Мотылёк

      Дождь барабанил по крышам, капли воды сыпали в лицо, слепили, сливались с тяжёлым молочным туманом. Словно сама природа была на стороне женщины-ниндзя, уходящей от преследования. Она легко бежала по вершине карахафу [1], стремясь отвлечь Саемона и Кагеро, запутать, оторваться от них.       Саемон нёсся вперед сквозь стену мелких брызг, неотрывно следя за её фигурой, скрытой от его взгляда сонмом сияющих розовых мотыльков. Она всё время была слишком далеко, не давая приблизиться даже на расстояние броска куная [2].       Он вынужден был признать, что эта синоби [3] клана Ига хороша.       Он хмыкнул, не останавливая своего стремительного бега, напряг все свои силы, чтобы угнаться за хрупким силуэтом. Уложила огромного Казамачи Шогена, с которым проклятые Ига не могли справиться вчетвером, изрешетила его тело ножом, и отважно сражалась против нескольких мужчин в деревне Кога. Её змея плюнула ядом в глаза господина Генноске, лишив его главной силы – его техники. Дадзюцу [4] девушки опасно и вблизи, и особенно – на расстоянии, да и в тайдзюцу она очень даже неплоха для куноичи [5].       Её стоит воспринимать всерьёз, как и положено, ведь она – злейший враг.       Саемон поднажал ещё немного.       Кунай со свистом разрезал воздух и вонзился в рой мотыльков.       Кажется, он попал.       Женщина-ниндзя должна была быть ранена.       Саемон бросился следом, ища её взглядом – она, должно быть, упала с крыши, но где она? Он схватился за карниз, но сонм сияющих бабочек метнулся ему в лицо, заставив потерять равновесие и спрыгнуть на землю. Он бессильно наблюдал, как их вереница вновь собирается в круг и улетает вперёд, отрываясь от него на безопасное расстояние.       Синоби Ига опять сбежала.       - Саемон-доно?       Кагеро наконец догнала его и вопросительно смотрела ему в глаза.       - Хотаруби?..       Он сглотнул.       - Она ранена. Я справлюсь один.       Кагеро кивнула и бесшумно шагнула обратно во тьму.       Саемон двинулся туда, где скрылась Хотаруби.       По крайней мере, ему так показалось.       Она лежала у самого края крыши, не издавая ни звука, хотя от боли ей хотелось кричать. Нужно было переждать тихо, иначе они бы заметили её и убили на месте.       Трюк сработал, проклятые Кога разбежались в разные стороны: негодяй Кисараги Саемон – за иллюзией, а Кагеро – обратно в деревню.       Хотаруби опустила взгляд на торчащий из её бедра нож. Когда Саемон попал в неё, она на миг ослепла от острой боли и тяжело упала вниз, но удержалась на карнизе и даже смогла спешно использовать дадзюцу.       У неё не было ни минуты лишнего времени.       Хотаруби уверенно взялась за рукоятку куная и выдернула его из раны – резко, не раскачивая. На мгновение ей показалось, что она не выдержит, упадёт в обморок; перед глазами всё плыло. В зыбком сознании всплыли лица Кисараги Саемона и Касуми Гобу, которые насмехались над ней в деревне, говоря о Йасамару. Прилив ярости дал ей сил. Она приподняла ногу, замедляя кровотечение, оторвала кусок ткани от своих ига-бакама [6] и плотно перевязала бедро.       Спрыгнула на землю и быстро, как могла, двинулась в сторону Ига Цубагакуре.       Саемон вихрем нёсся за вражеской синоби, но никак не мог её настигнуть; сверкающие бабочки так же обрамляли её фигуру, прекрасные, лёгкие, смертоносные. Они размывали её силуэт, мешая ему ещё раз прицелиться, но вместе с тем рассеивали окружающую тьму. В какой-то момент он оказался чуть ближе к ней и снова метнул нож.       Попал.       Он подбежал ближе, надеясь увидеть поверженного врага, но лишь одна из сотен бабочек дрожала в агонии, качая крохотными крылышками, пришпиленная к дереву его кунаем.       «Она обвела меня вокруг пальца», - подумал он, глядя на умирающего мотылька; тот казался таким изящным, уязвимым, прекрасным в своём последнем мгновении – таким же хорошеньким и тонким, как его хозяйка.       Саемон вспомнил, как встретил её в деревне, куда пришёл шпионить в облике её погибшего жениха. Как его звали? Йасамару? Такая прекрасная техника и такая глупая смерть – они с Касуми Гобу достаточно легко избавились от него. Саемон не знал, что у того осталась возлюбленная, и не понимал, чего ожидать от бросившейся к нему вражеской синоби. Нападёт ли она на него, поймёт ли, что он не тот, за кого себя выдаёт?.. На долю секунды ему показалось, будто к нему бежит его младшая сестрёнка – они были примерно одного возраста, но синоби Ига – меньше ростом и более тонкая и грациозная. Хотаруби не доставала оружия и – быть того не может? – когда смотрела на него, кажется, на её глаза навернулись слёзы? Саемон, уже видевший её в бою, менее всего ждал, что она просто стремглав кинется к нему и… Обнимет?       Она исступлённо прижималась к нему и сквозь плач лепетала, как ждала и как рада, что он жив. Её змея оказалась умнее и сразу распознала чужака, наградив укусом – Хотаруби яростно швырнула ту о дерево, высосала яд из раны и любовно перевязала его палец.       Немногим позже, во время той перепалки в деревне, она со слезами – уже злыми – кричала ему, чтобы он заткнулся и не смел марать имя её возлюбленного. Она уже поняла, что Йасамару нет в живых, и её гневу не было предела.       Саемон завороженно следил за трепещущей бабочкой, думая о том, что Хотаруби теперь не пощадит никого и сделает всё, чтобы уничтожить всех Кога, до которых сможет дотянуться. Она не отступится.       И нужно убить её, пока она слаба.       Хотаруби не помнила, сколько шла – сама себе она казалась медленной, как черепаха. Неспособная бежать в прежнем темпе, она пыталась срезать путь, упрямо двигалась к цели, в каждом шорохе ей мерещился враг.       Она будет бесполезна, если не вернётся домой и не восстановится.       Сейчас есть смысл только в одном – мести. Каждый, кто поднял руку на Йасамару, должен погибнуть. Сгореть в огне её ярости. Они забрали у неё всё, и она больше не женщина – она только убийца. Безжалостная, коварная и могущественная.       Нужно только исцелиться.       Она оступилась на скользкой от дождя земле, стремительно рухнув в овраг. Боль от удара раненым бедром разгорелась искрами. Хотаруби сжала зубы, удерживая крик, тихо и мучительно простонала, сказала себе, что полежит совсем немного – но на деле у неё просто не было сил двигаться дальше. Она коснулась набухшей кровью повязки – ладонь вся окрасилась в красный.       Долго она не протянет.       Сознание поплыло, уводя её прочь от этой бесконечной борьбы.       - Хотаруби! Хотаруби! Оген-сама выбрала меня для поездки в Сунпу!       Йасамару бежит, крича её имя, он раскраснелся и улыбается, как мальчишка. Ещё бы, такой почёт – представлять свой клан в показательном бою в его юном возрасте, когда в Ига столько сильных синоби!       - Я так рада за тебя, - она хлопает в ладоши. Она и правда рада, больше, чем если бы Оген-сама выбрала её, хотя ей так важно быть лучшей в своём деле, принести пользу клану, не подвести их.       - Только никому не рассказывай, - спохватывается Йасамару.       - Конечно, - кивает она. Это будет только их секрет.       - Я обязательно привезу тебе подарок. Чего бы тебе хотелось? Заколку? Или красивый пояс?       - Но… Я ведь ниндзя. Мне не пристало думать о таких вещах.       - Ты и так всё время думаешь только о тренировках. Иногда будь мягче, как, к примеру, Оборо-сама…       Хотаруби, минуту назад говорившая о своей серьёзности как синоби, по-детски обиженно надувается и, круто развернувшись, уходит.       - Хотаруби, подожди…       Йасамару нагоняет её, берёт за руку, прислоняет к своей щеке.       - Иногда мне кажется, что мирный договор не так уж плох. Я думаю об этом, когда смотрю на тебя. Твои руки – самые прекрасные на свете, и я не хочу видеть их в крови.       Слёзы предательски вновь набежали на глаза.       «Я никогда не прощу их», - сказала она себе. Превозмогая боль, поднялась с земли. Голова гудела, слабость и тошнота накатывали приступами. Хотаруби шла, падала, ползла, снова вставала, распрямлялась во весь рост и снова шла. Скользила по мокрой, вязкой жиже залитой дождём земли, спотыкалась, цеплялась за одинокие ветки, подтягивалась, наконец выбралась из оврага, снова шла, снова оступалась, но упрямо двигалась к дому.       Выучка синоби, велящая терпеть любые мучения ради цели, гнала её вперёд. Пояс с танто казался невозможно тяжёлым, как никогда прежде, и словно тянул вниз.       Спустя бесконечно долгое время она увидела вдалеке подвесной мост, протянувшийся над пропастью.       И подойдя вплотную, поняла, что его тросы перерублены.       В отчаянии она упала на колени, судорожно думая, что же делать дальше. Шорох позади заставил её схватиться за танто – кто-то шёл по её следу, медленно выступая из темноты. Знакомые с виду косматые волосы, темный косодэ [7]…       - Нэнки-доно?..       Неужели он не просто выжил, а догнал её?.. Как? Где он был всё это время?       - Радуйся, Хотаруби. Вот этими руками, - он хвастливо поднял свои ладони вверх. – Я убил самого Кога Генноске. А потом – Кагеро.       Хотаруби недвижно стояла, не веря взирая на старшего товарища. Меньше всего она ожидала увидеть здесь его. В её разуме судорожно сменялись одна картина за другой – Саемон, Гобу, её преследование. Нэнки хвастливо рассказывал об убийстве лидера вражеского клана. Якобы после того, как змея Хотаруби брызнула яд тому в глаза, он оказался совершенно бессилен, не лучше самурая Токугавы, и стал лёгкой мишенью. А уж убить женщину-синоби – минутное дело.       Всё казалось зыбким, нереальным, слишком простым.       - А Кисараги Саемон?.. Его ты убил?       - Вот именно его и упустил.       Она вновь забылась в приступе глухой ярости.       - Как ты мог? Как же ты мог упустить его?       - Именно он убил Йасамару.       Она была права. Этот ублюдок забрал жизнь у её возлюбленного. Он и Касуми Гобу. И эти твари смеялись – смеялись над ней, над тем, что было ей так безумно дорого.       - Ты убил всех, но оставил его! Как ты мог! Как!! Я найду его – найду сама! И заставлю страдать! – она вцепилась в его руку, крича в безумной боли и гневе, так что он на миг отступил на шаг в изумлении, дивясь такой одержимости.       - Ты уверена, что справишься, Хотаруби? Саемон – ниндзя, который может изменять своё лицо. Он может принять любой облик.       - Я обязательно узнаю его. Я клянусь. Я узнаю его… И убью.       Она опустила взгляд, так и не отпуская его руку.       Во тьме дождливой ночи на его пальце светился белым грязный бинт.       Хотаруби всё поняла мгновенно, и в следующий момент, когда она подняла на него взор, он уже сменил свою маскировку. Она успела увидеть его настоящее лицо, узкие глаза, словно смеющиеся над ней, короткие торчащие волосы. Она сама перевязала его руку этим бинтом, оказавшись глупее своей змеи, потому что поддалась эмоциям. Тому, что делает женщин-синоби такими слабыми. Саемон возвышался над ней, огромный против неё и мощный, ветер свистел в ушах, трепал листья деревьев.       - Ну так как, Хотаруби? Ты уверена, что справишься?       Он вновь насмехался над ней, а она вновь взяла себя в руки, как полагается ниндзя. Забыв о боли в раненой ноге, отскочила назад, уклоняясь от его первой атаки, заученным движением ушла в сторону, хлестко стукнула его спинкой стопы – слишком слабо против крупного мужчины, Саемон легко отвёл удар – собрала все силы и толкнула его двумя ногами, пытаясь выиграть расстояние для дадзюцу. Она успела скрестить ладони в пассе.       Лезвие его катаны блеснуло в свете молнии, рассекая мокрый воздух, и перерубило ей обе руки.       Хотаруби по инерции всё отодвигалась назад, пока не врезалась спиной в валун у пропасти. Она бы и так истекла кровью за пару минут, но он дал ей возможность погибнуть как воину и вонзил катану ей в живот.       Она почти не чувствовала удара, ещё не отойдя от болевого шока, только слышала хруст лезвия на нижних рёбрах. Тёплая кровь хлынула у неё изо рта.       - Кисараги… Саемон…       Она сдавленно произнесла имя своего убийцы и победителя. Он стоял напротив неё, недостижимый и близкий одновременно, и на миг ей показалось, что это не он, а Йасамару. Она протянула к нему то, что осталось от её прекрасных рук – тех, которые её возлюбленный так не хотел видеть окровавленными. Она заплакала, совсем как девочка, поддаваясь предсмертной галлюцинации, и всё тянулась к нему, словно желая обнять.       - Йасамару-доно… - едва слышно шепнула она, и Саемон кивнул, глядя на тёмно-алые рукава её некогда нежно-сиреневого косодэ.       Хотаруби судорожно выдохнула и соскользнула вниз с обрыва.       Дождь лил Саемону в лицо, насквозь промочил его жёсткие волосы, ветер, уже не такой суровый, мягко сорвал грязный бинт с его пальца и унёс прочь. Рой светло-розовых сверкающих, волшебных мотыльков поднялся из черноты пропасти, взметнулся вверх, унёсся в небо, всё уменьшаясь и уменьшаясь, рассеялся, скрылся среди звёзд.       Два мотылька из всей стаи медленно упорхнули во тьму. [1] Карахафу - вид традиционной японской крыши с остроконечным щипцом наверху. [2] Кунай - нож ниндзя, используемый для метания и в ближнем бою. [3] Синоби - ниндзя. [4] Дадзюцу - силы ниндзя, выходящие за пределы навыков ближнего боя - "магические" специальные техники. [5] Куноичи - женщина-ниндзя. [6] Ига-бакама - традиционные штаны ниндзя, удобные при беге или верховой езде. Широкие, как шаровары, сверху и узкие на голени. [7] Косодэ - вид кимоно с короткими рукавами.