилла, которая херачит всех, кто еë бесит, вдруг ни с того, ни с сего проявляегь ко мне заботу. Нас даже друзьями нельзя назвать. Так что же это если не влюбленность? — Сугороку замолчал, обдумывая сказанные слова. К его удивление и в какой-то мере сожалению, всë было чистейшей правдой и весомым аргументом. — Аргх... — рыкнул мужчина, не желая признаваться самому себе в чувствах. — Мда... Херово у тебя с этим. Надо это как-то исправлять... — Самон всë же подошëл у нему в плотную и крепко сцепил руки за чужой спиной. — Спасибо тебе. — прошептал Гокку при вставая на носочки, чтобы быть его было слышно.       Сердце в груди забилось сильнее от горячего воздуха, опалившего кожу. Как бы он это отрицал, но всë же влюбился в эту надоедливую, порой с ребячискими выходками мартышку. Как так получилось, что их постоянное соперничество вылилось вот в это? Знать никому не дано. — Ладно, ты прав. Я люблю тебя.

***

Эпилог

— Здравствуйте — Хаджиме с лëгким волнением заходит в кабинет начальницы. Ему впервые приходится отпрашиуаться с работы. — Добрый день, Сугороку. Что-то случилось? — Момоко отвлекается от документов, пристально смотря на вошедшего. — Не то, чтобы случилось. У меня возникли проблемы дома, поэтому я хотел бы взять отгул на 3 дня, чтобы всë уладить. — объясняет он, надеясь, что Хякушики не разозлится из-за столь внезапно заявления. — Хорошо, можешь ехать. — отвечает она, но внутри не была так спокойна: «3 дня... Я не смогу увидеться с тобой 3 дня, Хаджиме Сугороку. Это будет невыносимо» — Благодарю вас. — глав.надзиратель 13 корпуса едва ли не выбегает из кабинета, спеша как можно быстрее сесть на лодку и уехать домой.то совсем на него не похоже.       В комнате раздаëтся стук, и Самон лениво поднимается с дивана, удивляясь, кто вообще мог прийти к нему. Он смотрит в глазок, отходит, протирать глаза, а потом снова смотрит. Нет, зрение его не обманывает.       Дверь мгновенно распахивается. — Ты что тут делаешь? — спрашивает изумлëнный Гокку. — К тебе приехал, Мартышка, разве не видно? — слегка грубо, в своей манере, отвечает надзиратель 13 корпуса. — У тебя всегда такой тон? Можно было и по ласковее. — фыркает Самон, немного отходя, чтобы гость (хотя гость тут явно не Хаджиме) смог пройти в дом, а после закрывает за ним дверь. — А что не так? — Блять, ты и правда неотëсанная горилла... — вместо слов Сугороку поднимает его на руки и целует в шею. — Как твоë самочувствие? — Гокку молчит, не зная, сказать правду или же соврать, однако ему даже говорить было необязательно. — Может есть что-то, что может тебя отвлечь от этого? — Хм... Думаю тренировки. — Хаджиме недовольно на него смотрит. Посленее, что он сейчас хочет – тренироваться. — А идей получше нет?       Самон молчит, думая над другими видами занятий, которые ему нравятся. И, вроде бы, что-то даже приходит на ум, но ход мыслей прерывает Сугороку. — Хотя знаешь, я не против немного поупражняться. Но только у меня свой план. — мужчина как-то странно улыбается, а после идёт вместе с Гокку в сторону спальни. — Что ещë за план?.. Хаджиме! — осознание происходящего приходит быстро, но увы избежать этого уже не получится. — Не бойся ты так, Мартышка.