Нежданный гость в новогоднюю ночь

Улицы вспыхнули алым, словно дракон, пробудившийся от зимнего сна. Всё вокруг дышало праздником: фонарики-шары, висевшие на ярких вывесках и крышах невысоких домов, качались под слабыми дуновениями ветра. На дверях висели венки из ветвей ивы, узоры иероглифа удачи. Воздух гудел от смеха, треска хлопушек и настойчивого стука барабанов. В узких переулках пахло различной едой. Торговали люди всем, чем только можно, от пельменей цзяоцзы, няньгао и таньюань до самой обычной, но не менее важной лапши. Дети бегали по улицам, играя с бумажными драконами, взрослые дарили друг другу подарки, говорили множество приятных слов. Где-то зажгли петарды, и небо озарилось всполохами, сливаясь с мерцанием тысяч фонарей, запущенных в тёмную высь, — будто сами звёзды спустились на землю, чтобы отпраздновать приход весны вместе с людьми. С людьми, которые по каким-то причинам забыли, чем кончилось их торжество в прошлый раз. Иначе невозможно объяснить их радость и ликование. Неужели не боятся, что всё может повториться. Но на самом деле боятся нечего. Царица Пауков не желает больше связываться с гадкими людишками, что отвергли её правление. И праздновать нечего. В прошлый новый год ей неплохо досталось от Манки Кида и его треклятых друзей, которые, как бы не хотелось признавать, спасли паучихе и её прислужникам жизни. Царица Пауков сжимает ладони в кулаки, поднимает руки и потирает виски, не желая вспоминать, как пустила на порог своего логова маленькую Мисс Таинственность, как доверилась ей и жестоко поплатилась за это доверие. Она давно должна была перестать верить в сладкие речи. Зелёные глаза уже в сотый раз обвели взглядом до тошноты надоевшую пещеру. Даже несмотря на то, что обустраивать её пришлось заново, всё довольно быстро приелось. Да, логово было серьёзно разрушено огромным мехом Костяного Демона. Так что вернувшись сюда после поражения Леди, Царице Пауков вместе со своими подчинёнными потребовалось восстанавливать дом. Демон-паук прошла к столу, положила на него ладонь, слегка стуча пальцами. Биение когтей отдавалось негромким эхом по тёмным туннелям. Тишина неимоверная. Наверное, было бы не так тихо, если бы Царица не прогнала подальше отсюда верных слуг. Возможно, она погорячилась, но не хотелось видеть никого в эту ночь, и не уж тем более слышать. А может быть, женщина не желала, чтобы её видели слабой и разбитой. Прийти в себя после произошедшего оказалось трудно, так ещё и дурацкий праздник не приносил ни единого хорошего воспоминания. Странный скрежет вырывает из мыслей незамедлительно, но Царица не позволяет себе вздрогнуть. Новый год, отчаяние, звук за спиной. Будто словила дежавю. — Я же приказала оставить меня в покое, — строго, не поворачивая головы, прорывает тишину. Она надеялась, что это кто-то из её верных пауков, но они бы вряд-ли ослушались приказа, если только не случилось что-то серьёзное. — С каких пор на меня распространяются твои приказы, принцесса? Звонкий, игривый голос заставляет резко обернуться в удивлении уставится на рыжую обезьяну, стоящую с заведёнными за спину руками и нахально ухмыляясь. — Ты! — Царица медленно, но твёрдо идёт к незваному гостю, паучьи лапы вонзаются в землю, оставляя небольшие кратеры после себя. Земля слегка содрогается, но каменный стоит так, будто ничего не происходит, и только вильнувший вверх хвост даёт понять о небольшом напряжении его хозяина. — Как смеешь ты без спроса врываться в моё логово, обезьяна? Укун и глазом не моргнул, как только острая паучья лапа оказалась рядом с его грудью. Чего может боятся бессмертный? Он только усмехнулся и поднял медовый, яркий взгляд наверх, чтобы посмотреть на возвышавшуюся над ним женщину. — Воу, успокойся, принцесса, я... — Царица, — поправляет его демонесса, ткнув лапой в грудь. Царь Обезьян закатывает глаза, движением одной руки отмахивает от себя потенциальную угрозу в виде острого предмета, и продолжает, не думая исправить свою намеренную оплошность с титулом. — Я лишь зашёл узнать как ты, — пожимает плечами он. — Но мне тут, как я вижу, не рады. — Неужели? — хмыкает Царица Пауков, делая пару шагов назад. — Тебе нигде не рады. — Ауч, — издаёт смешок Укун. — Я думал, тебе нравится моя компания. — Чёрта с два, — рычит та в ответ. — И с каких пор тебя волнует моё состояние? Сунь Укун поджал губы, отмалчиваясь небольшое количество времени. В том то и дело, что он не знает. Ему никогда не было интересно, как она себя чувствует. Как ощущала себя после того, как он бросил её. — Ну, знаешь... — растягивать он, пытаясь быстро придумать хоть что-то. — Ты была заточена Костной Ведьмой... — Ни слова. Более, — раздельно шипит Царица, отворачиваясь и опуская глаза в землю. Вспоминать о той боли, которую испытала, не хотелось. Как длинные отростки разбивают костюм в клочья, как оплетают, крепко сжимают тело, погружая в ледяную воду чёртового заклятия. В тот момент она думала, что погибла. И какого же было счастье и изумление, когда беспроглядная тьма озарилась ярким золотым светом. — Не верю, что ты готов пропустить свои прекрасные фейерверки ради меня, — фыркнула Царица Пауков, прекрасно зная о слабости Великого Мудреца к искрам в небе. — Тогда думай, что я просто хочу убедиться, что следа Костяной Ведьмы не осталось, — Сунь Укун сделал несколько шагов, осматривая мрачное логово. — Уныло у тебя здесь. Везде паутина. Ты хоть убираешься? — опять эта ухмылка на пол лица. Царица оскорблённо набрала воздух в лёгкие, готовая высказать этой наглой обезьяне всё, что думает, а потом вышвырнуть отсюда, но знакомый задор в медовых глазах напротив её остановил. — Ты невыносим, — единственное, что произносит она, качая головой. Царь Обезьян смеётся, пока хвост весело виляет за его спиной, прыгает на один из рядом стоящих камней, дабы казаться повыше, и не на секунду не думает вытащить одну руку из-за спины. — Тебе нравится, когда я такой, — уверенно заявляет он. — И с чего ты это взял? — Ты сама это говорила, — Укун садится на камень и слегка качает ногами. — Праздновать новый год, я так понимаю, ты не собиралась? — Какой ты догадливый, — закатывает глаза та. — Нет настроения. — Не удивительно, ведь меня не было рядом. — Ты придаёшь себе слишком много значения, — как всегда. — Кучу лет без тебя справлялась. — Оно и видно. Нет, это просто невозможно! Он невозможен! Как она могла тогда влюбиться в эту чёртову обезьяну? Что её зацепило в тот день, когда он висел в её паутине рядом со своими глупыми паломниками? Его яркий рыжий мех? Может глаза, сияющие озорством и хитростью? Или его откровенные комплименты, шутки и красноречие, на что клюнула бы почти каждая женщина? Что-ж, это вопрос дней минувших. Сейчас ничего это не цепляет. Может, совсем немного. — Ладно, Цзин, не серчай на старого, доброго меня, — замечает задумчивый, хмурый взгляд собеседницы рыжий. — Я же сказал, что пришёл с хорошими намерениями, — наконец, он вытащил руку из-за спины, показав принесённую с собой бутылку вина "Чангченг Чжиу". — Та-дам! Царица Пауков подняла одну бровь. Часть её изумилась неожиданному подарку, а другая вовсе не удивилась выбору Равного Небу. — Ты всё тот же заядлый алкоголик? Хоть что-то не меняется. — Хэй! Я пью только по праздникам! — отстаивает своё честное имя Сунь Укун. — И намного меньше, чем раньше! — К счастью. Ещё не хватало, чтобы ты вновь устроил потасовку в моём логове. Царица Пауков прекрасно помнит, как один из праздников закончился в стельку пьяным Царём Обезьян. Хаос, который стоял на тот момент в паучьей пещере, ещё нужно попытаться воспроизвести. А самое страшное – это Шихоу, бесстыдно подкатывающий к черноволосой женщине, не боясь ляпнуть чего-то слишком постыдного. Тогда ему было плевать. И, по правде говоря, Чжу Цзин наслаждалась похабством возлюбленного. — Этого не будет, — совсем слегка покраснел Великий Мудрец, зная, что совершенно ничего не помнит с того раза, в отличие от паучихи. Помнит только, что проснулся на утро с ней рядом совершенно без одежды. — Обещаю. — Я не привыкла верить пустым обещаниям, — бросила Царица Пауков, шагая к Укуну. — Даже не выберешься из своего костюма? — Я открылась лишь раз, и больше уязвимой быть не намерена. Рыжий лишь прикусывает внутреннюю часть щеки, чувствуя, как неприятная вина и стыд растекается по телу. А они даже пить не начали. Он знает, что ранил её. Царица искала любви, привязанности, того, кому она могла бы доверить свою жизнь, самые потаённые секреты, кому она могла бы открыть своё сердце. И она это сделала, раскрыв свою нежную, мягкую сторону ему. Но для него она была не более, чем развлечением, забавой, в которую он играл, не осознавая серьёзности своих действий. Даже после путешествия он всё ещё оставался эгоистичным болваном. И как только игра ему наскучила, он ушёл, оставив влюбленную в него девицу в непонимании. Жалеет Укун? Да. Собирается извиняться? Нет. — Ну, как хочешь, — наконец возвращается из своих мыслей Царь Обезьян, игнорируя пристальный взгляд собеседницы, быстрым движением вырывает прядь рыжего меха и превращает её в два бокала, которые тут же наполняет красным, виноградным вином. — С новым годом, — поднимает бокал Укун, тем самым быстро отводя разговор в сторону от серьёзности, и смотрит на Чжу Цзин, ожидая. Царица Пауков обхватывает ножку кубка, поднимая его вверх. — С новым годом, — неохотно, но всё же поздравляет она обезьяну. Ни звона, ни смеха, никаких радостных разговоров. Молчаливая компания. А какой смысл притворяться, если никаких чувств давно не осталось? Лишь воспоминания о совместных деньках, которые хоть и колются, но всё такие же ценные. Может, это не тот праздник, о котором мечтает почти каждый, но они хотя-бы не проводят его в одиночестве, а это уже что-то да значит.