Сентябрь на двоих

Школа № 47 выглядела как всё в этом городе: серая, прямоугольная, уставшая. На фасаде — выцветший лозунг «Слава труду!», а у входа — железная урна и табличка с планом эвакуации. Осень была ранняя, холодная, но листья на клумбах ещё держались. Илья стоял в сторонке от входа. На нём — аккуратный костюм, новенький портфель, и какой-то странный взгляд, будто он хотел быть здесь и не хотел одновременно. Сзади раздался чей-то весёлый крик: — Ну ты и олень, Колька, ты вообще ботинки свои видел? Там дыра, как у твоей головы! Хохот. Мимо него промчались трое — один в фуфайке, другой в красной олимпийке, третий с гитарой в чехле. — Ты новенький? — спросил кто-то. Илья обернулся. Перед ним стояла девочка — яркие белые банты, фетровое пальто, ранец через плечо. — Я в “В”. А ты в какой? — В “В”. Девятый. — О, как я. Пошли, покажу, где кабинет. А то в первый день потеряешься. Пока они шли по коридору, девочка болтала: — Я Таня. У нас физичка Надежда Павловна — как дракон, но добрая. Историю ведёт Никитин — у него голос как у Левитана. А директор — Семёныч, он типа суровый, но если что, с ним можно договориться. Главное — не ссорься с Иркой Савельевой. Она у нас типа «королева». — Спасибо, — выдохнул Илья, немного ошеломлённый. — А, и ещё. Смотри, вон — это Глеб Громов. Одиннадцатый “А”. Считай, как председатель всего на свете. Но не задавака. Просто все его уважают. У лестницы стояла группа старшеклассников. Среди них — парень с тёмными волосами, в серой рубашке, с засученными рукавами. Он смеялся, что-то объясняя остальным. — Чего, Таня, уже новенького околдовала? — крикнула девушка с короткой стрижкой. — Ты же говорила, что не берёшь на экскурсию первогодок! — Не завидуй, Ирка, — отмахнулась Таня. — Это Илья. Он с Камчатки. У него папа подводник, между прочим! — Ого, — фыркнула Ира. — Значит, у нас тут шпион. Или бомбу притащил. Смотри в оба, Глеб. Глеб чуть повернул голову. Его взгляд скользнул по Илье — не враждебный, скорее оценивающий. На секунду задержался. — Камчатка, говоришь? Это далеко. — Почти Япония, — буркнул Илья. — Ну, тогда ты точно у нас за разведку отвечаешь, — сказал Глеб, улыбнувшись уголком губ. И повернулся обратно к своим. Первый урок был математикой. За учительским столом — женщина с пробором и указкой, которая, казалось, могла ранить. — Новенький, — сказала она. — Фамилия? — Лисов. — Садись во второй ряд. Возле Костина. Костин оказался высоким парнем с прыщами и тихим голосом. Он тут же прошептал: — У нас тут все с ума сходят. Слева — Рыжов, списывает у всех. Справа — Синицын, влюблён в училку. А я просто существую. — Окей. — Главное — не связывайся с Савельевой. Она либо дружит, либо уничтожает. Илья кивнул. Списал с доски уравнения. Училка вызвала Синицына. Тот вышел, чуть дрожащий, и начал объяснять, краснея с каждым словом. — Видал? — шепнул Костин. — Это любовь, брат. В 86-м она выглядит именно так. На большой перемене столовая наполнилась голосами. Алюминиевые подносы, запах вермишели, киселя и резиновых котлет. — Садись сюда, — махнула Таня, уже с подносом. Рядом сидели ещё двое — светловолосый парень и девочка с серьгами, что в школе было запрещено. — Это Илья. — Артём, — кивнул парень. — С третьего подъезда. — Лена, — сказала девушка. — Серьги — с чердака. Настоящие, маме не показываю. — А ты как сюда попал? — спросил Артём. — С Камчатки, правда? — Да. Отец военный. Перевели. — Я думал, Камчатка — это рыба, — вставила Лена. — Ну, в банке. Илья засмеялся впервые за день. Когда прозвенел звонок, в коридоре кто-то закричал: — Громов, ты идёшь на собрание? Комсомол без тебя — не комсомол! Глеб шел впереди, среди старших ребят. Он заметил Илью, но не остановился. Только коротко кивнул. Илья смотрел ему вслед. Он чувствовал, что этого Глеба здесь все знают. Не как заводилу — скорее, как того, кто не боится быть собой. Но это всё потом. Сейчас — просто первый день. И голос Тани сбоку: — Ты чего завис? Пошли. У нас черчение. Это как математика, только с линейкой и адом.