Sticky Strawberry

      Всё начинается с шума, света и бессмысленного хохота, в котором растворяется голос Йеджи. Она кружится на каблуках среди своих подруг, как будто на сцене, а не на танцполе самого яркого клуба Лас-Вегаса. Музыка гремит со всех сторон, ритм дрожит в груди, и даже воздух кажется сладким, с примесью дыма, парфюма и коктейлей.       Йеджи смеётся, когда клубный свет вспыхивает над еë головой яркими бликами, поправляет тонкие бретели блестящего топа, и волосы, собранные на скорую руку, но всё равно идеально обрамляющие лицо. Она сияет. Ночь только начинается, а она уже чувствует, как в теле распускается лёгкость, как будто каждое движение пропитано свободой. Девочки вокруг — её самые близкие из старой тусовки. Кто-то из колледжа, кто-то с кружка по танцам, кто-то просто… Остался после одного из вечеров, таких же, как этот. И вместе они прошли уже огонь и воду, поэтому отдохнуть Йеджи приехала именно к ним.       Она прилетела в Лас-Вегас всего на пару недель — вырваться, отдохнуть, сменить ритм. Корея осталась далеко, а здесь всё кажется одновременно чужим и невероятно лёгким. Йеджи не теряется: флиртует глазами, смеётся громче всех, заказывает коктейли, обнимает подруг и чуть задирает край топа, когда становится жарко.       — Эй, Йеджи, только не разнеси весь бар своим локтем, как в прошлый раз! — поддразнивает Джию, кидая на неё укоризненный, но весёлый взгляд.       — Я просто была эмоциональна, — парирует Йеджи, закатывая глаза и посылая воздушный поцелуй.       — Ты была в состоянии «я всё могу и всех люблю». А потом ещё полчаса извинялась перед барменом, — добавляет Хё, и все снова смеются.       Они подходят к барной стойке, и Йеджи тут же встаёт на носочки, чтобы увидеть меню.       — Так, что у нас здесь… Strawberry Mule, Peach Fizz, Lychee Martini… М-м-м, почему всё звучит как что-то, о чём я потом пожалею?       — Потому что всё именно так и работает, — смеётся Джию. — Бери Fizz, ты же обожаешь персики.       — Или бери Strawberry Mule, клубнику любишь и будешь казаться изысканной, пока не разольёшь его на кого-нибудь, — подмигивает Хё.       Йеджи закусывает губу, наигранно задумчиво.       — Знаете что? Я возьму оба.       — Но серьёзно, Йеджи, — вдруг говорит Джию уже мягче, — будь аккуратнее. Народу много, и ты снова на этих убийственных каблуках.       — У меня всё под контролем. Полностью, — она делает серьёзное лицо и поднимает руку к голове. — Я — грация и точность.       И именно в этот момент, как будто в подтверждение обратного, кто-то толкает её сбоку, и Йеджи спотыкается, едва не уронив сумочку. Девочки хватают её под локоть, с трудом удерживая равновесие, и тут же разражаются хохотом.       — Точность, говоришь?       — Грация, сто процентов! — смеются они.       Йеджи, не смутившись ни капли, вновь выпрямляется, забирает свои коктейли со стойки и делает глоток клубничного — сладкий, освежающий, с лёгкой остротой. Всё точно так, как она любит. Всё как надо.       — Просто дайте мне выйти на танцпол, и я вам докажу, что я рождена для каблуков.       С этими словами она поворачивается, ловит ритм музыки и врывается в толпу, изгибаясь в такт, позволяя напитку слегка расплеснуться. И никто ещё не знает, что этот самый сладкий коктейль в её руке через час окажется на платье совсем незнакомой, но очень красивой девушки.       Йеджи на танцполе. Её щёки пылают от жара, в пальцах холодный бокал, а тело движется в такт басам, будто сама музыка течёт у неё в крови. Третий, а может уже четвёртый клубничный коктейль в её руке — ярко-розовая жидкость с кусочками ягод, мятой и колотым льдом, который стучит о стекло, когда она поднимает его к губам. Напиток сладкий, с лёгкой терпкостью и остротой, и Йеджи наслаждается каждым глотком, будто этот вкус делает ночь ещё более настоящей.       С подругами они давно растерялись по залу. Кто-то у барной стойки, кто-то болтает с диджеем, кто-то уже, скорее всего, танцует с каким-нибудь парнем, но Йеджи не теряется. Она танцует одна, но ей совершенно не одиноко. Руки поднимаются вверх, волосы чуть прилипают к вискам, растрепавшись окончательно, а свет выхватывает её то в голубом, то в розовом оттенке. Она ощущает себя свободной, живой, почти воздушной.       На секунду она отвлекается, кто-то касается её плеча, случайно или нарочно, она не успевает обернуться. Кто-то другой резко проскальзывает мимо, задевает её сбоку, и Йеджи теряет равновесие. Каблук соскальзывает, тело подаётся вперёд, и, как в замедленной съёмке, она видит, как напиток летит вверх. Клубничный коктейль выплёскивается дугой — сладкий, холодный, проливается на ключицу и грудь незнакомки в белом платье. Йеджи замирает. Она даже не успевает сказать «ой». Вся верхняя часть платья девушки напротив теперь в ярко-розовых пятнах. Йеджи в ужасе поднимает глаза. В одну секунду веселье внутри неё умирает.       — О боже… — шепчет она, уже лихорадочно роется в сумочке и достаёт салфетку, тут же приникая к груди девушки. — Я не хотела, правда! Простите…       Салфетка в её руке быстро промокает. Йеджи торопится стереть липкую сладость с тёплой кожи, аккуратно касаясь чужого плеча, словно боится испортить всë ещë больше. Пальцы неловко дрожат. Незнакомка откидывает голову назад и смеётся. Смех у неё низкий, мягкий, почти бархатный. Волосы тëмно-красные, спадающие на плечи шикарными волнами.       — Всё в порядке, — отвечает она с улыбкой и спокойно перехватывает руку Йеджи.       Кожа у неё горячая. Пальцы уверенно сжимают запястье Йеджи, мягко отводят в сторону. Незнакомка выхватывает салфетку, касается ею собственного плеча, затем медленно проводит по ключице, вытирая липкость и блестящую влагу.       — Лучше я сама, — шепчет она, но в её голосе нет упрёка, только игривая искра и что-то ещё — лёгкий интерес.       — Я заплачу за химчистку или куплю вам новое платье. Скажите где, скажи цену. Я… — продолжает лепетать Йеджи, судорожно заламывая себе пальцы.       — Отставьте панику, мисс аккуратность, — незнакомка снова тепло смеëтся и поднимает взгляд от своей груди к девушке напротив.       Йеджи выдыхает. Улыбается, всё ещё виновато, но взгляд уже прикован к лицу напротив. К пухлым блестящим губам, к слегка вздёрнутым бровям, к темной красной пряди, прилипшей у виска от влажного воздуха. Она не знает, как её зовут. Пока что.       — Сладко пахнет, даже жаль стирать, — добавляет незнакомка и заключительный раз проводит салфеткой по плечу. — Но вы мне теперь явно кое-что должны, — говорит она, не отрывая взгляда.       И Йеджи чувствует, как у неё пересыхает во рту, и как сердце начинает грохотать громче, чем музыка в клубе.       — Да не волнуйтесь вы так, — девушка пожимает плечами. — Всего лишь составьте мне компанию. Позвольте угостить вас коктейлем, который вы вылили на моё платье, — смеётся она, откидывая с плеча прядь и направляясь к бару самой уверенной походкой.       Йеджи смущённо улыбается и едва не спотыкается, следуя за ней. Щёки пылают, как будто не от жары танцпола, а от того взгляда, которым на неё только что смотрели. То ли с насмешкой, то ли с интересом, а, может, и с тем, и с другим.       Они садятся у стойки на высокие барные стулья. Музыка здесь чуть тише, но воздух по прежнему вибрирует от басов. Бармен уже ждёт очередного заказа от сидящих рядом, но незнакомка вдруг оборачивается к Йеджи.       — Рюджин. Приятно познакомиться, — говорит она и протягивает ей бокал с новым коктейлем, такой же ярко-розовый, как и тот, что пролит на её платье.       Йеджи принимает его с застенчивой улыбкой и, кажется, краснеет ещë сильнее, благо в красно-фиолетовом неоне этого почти не видно.       — Йеджи. Взаимно.       Они легко чокаются, звон стекла тонет в шуме, но на секунду кажется особенно ясным. Первый глоток — сладкий, холодный, с привкусом клубники и остроты, как-то, что происходит между ними. Разговор начинается неловко, но легко. Пара фраз и уже не хочется, чтобы он заканчивался. Рюджин улыбается уголками губ, наблюдая за Йеджи с каким-то вниманием, которое сложно не заметить. Йеджи смеётся, закидывает ногу на ногу, болтает тонким ремешком босоножки и снова делает глоток из бокала.       — Я сюда на пару недель прилетела. Это мой отпуск, — она крутит ножку бокала и смотрит на Рюджин, кажется, почти не моргая. — А ты?       — Я тут в командировке. Днëм — работа, а вечером… Коктейли на платье, — Рюджин беззастенчиво подмигивает Йеджи и едва сдерживает улыбку, наблюдая как та тут же стыдливо опускает взгляд.       Йеджи цокает языком и отпивает ещë глоток, пытаясь спрятать неловкость за алкоголем. В голову приходит глупая шутка о том, что у Рюджин теперь в прямом смысле «коктейльное» платье.       — Так, рассказывай, — лениво говорит Рюджин, поворачиваясь к ней всем телом. — Где ты уже успела побывать? Или только танцполы и коктейли?       Йеджи улыбается, делает вид, что задумывается, и с преувеличенной серьёзностью начинает перечислять:       — Ну… Фонтан у «Белладжио», конечно. Потом мы катались на колесе обозрения «Хай Роллер» — вид потрясающий, особенно ночью. Гуляли по «Стрипу», фоткались у неоновых вывесок, — она смеётся, потом чуть склоняется к Рюджин. — А ещё я очень хочу в казино.       — О? — в глазах Рюджин вспыхивает интерес. — И что мешает?       Йеджи кривит губы и закатывает глаза:       — Подруги. Они уверены, что я проиграю всё состояние и потом начну закладывать их платья и туфли.       Рюджин смеётся низко, легко, с какой-то ленивой грацией, которая ей очень идёт. Она водит пальцами по краю бокала и это не может укрыться от внимания Йеджи. Алкоголь дурманит разум и даже самые простые действия кажутся соблазнительными, распаляют опьяненную фантазию.       — И ты думаешь, они не правы?       — Я предпочитаю считать себя человеком настроения, а не проблем, — парирует Йеджи с ухмылкой.       — Убедительно, — кивает Рюджин, а потом, как бы между делом, спрашивает: — А ты надолго ещё в городе?       — Ещё пять дней, — отвечает Йеджи, делая новый глоток. — А ты?       — Совпадение, — Рюджин улыбается. — Я тоже.       Они переглядываются, и между ними снова рождается это мягкое напряжение, лёгкое, сладкое, как последняя капля сиропа на дне бокала. И тогда, будто невзначай, Рюджин наклоняется ближе, опирается локтем о стойку и произносит тихо, почти на ухо:       — Тогда давай сходим в казино вместе. Я хорошо умею контролировать людей.       Йеджи замирает. На её лице появляется та самая улыбка: растерянная и дерзкая одновременно. Она знает, что это звучит как шутка, но в голосе Рюджин слишком мало иронии. Опьяненный мозг без труда выворачивает эту фразу в самый неприличный контекст.       — Контролировать? Меня? — приподнимает бровь она и машинально кусает свою нижнюю губу.       — Только если ты захочешь, — отвечает Рюджин и едва касается её колена под стойкой, будто ничего особенного, но тело Йеджи мгновенно отзывается. — Не напрягайся ты так, — она смеëтся и снова кладëт руки на стойку, не желая напрягать девушку.       Йеджи смеётся в ответ, но взгляд уже не на лице. Он опускается чуть ниже, сам по себе, словно подчиняясь притяжению. Платье Рюджин белое, всё ещё влажное от инцидента. Мокрая ткань липнет к коже, подчеркивает изгибы, становится прозрачной в нужных местах. И Йеджи, как ни старается, не может отвести глаз. Грудь Рюджин притягивает внимание так же, как и её голос, мягкий, хрипловатый. Йеджи делает вид, что смотрит на коктейль, но глаза всё равно возвращаются. Мельком. Слишком долго для приличия и слишком коротко, чтобы насытиться. Рюджин это замечает и улыбается чуть шире. Она делает ещё один глоток, будто нарочно запрокидывая голову, открывая шею, и с притворной невинностью спрашивает:       — Платье правда так плохо выглядит? Или просто вкус коктейля оказался слишком хорош?       Йеджи теряется в ответе. Или просто тонет. Она уже чувствует, как ноги прошибает дрожь, а где-то в самом низу живота приятно тянет. Чëртовы клубничные коктейли, сводящие с ума… Йеджи моргает несколько раз, прежде чем обнаруживает, что Рюджин уже убегает в толпу, пританцовывая и соблазнительно покачивая бëдрами под музыку.       — Боже, Йеджи, куда ты снова вляпалась… — стонет она себе в ладони и тут же сползает с барного стула. Конечно, она идëт за ней.       На танцполе становится тесно. Музыка не просто громкая, она пульсирует внутри, проникает под рёбра, вибрирует в крови. Свет выхватывает их из темноты, то размытыми бликами, то вспышками неона. Люди вокруг танцуют, теряются друг в друге, но для Йеджи и Рюджин будто бы никто больше и не существует. Рюджин держит в руке бокал, но почти не пьёт — слишком захватывает происходящее. Йеджи смеётся, чуть наклоняясь к её уху, и всё ближе придвигается телом. Горячее дыхание скользит по щеке Рюджин, вызывая мурашки, и когда Йеджи, чуть покачнувшись, касается грудью её тела, ткань липкого верха платья прилипает к её коже, оставляя тонкую грань между ними почти неощутимой.       Йеджи не отстраняется. Наоборот, двигается в такт, впритык, как будто это не случайность, а приглашение в игру. Её бедро скользит вдоль бедра Рюджин, плечи касаются, руки путаются. Улыбка на губах Йеджи становится чуть более расслабленной, а глаза блестят. Рюджин отвечает таким же взглядом, знойным, почти хищным. Подол платья при каждом движении приподнимается, лёгкая ткань скользит по ногам, обнажая всё больше, но Рюджин это нисколько не смущает. Она чувствует себя красивой, желанной и, что важнее, чувствует, как Йеджи жадно ловит каждую деталь.       Пальцы Йеджи случайно, или не совсем, цепляются за подол. Скользят по ткани, задерживаются у бедра. Мягкое прикосновение, которое могло бы быть невинным, но не здесь, не сейчас, не при том, как близко она стоит. Рюджин поворачивает голову, так, что их губы оказываются в опасной близости, и говорит почти в ухо:       — Тебе удобно так близко, или хочешь ещё ближе? — она усмехается дерзко, почти хищно.       Йеджи улыбается, её глаза на секунду опускаются на рот Рюджин, на тонкие лямки платья, на ту самую розовую каплю, которую она не успела стереть. Потом снова поднимает взгляд, но смотрит так уверенно, что Рюджин ловит себя на том, что по ногам разливается приятная слабость. Перед ней разгорячëнная бестия с огненно-рыжими волосами, словно только что выбралась из ада. Кто бы не поддался на такое искушение?       — Я просто танцую, — шепчет Йеджи. — Но ты можешь подвинуться, если я тебе мешаю.       Рюджин смеётся. Плечи дрожат вместе с грудью, и Йеджи снова не может отвести взгляд. Ткань всë ещë соблазнительно облепляет идеальный бюст, но Йеджи уже даже не это подкупает — подкупает, что Рюджин на это абсолютно плевать.       — Не мешаешь. Наоборот, — Рюджин улыбается.       И делает шаг вперёд, стирая последние миллиметры между ними. Теперь они танцуют вплотную. Ладони Йеджи ложатся на талию Рюджин — та не возражает. Более того, кладёт свои руки ей на плечи, легко скользит пальцами вниз, касаясь обнажённой кожи, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. Тепло их тел смешивается с ритмом музыки, с алкоголем, с запахом парфюма: терпкого у Рюджин, цветочного у Йеджи.       Они танцуют уже у барной стойки. Свет мягкий, розово-синий, с переливами, будто специально создан, чтобы подчёркивать каждый изгиб, каждую тень на лицах и телах. Йеджи снова рядом, так близко, что их бёдра почти касаются при каждом движении. Рюджин двигается чуть медленнее, у неё в руке ещё бокал, в котором осталась последняя капля клубничного коктейля. Она допивает остатки, запрокидывая голову, движения у неё отточенные, но естественные, словно она делает это тысячу раз за ночь. Последняя капля лениво скатывается по внутренней стенке бокала, и когда она ставит его на стойку, пальцы едва прикасаются к стеклу. Алкоголь холодный, липкий, и крошечная капля всё же упрямо соскальзывает со стекла и застывает на её пальце, блестя в свете стробоскопов, как крошечная капля розового мёда.       Йеджи замечает это. Она видит, как капля медленно ползёт вниз по коже, и взгляд её цепляется за неë. Молча, не говоря ни слова, она ловит руку Рюджин. Пальцы уверенно, но мягко обхватывают запястье. Их глаза встречаются, и в этой паузе что-то большее, чем просто кокетство. Это как разряд тока или предупреждение. Йеджи медленно подносит руку Рюджин к своим губам и слизывает капельку прямо с её пальца, мягко касаясь кожи языком. Движение уверенное, дерзкое, но без суеты, как будто она точно знает, чего хочет. Рюджин замирает от неожиданности. Щёки вспыхивают, и уже явно не от алкоголя — от прикосновения, от осознания, что эта девушка на грани. И сама она уже тоже.       Йеджи смотрит на неё сверху вниз, всё ещё не отпуская её руку. На губах у неё клубничная сладость, а на лице улыбка. Глаза блестят, как будто ей нравится играть по этим правила или нарушать их. Рюджин сглатывает, дыхание тяжелеет, в груди спирает. И она знает точно, без сомнений — она не оставит эту ночь без Йеджи. Она не отпустит её просто так, не скажет «спокойной ночи» и не пойдëт в другую сторону, как будто ничего не было.       — Ты знаешь, что делаешь? — хрипло спрашивает она, едва слышно, наклоняясь ближе.       Йеджи не отвечает, лишь нагло смеëтся прямо в лицо и снова теряется в толпе на танцполе. Рюджин цепляется ногтями за деревянную столешницу барной стойки и рвано выдыхает, качая головой. Йеджи сводит с ума и Рюджин в ужасе от того, что она поддаëтся. Действительно, чëртовы клубничные коктейли…       Они не замечают, как время теряет форму, как песня сменяет песню, как танцпол сначала наполняется, потом редеет. Всё как в дымке, сладкой и пьянящей. Йеджи уже не чувствует, где кончается её тело и начинается Рюджин. Руки всё чаще находят повод коснуться — небрежно, мимолётно, но будто с целью распалить. Один взгляд, один шаг ближе, одна едва заметная усмешка и между ними снова возникает напряжение, натянутое, как струна.       Рюджин уже почти не пьёт, но её глаза блестят, и Йеджи чувствует, что в этих глазах она тонет с каждым разом всë глубже. Они уже не говорят, лишь изредка шепчутся. Шепчут прямо в ухо, оставляя дыхание на шее, фразы, не имеющие смысла, но такие горячие, интимные. Рюджин то касается рукой талии Йеджи, то скользит пальцами вдоль позвоночника, оставляя горячие следы там, где раньше была просто кожа. Йеджи не может не отвечать, пальцы проскальзывают по внутренней стороне бедра Рюджин, «случайно» задерживаются на колене, взгляд цепляется за вырез платья, за блестящую каплю пота у ключицы.       Невозможно точно сказать, кто начинает это первой, просто в какой-то момент взгляд становится слишком долгим, дыхание слишком тяжёлым, а музыка уже слишком далёкой. Всё, чего хочется — это выйти. Куда угодно, лишь бы остаться наедине.       Они почти вываливаются из клуба, по пути чуть не спотыкаясь о собственные ноги. Смех Йеджи громкий и заразительный, но в нём нет лёгкости, в нём лишь острое нетерпение. Рюджин хватается за её руку, как будто боится, что она передумает, сама же первой притягивает к себе, спиной прижимаясь к стене здания. Йеджи не успевает сказать ни слова. Губы Рюджин накрывают её рот жадно, будто всë, что было в стенах клуба было только прелюдией. Губы тёплые, влажные, настойчивые. Йеджи отвечает так же страстно, пальцы цепляются за изящную талию, стоны смешиваются с дыханием и тонут где-то в поцелуе. Они снова стирают границы: не различают, где одна, где другая. Всё смазывается, растворяется в жаре поцелуев, в пальцах, которые скользят по открытым плечам, по шее, по спине.       Свет фонаря выхватывает их силуэты. Город вокруг шумит, но между ними тишина, только тяжёлое дыхание, мокрые губы, руки, которые никак не могут насытиться касаниями. Йеджи прижимается ближе, глухо выдыхает в губы Рюджин:       — Мы, наверное… Слишком…       — Поздно, — перебивает её Рюджин и снова целует.       Они идут до такси быстрым шагом, едва сдерживая нетерпение, и каждый новый шаг будто приближает их к точке невозврата. На Йеджи короткая юбка и топ, каблуки и абсолютная потеря координации, подкреплённая не то алкоголем, не то бурей в голове. Её походка становится шаткой, особенно по неровному тротуару, но рядом Рюджин. Она не отпускает её руку. Её ладонь крепко, но бережно обхватывает пальцы Йеджи, а когда та неловко спотыкается на ступеньке, Рюджин тут же обхватывает её за талию, притягивая ближе.       — Осторожно, — шепчет она, голос всё такой же спокойный, но в нём явно замаскирована улыбка.       Йеджи фыркает и смеётся, её волосы слегка прилипают ко лбу.       — Это всё каблуки… И, возможно, коктейли, — бормочет она, виновато глядя под ноги.       — Возможно, — соглашается Рюджин, но не отпускает до момента, пока они не садятся в такси.       Такси мягко выруливает из потока машин и подъезжает к отелю с зеркальными стеклами, светящимися логотипами и равнодушным швейцаром у входа. Ночь ещё в разгаре, но в машине уже тихо. Снаружи огни, гул города, раскалённый асфальт и неон, но внутри напряжение, которое нарастает с каждой секундой. Между Йеджи и Рюджин будто натянута струна, готовая лопнуть от одного взгляда, от одного неосторожного движения.       Йеджи выходит из машины первой и тут же почти оступается — каблук зацепляется за бордюр. Она взвизгивает, но прежде чем успевает окончательно потерять равновесие, чья-то рука мягко, но уверенно обхватывает её талию.       — Господи, мисс аккуратность, — Рюджин смеётся, подхватывая её. — Я, конечно, готова ловить тебя, но не хочу, чтобы ты свернула себе лодыжку на моих глазах.       Они заходят в холл гостиницы. Полы блестят, на ресепшене молчаливая девушка, лифт удачно ждëт на первом этаже, с мягкой подсветкой и зеркальными стенками. Йеджи держится ближе, иногда покачивается, и Рюджин уже не убирает руки, наоборот, прижимает к себе крепче. Пока лифт поднимается, Йеджи опускает глаза в пол, и вдруг — звонок. Телефон в её сумке начинает вибрировать, экран загорается ярким светом и именем подруги. Потом всплывает сообщение из группового чата: «Йеджи, ты где?!».       — Возьми трубку, — бормочет Рюджин себе под нос и нависает над Йеджи, упираясь ладонью в зеркало.       Йеджи кивает и достаëт телефон, не глядя прижимая тот к уху. Музыка на том конце грохочет так, будто кто-то поднёс телефон прямо к колонке. Из неë с трудом можно вычленить голоса девочек и какие-то обрывки фраз.       — Она что, реально ушла одна?       — Ты с ней виделась?       — Йеджи? Алло? Ты где?       — Ты живая?       Йеджи открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент Рюджин подвигается к ней. Карие глаза сияют, тень от ресниц падает на щёки. Она приближается и без предупреждения целует еë. Она просто не может больше терпеть. Йеджи застывает от неожиданности, её плечи замирают, дыхание сбивается, и пальцы вцепляются в сумочку, будто только она и держит её на ногах. Она отстраняется ровно настолько, чтобы взглянуть на экран, и просто сбрасывает звонок. Вместо этого заходит в чат и дрожащими пальцами печатает короткое и предельно понятное:       «Со мной всё хорошо. Завтра буду дома. Не волнуйтесь».       Она блокирует телефон и бросает его обратно в сумку, поднимая взгляд на Рюджин. Новая волна жара прокатывается по всему телу, когда она натыкается на голодный взгляд напротив.       — Они волнуются.       — А ты? — тихо спрашивает Рюджин, проскальзывая кончиками пальцев по шее девушки.       — А я… Я просто хочу, чтобы эта ночь не кончалась, — признаётся Йеджи почти неслышно.       Рюджин берет её за руку, пальцы переплетаются и в этот момент двери лифта открываются.       — Тогда не будем торопить утро, — с улыбкой шепчет она.       Дверь номера мягко щёлкает, отсекая их от коридора и внешнего мира. Всё, что было снаружи: шум улиц, неон вывесок, машины — остаётся за закрытой дверью. Здесь тихо, только глухо гудит кондиционер, воздух прохладный, свежий, с лёгким запахом чистого белья и дорогого дерева.       Йеджи входит первой, не отпуская руки Рюджин. Оглядевшись, она тут же сбрасывает туфли с тяжелым вздохом, почти с облегчённым стоном, как будто целую жизнь носила эти каблуки.       — О, наконец-то, — выдыхает она, вставая босыми ступнями на мягкий ковёр, тело словно сразу расслабляется. — Кто вообще придумал эту пытку?       Рюджин смеётся и повторяет её жест, стягивая кеды со своих ног даже без рук.       — Красота требует жертв, — говорит она, — но я точно не из тех, кто будет умирать ради шпилек.       Пока Йеджи делает пару шагов вглубь номера, оглядываясь, Рюджин не спеша идёт следом. Бросает сумку Йеджи на кресло, потягивается, и с ленивым вздохом падает на кровать, просто растягиваясь в полный рост, раскинув руки и ноги, словно эта ночь вымотала её до предела. Платье немного задирается, обнажая колени, грудь едва вздымается от дыхания. Йеджи смотрит на неё сверху вниз. В голове всё гудит от коктейлей, музыки и обострившихся чувств. От того, как эта девушка сейчас лежит перед ней, без защиты, с ускользающей ухмылкой, будто нарочно провоцируя. И Йеджи не сдерживается. Она подходит ближе, опирается ладонями о матрас по обе стороны от плеч Рюджин, садится на еë бедра и медленно опускается, прижимаясь к ней. Их тела соприкасаются сначала через ткань, но этого уже достаточно, чтобы всё внутри Йеджи взорвалось новой волной желания.       Она тянется к её губам. Целует жадно, шумно, как будто не целовала никогда раньше. Не осторожничает от слова совсем — кусает, проскальзывает языком внутрь, сплетаясь с горячим и влажным языком Рюджин. Поцелуй со вкусом алкоголя и той самой приторной клубничной сладости, которая всë ещë щекочет на кончике языка. Рюджин сжимает бедра Йеджи, впивается ногтями и задирает еë юбку выше. Она ждала этого весь вечер и ожидание явно того стоило.       Йеджи опускается ниже, губы скользят по щеке, по шее, по ключице. Язык касается липкой кожи именно в том месте, куда Йеджи случайно выплеснула свой коктейль.       — Ты не всё стерла, — шепчет Йеджи, прикусывая кожу у основания шеи.       Рюджин запрокидывает голову и выдыхает. Она собирает все свои чëртовы силы, просто чтобы ответить ей не дрожащим от желания голосом. Жажда сводит с ума, сковывает всë тело сладким желанием, которое копилось в ней всë это время. Всë время после того, как очаровательная неловкая девушка в жалких попытках пыталась оттереть еë платье от коктейля.       — Может, я оставила это специально. Ты так на меня смотрела, что я на секунду подумала, что прям посреди клуба начнëшь так… — Рюджин сжимается и не может закончить фразу, когда Йеджи выдыхает ей в шею.       Она улыбается, но не отвечает. Только медленно тянет платье вниз, цепляя ногтями тонкие лямки. Белоснежная ткань, испачканная розовыми разводами от клубничного коктейля, скользит по плечам, обнажая светлую и гладкую кожу. Йеджи проводит по ней губами, чертит влажные дорожки языком, будто пробует каждый сантиметр на вкус. Рюджин теперь на вкус как еë любимый коктейль, только в тысячу раз слаще.       — А ты хороша, — Рюджин прикусывает губу и прогибается в спине, прикрывая глаза.       Платье постепенно сползает всё ниже. Йеджи наслаждается каждой секундой, каждым движением, каждым стоном, сорвавшимся с губ Рюджин. Здесь нет спешки, но есть жажда, есть восхищение, есть руки, гладящие бёдра, есть дыхание, ставшее слишком шумным и есть взгляд, полный предвкушения и огня.       — У меня галлюцинации или ты вся на вкус, как мой коктейль? — смеëтся Йеджи, стягивая платье с ног и выбрасывая в сторону.       — Я не удивлюсь, потому что мне казалось, что эта липкая клубника была повсюду. У тебя был маленький бокал и весь ты вылила на меня, — фыркает Рюджин и прикусывает губу, ощущая то, как Йеджи дышит куда-то в бедро.       Все внутренности сжимаются, когда Рюджин чувствует то, как Йеджи тянет вниз еë бельë. В следующую секунду перед глазами вспыхивают искры — Йеджи проводит языком по груди, мягко прикусывает сосок, а свободной рукой скользит по бедру, оставляя едва ощутимые царапины. Распущенные рыжие волосы спадают на плечо Рюджин, вызывая сумасшедшие мурашки по всему телу. Она не выдерживает, запускает дрожащие пальцы в пряди и мягко прибирает, заправляя их Йеджи за уши.       — Если бы я знала, где мы окажемся, — выдохнула Йеджи прямо на ухо, прикусывая мочку, — я бы вылила на тебя ещë пару бокалов.       Рюджин сдавленно и хрипло смеëтся, а затем оставляет шлепок на бедре Йеджи, пытаясь подтолкнуть к действиям. Всë тело уже горит и она не может больше терпеть. Она и так исчерпала все лимиты своего терпения за этот чëртов вечер. Не сорваться на неë было уже успехом, а остальному Рюджин сама поражалась. Чудеса алкоголя.       — Кто ты по профессии, м? Что там с контролем людей? — Йеджи нагло хихикает, прокладывая дорожку из поцелуев к самому низу живота.       Одной рукой она ловит пальцы Рюджин и вжимает их в постель, а другой — отводит бедро в сторону. Она целует самый низ живота и довольно улыбается, когда Рюджин вздрагивает и рвано выдыхает. Йеджи наклоняется ниже и касается языком влажных складок, теперь действительно пробуя Рюджин на вкус. Едва сдерживает улыбку, когда чувствует пальцы на своëм затылке и острые ногти на запястье второй руки.       — Чëрт, — шëпотом срывается с губ Рюджин.       Она дышит через раз и каждый раз замирает, когда Йеджи прекращает движение. Сейчас она совсем не похожа на ту девушку, которая была в клубе — теперь она точная… Слишком точная. Йеджи сдерживает усмешку, когда Рюджин в очередной раз тихо стонет, сжимая рыжие пряди с силой. Она скользит языком сверху вниз, а затем наоборот, собирая влагу. Пальцы с силой впиваются в округлое бедро Рюджин, затем спускаются ниже, сталкиваясь с горячим языком.       Рюджин задыхается. Она давится стоном и подрывается, зажимая Йеджи между своих бëдер. Оргазм накрывает неожиданно, настолько, что Рюджин на секунду кажется, что она вовсе теряет сознание. Обессиленно падает на белые подушки и прикрывает глаза, боясь, что если откроет — вся потрясающая картина исчезнет. Исчезнет рыжеволосая пьяная бестия, губы которой на вкус как сочная июльская клубника.       Йеджи падает рядом, улыбка не сходит с её лица, ресницы дрожат, дыхание сбито, рыжие пряди раскинуты веером по подушке, перемешиваясь с красными прядям Рюджин. Она улыбается и лениво проводит кончиками пальцев по груди, останавливаясь на шее, где бешено пульсирует артерия. Рюджин склоняется над ней, опираясь одной рукой на простыню. Смотрит вниз на довольное и одновременно дерзкое лицо Йеджи. Она двигается медленно, без лишней суеты, как кошка, которой никуда не нужно торопиться.       — Довольна? — Йеджи растягивает губы в улыбке, но лишь на секунду.       Рюджин прижимает ладонь к еë щеке, подушечкой большого пальца проводит по нижней губе, а затем наклоняется и мягко целует. Губы Йеджи мягкие и податливые, их хочется целовать вечность и никогда не отрываться. Тонкие пальцы Йеджи путаются в винных волосах Рюджин. Их мягкость завораживает и на несколько секунд даже отвлекает Йеджи от ощущения жадных поцелуев на шее.       — У тебя и парфюм клубничный, кошмар, — выпаливает Рюджин куда-то в щëку, хрипло смеëтся и поднимается выше, мягко прикусывая мочку.       — Это вкусно, — шепчет Йеджи, едва удерживая дыхание, которое так и норовит сорваться на стон.       — Я проверю.       Йеджи краснеет и сползает ниже. Топ противно прилипает к груди и это уже раздражает, юбка неудобно давит на живот, хотя толку от неë уже совсем нет — не справляется со своей задачей и даже на каплю не прикрывает бëдра, лишь позволяет Рюджин в полной мере рассмотреть кружевное бельë.       Рюджин наклоняется ближе и вдыхает запах её волос, будто хочет запомнить этот аромат на всю жизнь. Лицом касается лба, потом скользит губами к виску, к щеке. Каждое прикосновение мягкое, но настойчивое, как будто она разгадывает Йеджи. Йеджи замирает под ней. Когда Рюджин целует её губы, их дыхание снова смешивается, и Йеджи тянется к ней, как к воздуху, как будто не может насытиться.       Рюджин спускается ниже, по шее, к ключицам. Целует вдумчиво, по чуть-чуть, оставляя влагу и тепло, которое медленно растекается по телу Йеджи. Та выгибается навстречу почти непроизвольно, будто всё её тело просит продолжения. Просит чего-то большего, чем просто чëртовых поцелуев. Этого мало. Рюджин касается края топа, тянет вверх, медленно, не спеша. Ткань поддаётся, обнажая грудь, рëбра, гладкую кожу, будто трепещущую под её пальцами. Она смотрит на Йеджи — в этот момент особенно красивую, уязвимую и смелую одновременно.       — Можно? — шепчет она, хотя в её голосе нет сомнений.       Йеджи молча кивает, затаив дыхание, и тогда Рюджин продолжает. Стягивает топ окончательно, пальцы скользят по коже, задерживаются на изгибах, ласкают, пробуя на ощупь каждую линию. Потом — юбка. Она легко соскальзывает вниз по бёдрам, и Йеджи остаётся в одном белье, чуть подрагивающая от ожидания. Рюджин проводит ладонью по её животу, потом целует чуть ниже, дразняще, нежно. Она не торопится, нет, она наслаждается. Каждым звуком, каждым вздохом, каждой реакцией.       — Такая красивая, — шепчет она почти не слышно, больше себе, чем Йеджи.       И Йеджи тянется к ней, касается её плеча, зарывается пальцами в волосы, позволяя ей делать всë, что она хочет. Йеджи замирает под её прикосновениями, дыхание срывается слишком шумно, будто каждое движение Рюджин — это команда, которой её тело послушно подчиняется. Она почти не двигается, только изгибается под её ладонями, слегка приоткрывает губы, и глаза у неё уже блестят от нетерпения, но Рюджин вовсе не спешит.       Она касается то плеча, то ребра, потом снова скользит губами по животу, прикусывает, оставляя лёгкий след. Ещë несколько укусов оставляет на плечах и парочку — на шее. И как только Йеджи выгибается навстречу, Рюджин неожиданно отстраняется, буквально на пару сантиметров, и просто смотрит с чуть насмешливой улыбкой, с превосходством во взгляде.       — Ты всё ещё думаешь, что контролируешь ситуацию? — шепчет Рюджин в полутьме, так близко, что губы касаются мочки уха, и Йеджи на вдохе едва не срывается.       Рюджин касается языком лениво, будто наслаждается вкусом тающего мороженого, а потом вдруг отступает, оставляя только кожу, покрытую мурашками. Йеджи дёргается, выгибается, будто хочет вернуть это прикосновение снова и снова, но Рюджин возвращается медленно, и снова не туда, где хочется, не так, как нужно. Она обводит кончиком языка изгиб ребра, потом чуть ниже, задерживается на животе. Пальцы её уверенные, но не грубые сжимают бёдра, скользят по ним. На светлой коже Йеджи остаются едва заметные красные следы от подушечек пальцев Рюджин.       Йеджи тихо стонет, уже не сдерживая себя, и ей невыносимо — от этой игры, от ожидания, от того, что каждого движение слишком мало, они слишком нежные и все мимо. Рюджин дразнит её с изящной жестокостью, в которой нет ни капли злобы — только удовольствие.       — Я ведь честно сказала, — продолжает Рюджин, она уже едва не мурлычет, — я умею контролировать людей.       Йеджи сжимает простыню, запрокидывает голову, не в силах больше ни думать, ни отвечать. Она просто кивает Рюджин в подтверждение и прикусывает губу. Рюджин улыбается уже не дразняще, а тепло, наклоняется ниже и проводит дорожку из поцелуев до резинки белья, которое в следующую секунду уже стягивает по длинным стройным ногам.       — Ты случайно не модель? — Рюджин тихо усмехается и мягко разводит колени Йеджи в стороны, располагаясь между еë бëдер.       — Нет. Всего лишь пиар-менеджер в одной компании, — говорит Йеджи на полном серьëзе и лишь по смеху Рюджин понимает, что вопрос был риторический.       — Боже, глупышка, — Рюджин оставляет поцелуй на еë бедре и легонько хлопает по ягодице.       Она мягко проводит губами по еë нежной коже, наблюдая, как та тут же покрывается милыми мурашками. Пальцы сжимают бëдра чуть крепче, а губы осторожно, едва ощутимо, касаются пульсирующего клитора. Рюджин дразнит и сама этим наслаждается, мстит Йеджи за касания в клубе, которые так нагло выбивали из колеи. В голове к шуму от алкоголя примешивается шумное дыхание Йеджи, которая цепляется за плечи Рюджин ногтями, словно борется за свою жизнь. На секунду ей действительно так кажется, когда Рюджин неожиданно отстраняется, заставляя балансировать на грани между сумасшествием и остатками здравого смысла (разве он не остался в первом глотке Strawberry Mule?). Еë тëплые ладони накрывают грудь, кончики пальцев осторожно обводят контур, едва задевают затвердевшие от возбуждения соски, чем выбивают с губ Йеджи хриплый стон. Она срывается, хватает руки Рюджин и прижимает к груди крепче, не позволяя убрать, лишь сжать крепче.       Рюджин хрипло усмехается и приподнимается к Йеджи, чтобы взглянуть на еë раскрасневшееся лицо и приоткрытые губы. Чëрт возьми, невероятное зрелище. Она оставляет несколько поцелуев на груди, дразняще проводит языком по соску, оставляя влажную дорожку на светлой коже, и сползает обратно, устраиваясь между ног. Касается языком складок, влага стекает прямо по губам, а Рюджин окончательно теряет голову от этой девушки.       На самом деле, Рюджин не любит клубы. И пролитый на платье коктейль мог бы стать ещë одним поводом никогда туда не соваться, но Йеджи… Йеджи перекрыла все минусы и возмущения Рюджин в первую же секунду, как только коснулась плеча и посмотрела своими растерянными кошачьими глазами. Сейчас с еë губ срываются хриплые стоны, а пальцы отчаянно цепляются за лопатки Рюджин и еë вишнëвые волосы — она точно сделала всë правильно. И за грязное платье Йеджи явно прощена.       — Рюджин… — срывается с губ в каком-то бреду.       Это не алкоголь сводит с ума и обволакивает мозг пьянящей дымкой — это Рюджин. Но Йеджи обязательно спишет это на алкоголь, обвинит его, потому что переспать с незнакомой девушкой из клуба — совсем не в еë стиле.       Дыхание Йеджи теряется в стоне, когда перед глазами вспыхивают искры, а мышцы неконтролируемо сокращаются. Рюджин не убирает своих губ, не отодвигается ни на один чëртов миллиметр, наслаждаясь пульсацией и дрожью во всëм теле. Она берëт от этой ночи всë. Берëт от Йеджи всë.       — Ты была права, — шепчет Рюджин, поднимаясь к лицу Йеджи, и попутно облизывая свои губы, а затем так же шëпотом продолжает, наклоняясь к уху: — действительно вкусно.              Йеджи смущенно смеëтся, цокает языком и прижимает ладонь к своему лицу, прячась от Рюджин на несколько секунд, чтобы переварить собственный стыд. Он сегодня явно перевалил все доступные лимиты.       — Ты потрясающая, — Рюджин мягко целует разгоряченную щëку и обессиленно падает рядом, пытаясь прийти в себя.       Они лежат вместе под одеялом, тёплым и тяжёлым, будто специально созданным, чтобы укрывать от внешнего мира. Воздух в комнате чуть прохладный от кондиционера, но под одеялом — тëплый от раскалëнных тел. Свет выключен и только с улицы пробиваются огни: красный неон от вывески кафе напротив и бело-жёлтые пятна фар.       Йеджи лежит на боку, уткнувшись лбом в плечо Рюджин. Её ладонь лежит на талии той, кого она знает всего лишь… Пять часов. Может, чуть больше, но счёт уже не важен — ощущение, будто они знакомы куда дольше. Это чудеса алкоголя или секса? Йеджи, если честно, наплевать. Тело приятно ноет, где-то всë ещë ощущаются следы укусов и особенно жадных поцелуев, мысли плывут медленно, как в тумане. И всё же в голове начинает пробиваться осознание: завтра будет утро и… Похмелье.       — Ой… — Йеджи тихо стонет, не поднимая головы. — Мне ведь завтра будет ужасно. Я чувствую это всем телом.       Рюджин тихо смеётся, грудь поднимается, заставляя голову Йеджи чуть дернуться.       — Я уже представляю, как ты будешь лежать с ледяным полотенцем на лбу и клясться, что больше никогда…       — Никогда в жизни, — подхватывает Йеджи и усмехается, прижимаясь щекой к тёплой коже. — Но это не точно.       Тишина снова окутывает их, но уже не неловкая, скорее уютная. Рюджин лежит на спине, одна рука под головой, вторая — на пояснице Йеджи, лениво чертит на коже невидимые узоры. Спустя пару минут тишины Йеджи чуть поднимает голову и произносит не глядя:       — Дашь мне свой номер? — голос у неё тихий, почти застенчивый. — А то будет обидно вспоминать всё это и не знать, как тебя найти.       Она фыркает, сама же и смеётся — над собой, над ситуацией, над тем, как нелепо звучит это «всё это» для того, что было между ними. Она тянется губами к шее Рюджин и утыкается в неё, скрываясь в изгибе плеча. Лишь спустя пару секунд понимает, что еë телефон где-то далеко, в сумочке, и записать номер Рюджин она не сможет.       — Рюджин, у меня телефон далеко.       Рюджин смеётся не громко, но от души. Без слов тянется к тумбочке, хватает свой телефон и включает экран. Её лицо в мягком голубоватом свете выглядит особенно спокойно. Она разворачивает телефон экраном к Йеджи:       — Запиши. Я потом тебе напишу и сохранишь мой номер. Приглашу в казино, — она улыбается и устало зевает, прикрывая рот ладонью.       Йеджи отрывается от шеи, приподнимается на локте и удивленно поднимает брови.       — Без проверочных вопросов? Без «а точно ли ты не псих»?       — Ты уже у меня в постели. Что может быть хуже, — Рюджин лениво улыбается. — К тому же, если ты и псих, то приятный. И симпатичный.       Йеджи улыбается, берет телефон и, слегка морщась от ещё гудящей головы, набирает свой номер. Потом добавляет:       — Подпиши как-нибудь красиво, чтобы не забыла, кто это.       — Уже придумала, — шепчет Рюджин. — «Липкая клубника» и в скобочках «Йеджи».       Они устало смеются, а перед глазами, кажется, обрывками пролетает весь сегодняшний вечер. Йеджи зарывается обратно в тепло, чуть крепче прижимается к Рюджин и вдыхает аромат еë кожи, смешанный с алкоголем, пока та мягко гладит еë по волосам.       И перед тем как уснуть, Йеджи думает только об одном — лишь бы утром всё не оказалось сном.