Если всё пойдёт не так

Когда-то давно я стремился к успеху. Быть лучше других, иметь престижную работу, много зарабатывать и… Да. Сейчас мне сложно даже перечислить все те вещи, к которым я стремился, считая, что они сделают меня счастливым. Позже, закончив ВУЗ на отлично и получив свою первую высокооплачиваемую работу, я почувствовал скуку. Пытался наполнить свою жизнь выпивкой и развлечениями, но ничего не помогало мне настолько, чтобы заполнить пустоту внутри. Тогда я встретил её — свою первую любовь. Мне было уже 24, но я влюбился как мальчик-подросток, чей мир вдруг стал крутиться исключительно вокруг одного человека. Несколько лет спустя я оглянулся на эти "американские горки" в которых жил и решил, что с меня хватит. Разодрал своё сердце на клочки, вырвав тогда ещё любимую и самого себя из ужасных изнурительных созависимых отношений. Мы остались с ней друзьями, но стоит ли говорить, что тот год я чувствовал себя полуживым мертвецом с колотой раной, который пытается вылезти из бесконечной пропасти, чуть не срываясь в обрыв с каждым рывком наверх. В какой-то момент, я не отследил когда именно, но в мою жизнь пришло спокойствие, которое я так искал. К 30 я наконец-то понял, почему люди так любят стабильность, восьмичасовой сон, медленные углеводы и питьевой баланс — нет ничего лучше, чем проснуться здоровым отдохнувшим человеком. Накопив достаточно средств, я взял ипотеку на дом, планируя через пару лет наконец-то съехать со съемной квартиры. Выбрал кольцо с бриллиантом для своей девушки. Ездил к родителям пару раз в месяц на выходные и почти взял щенка из приюта. Оставалось только купить всё необходимое новому члену семьи. Но судьба — отвратительная штука. У меня было к ней два вопроса: "за что?" и "почему я?". Возможно, я был слишком "счастлив", поэтому разгневал вселенную? В таком случае она должна была вернуть мне много денег, которые я потратил на психотерапевта, прорабатывая с ним свои травмы. Я определенно не отказался бы от внушительной суммы за причинённые мне самой вселенной страдания, которые снова нуждались в рефлексии и проработке со специалистом. Кажется, на просторах Тейвата есть свой психотерапевт…

***

Было душно настолько, что дышать приходилось, прилагая усилия. Воздух, плотный от влажности, с запахом пота и рыбы наполнял лёгкие. Было шумно. Этажом выше кто-то громко ходил по комнате, с улицы доносились крики рабочих, в коридоре кто-то слёзно просил одолжить ему денег. Раздался огромный "бух", словно мешок картошки кинули в мою дверь. Я подскочил вместе с кроватью, встал с неё и уставился на оставшуюся запертой дверь. — Если не вернёшь мне украденное, будешь кормить рыб в гнилой трубке! — проорали угрозу в коридоре. Гнилой трубкой называли большую продолговатую лужу вонючей стоячей воды недалеко от гавани. Мерзкое место. В ответ послышались какие-то жалкие причитания. — Я-я отыграюсь! Клянусь… — заныл знакомый голос. Я перестал обращать внимание на разворачивающуюся за дверьми драму, когда за окном справа промелькнула струя. Гу Хау с третьего этажа снова пытался попасть своей мочой прямо в солёную воду гавани, не выходя из своей комнаты. Я застыл ступоре, переживая очередную волну экзистенциального кризиса. Вокруг была вонь, нищета, разруха и безнадёжное положение. Когда очнулся, всё стихло: рабочие отправились на смену, куда я должен был заступить вместе с остальными. В спешке натягивая штаны, рабочую робу и порванные сандали, я спустился на отсыревший первый этаж и вышел из нашей халупы — деревянного трёхэтажного строения, стоявшего прямо в порту, в его самой отдалённой части. Доски под ногами скрипели и грозились провалиться прямо в солёную тёмную воду залива. Выйдя наружу я глубоко вдохнул. Воздух был немногим лучше, чем внутри, но такой же солёный и влажный. Лёгкий порыв ветра приподнял отросшие по середину шеи волосы. Я остановился у воды, справив нужду, и поспешил к стоявшему в порту камнегрузу — так местные называли грузовые корабли, перевозившие обработанную породу. — Эй! Ты сегодня остался только с половиной своего жалования, — послышался слева от меня крик нашего главного, мужика по имени Ой Хуян. Произносить по-нормальному имена местных я так и не научился, поэтому их имена условны. Ой стоял посреди пыхтящих от натуги работников и угрожал мне всем свои видом. На его обгоревшей и обветрившейся нахмуренной морде так и читалось недовольство мной. Впрочем, она никогда не смотрела на меня по-другому. Я же занялся своей работой, полностью проигнорировав своего начальника: ухватился за камень и по всем правилам поднятия тяжестей, коим научился когда-то в спортклубе, потащил свою ношу на борт прямиком в трюм корабля. Часть работников использовали тележки, но их было мало и они вечно ломались, а потому получить одну в пользование считалось привилегией. За пару часов солнце взошло и стало по-настоящему печь. Моя роба, как и у остальных, полностью промокла от пота. Некоторые рабочие стали раздеваться по пояс, кто-то подходил к воде и черпал её в ладошку, опрокидывая на себя, чтобы хоть немного остудиться. Я не рисковал отвлекаться, чтобы снова не проработать смену впустую без оклада. Остаться без жалованья для меня было обычным делом. Иногда мне казалось, что рано или поздно я умру от голода в этом гадюшнике, и это лишь вопрос времени. — Ах! — раздался глубокий резкий стон-крик откуда-то справа, а сразу после — всплеск воды. Рабочие только слегка повернули головы в сторону шума, продолжая заниматься своими делами. Я тоже не спешил бросаться на помощь, но и не продолжил начатое, застыв на месте, наблюдая за разворачивающимися событиями. Далеко не все рабочие могли плавать, моя помощь могла пригодиться. Несколько мужиков, которые ничего не держали и не несли в тот момент, пошли спасать упавшего. Один из них схватил едва исчезнувшую в воде руку, вытаскивая на пирс кашляющего и одновременно постанывающего рабочего. Он держался за красную окровавленную ступню, а недалеко от них лежала гранитная плита. И видел я такое уже не в первый раз. От пота и влажности было трудно удержать в руках груз. С периодичностью кто-то да ронял его на себя, получая серьезную травму. Ой Хуян распорядился, чтобы травмированного положили на носилки и отнесли к портовому лекарю, не забыв зыркнуть на меня за промедление в работе. Я занёс плиту в трюм, она была десятой в стопке таких же плит. Я начал скреплять их ремнями, чтобы их не раскидало при перевозке. В помещении было сыро и царил полумрак от единственной лампы в углу и едва проникающего света от входа. Ремни были тугие и едва слушались. Сердце стучало, казалось, на пределе возможностей. Запоздало я понял, что забыл повязать тряпку на голову, и теперь моя голова и лоб горели, как раскалённая сковорода для яичницы. Я подался вперед, прислонившись лбом к холодному камню, схватился за ремни, чтобы не упасть, пережидая приступ дурноты. Другой рабочий пихнул меня в спину, проходя мимо. Я услышал плевок в свою сторону. Кажется, это был лудоман Ул Хай, которого вбили утром в мою дверь. Отношения у нас были натянутыми, ведь я никогда не давал ему денег, впрочем, как и большинство не совсем уж тупых работяг. Снаружи Ой Хуян снова раскричался, и я вздохнул, собираясь с силами. У начальника были причины меня невзлюбить. Я был самым хилым и медленным, часто ронял груз, опаздывал и отлынивал от работы при малейшей возможности. Ой определённо терял деньги, оставляя меня в бригаде: я занимал койку, ел похлёбку два раза в день. Иногда я даже получал своё жалование, если умудрялся за смену не получить от начальника нагоняй, или если он был чем-то занят более важным, чем слежкой за нами, сколоченной им лично бригадой универсальных чернорабочих. Выйдя под знойное солнце, я заметил, что народ начал выстраиваться в шеренгу к Уйюнгу — приятелю Ой Хуяна и нашему повару. Самого начальника видно не было. Расслабивших, я встал последним, но очереди не дождался. Ой Хуян стоял дальше по пирсу, разговаривая с каким-то блондином, а рядом с ними была девочка. Она парила над землей, размахивала руками и что-то быстро говорила главе нашей бригады, а когда закончила, все трое обернулись в мою сторону. — …эсд… — Крикнул что-то начальник, махнув рукой на меня. Сказать, что меня охватила паника, значит не сказать ничего. Земля ушла испод ног и одновременно мои ступни будто приросли к древесине. Дыхание спёрло, а сердце застучало как бешеное. Видимо, не получив от меня желаемой реакции, Ой Хуян сам пошёл в мою сторону, обходя по пути сваленный то тут, то там груз. — Архонт тебя подери и твои глухие уши, Дэн! — взревел на меня мужчина. — Бегом к тому Господину, он желает с тобой поговорить, — и не увидев с моей стороны ни шага в нужную сторону, Ой грубо пихнул меня в плечо, задав нужное направление. Шагая в сторону "старых знакомых", я не поднимал лишний раз взгляд. Дышал глубоко, пытаясь успокоить поднявшуюся тревогу. Подойдя ближе, я услышал их шушуканье. — Хэй, мы хотим с тобой поговорить, — начала девочка наглым не терпящим отказа тоном. — Здесь есть тихое место? В жизни Паймон оказалась такой же вредной и раздражающей, как и в игре. Стопроцентное попадание. Вокруг нас было полно людей: одни грузили, другие разгружали, работники порта бегали с накладными между ними. Моряки занимались ремонтом и провизией. Чем дальше вглубь, тем оживлённее. Купцы следили на сохранностью товара, некоторые покупатели уже прибыли, чтобы успеть провести сделку первыми. Ещё дальше, ближе к самой гавани, швартовались пассажирские корабли, там было в два раза больше людей: встречающие, провожающие и сами путники, что сходили или только садились на корабль, протягивая свои билеты. Решив, что у бараков должно быть относительно тихо, я пошёл в нужную сторону, ведя за собой будущих героев здешнего мира. Ночная бригада сейчас отдыхала после смены, остальные же были с Ой Хуанем и жрали пресную, на рыбьем бульоне, похлёбку. Мысль, что я останусь без обеда, пронзила меня своей горечью. В животе разверзлась чёрная дыра, но начальник не даст мне поесть вне обеденного времени. Этот печальный факт был очевиден, как смена дня и ночи. Я остановился и повернулся к своим спутникам, не подходя вплотную к строениям, чтобы избежать случайных ушей. Сказать, что мы остались наедине, всё равно было нельзя. Неподалеку сновали люди, можно было расслышать их разговоры. Вода билась о доски под нами. Справа вдалеке виднелся каменный лес, слева были двух- и трехэтажные подгнившие общежития рабочих порта. Итэр предпочитал сохранять ковидную дистанцию и стоял в полуметре от меня. Рядом с ним висела Паймон, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Девочка была гораздо больше похожа на свою игровую модель, чем парень. Белые волосы, скреплённые чем-то вроде диадемы или обруча, чтобы те не попадали в глаза. Светло-коричневые сапожки, белые леггинсы и туника в голубо-бело-синих тонах. На плечах лежит синий шарфик. То тут, то там в одежде были золотые элементы: звездочки, полосочки. Сам обруч также был похож на золото. Итэр, в свою очередь, сильно отличался по виду от персонажа, знакомого мне по игре. Он всё ещё был узнаваем, но отличий было больше, чем с Паймон. Длинноволосый блондин, собирающий свои волосы в косу. Парень совершенно не походил на свой истинный возраст, напоминая если не настоящего, то вчерашнего школьника. У него были большие золотые глаза и миловидное лицо. Итэр оказался намного выше, чем я мог предположить. Ниже моих метр восемьдесят, но ненамного. Сложен он был хорошо. Стройный и подтянутый. На нём был плотный тёмно-коричневый костюм: зауженные штаны, всунутые в высокие кожаные сапоги, кожаная распахнутая куртка с бежевой, вышитой золотом, рубашкой. На шее длинный белый шарф, застегнутый большой золотой брошью. В левом ухе серьга с крупным камнем. Оба были одеты дорого и производили впечатление людей обеспеченных. Уже только этого было достаточно, чтобы выглядеть так инородно в этом грязном грузовом порту среди провонявшихся, мокрых от пота рабочих. Никого из парочки будто и не заботило знойное полуденное солнце. Я же без всякого сомнения вонял. Мои сандали были порваны и держались на честном слове, штаны грязные, рабочая туника мокрая. Я совершенно не был удивлён той дистанцией, которую они оба выдерживали со мной. Повисла тишина, которую, конечно же, нарушила именно Паймон, пока Итэр стоял рядом с ней и выглядел немного отстранённо. — Эм… — задумалась девочка, подбирая слова. — Мы хотели спросить у тебя кое-что. Это не займет много времени. Я никак не отреагировал на сказанное, решив, что постараюсь ничего лишнего не делать и не говорить. — Тааак, — протянула девочка, — Ты не местный? Ты не похож на местного, — начался допрос. — Да, не местный… — ответил я, впервые подав голос, на что Итэр вскинул голову, словно наконец заинтересовался в происходящем. — И как долго ты в Тейвате? — продолжила Паймон. Её вопрос заставил моё сердце пропустить удар. Моя внешность была обычной — европейской. Так что же могло натолкнуть их на мысль о моём происхождении или это был вопрос с подвохом?.. — Недолго, — коротко и резко бурнул в ответ. — Вам что-то от меня надо? — Эй! Не нужно грубить, — поставила руки в боки Паймон. — Мы просто ищем кое-кого. — Не понимаю, о чём вы, — продолжал я играть дурачка. — Кого конкретно вы ищете? Я нахмурился и вытер пот со лба рукавом своей робы. Мы стояли даже не в тени, а под прямыми лучами солнца. — Ты единственный путешественник в Тейвате, которого видели, кроме меня, — впервые подал голос Итер, и я понял, почему он молчал. Как и я, Итэр говорил на каком-то своём языке, сильно отличающемся от языков жителей Тейвата. Каким-то волшебным образом мы могли понимать местных, а они — нас. Но говорили мы по-другому, и это было слышно всем вокруг. Стоп. Итер назвал меня как? — Я… — я в конец растерялся. — …не видел никаких путешественников, — что прозвучало очень странно и чуждо от кого-то, кто прямо сейчас стоял в самом крупном порту, куда каждый час прибывают корабли с путешественниками из разных уголков Тейвата. — Ясно, — констатировал Итэр, потеряв ко мне интерес. — Нам здесь нечего делать, Паймон. Идём. Он развернулся на каблуках своих сапог и двинулся прочь. — Подожди меня! Они пришли, не поздоровавшись, и ушли, не попрощавшись. Какое-то время я простоял на пирсе, прокручивая в голове наш недолгий диалог. Я был наивным человеком, раз полагал, что не привлеку к себе лишнего внимания, но случилось как случилось. Встреча, которой я так опасался произошла, и я не мог этому помешать. Оставалось только надеяться, что эта встреча будет единственной. Я глубоко вздохнул и направился в противоположную сторону от места, где сейчас находился Ой Хуян с бригадой и "наш" камнегруз. Солнце было в зените, впереди меня ждала вторая половина смены, но без прикрытой головы я рисковал отправиться к лекарю вслед за тем травмированным парнем. Взяв с своей тумбы кусок своей прежней старой рабочей робы, я повязал его на голову и поспешил работать, что, в конце концов, оказалось совершенно бессмысленно. Подлец Ой в конце смены выдал мне лишь пару монет, потому что я «отсутствовал слишком долго». На западе, со стороны высоких гор, небо окрасилось красно-розовым. Закатное солнце опускалось за горизонт. Но как бы не были красивы наблюдаемые мной виды каждый вечер, они не могли наполнить мой желудок едой. Выживание в этом мире было для меня задачей со звёздочкой. И я не мог сказать, что смогу с этим справиться.