Неисправимые

***

Кто поверит теперь, что в годы распада СССР, голодовки и безработицы, когда население России читало газеты только на стенах домов, в Ишской маленькой республике с населением в шестьдесят человек выходило 60 (шестьдесят) периодических изданий – всех сортов, типов и направлений? Случилось так. Выходило «Зеркало», старейший печатный орган Ишской республики. Крепко стала на ноги газета, аккуратно еженедельно появлялись ее номера на стенке, и вдруг пожар уничтожил ее. Газета умерла, но на смену ей появился журнал. Тот же Дрейк печатными буквами переписывал материал, тот же Стинт писал статьи, и то же название осталось – «Зеркало». Только размах стал пошире. И никто не предполагал, что блестящему «Зеркалу» в скором времени суждено будет треснуть и рассыпаться на десятки осколков и осколочков. Катастрофа эта произошла из-за несходства взглядов двух редакторов журнала. Не поладили Дреба со Стинтиком. Максим – журналист серьезный, с «направлением». Максиму не нравится обычный еженедельный ученический журнал, освещающий жизнь и быт школы в стихах и рассказах. Нет, Макс мечтает из «Зеркала» сделать ежемесячник, толстый, увесистый и солидный журнал со статьями и рефератами по истории, искусству, философии. Максимка гнёт все время свою линию, и лицо журнала меняется. Количество страниц увеличивается до тридцати, потом журнал становится двухнедельным, потом десятидневным, а школьная хроника и юмор изгоняются прочь. Им не место в «умном» журнале. Зато Шабанов пишет большой исторический труд с продолжениями: «Суд в Древней Руси». Увесистый труд разделен на три номера «Зеркала» и в каждом номере занимает от пятнадцати до двадцати страниц. Денис окончательно забит: он превращается в ходячую типографию. Ему остается только техническая часть: печатать, рисовать и выпускать номер. Но Дену очень скучно без конца переписывать статьи о Древней Руси. Он знает прекрасно, что никто не прочтет их, кроме автора и несчастного типографа. Ден выбился из сил. Тридцать страниц аккуратно переписать печатными буквами, разрисовать, прибавить виньетки, и все – за шесть-восемь дней. Тяжело! Дрейк отупел от технической работы. Она ему опротивела. Выпустив семь номеров журнала, блондин призадумался. Ему также хотелось творить – писать стихи, рассказы, сочинять веселые фельетоны из школьной жизни, а времени не хватало. Шабанос съел время «Древней Русью». Тогда Дрейк решил отступиться от журнала, бросить его. «Ну его к черту!» – подумал он, что относилось в равной степени и к Стинту, и к суду Древней Руси. Несколько дней Денис не брался за журнал. «Зеркало» лежало на столе, до половины исписанное, а вторая половина улыбалась чистыми листами. Макс злился и нервничал. У него уже были готовы три новые статьи, а Ден только ходил да посвистывал. Приближался срок выхода журнала. Наконец Стинтлер не выдержал и решительно подошёл к Дребе: – Писать надо. Журнал пора выпускать. Блондин поморщился, потянулся и сказал спокойно: – А ну его к чёрту. Неохота! – Как это неохота? – А так. Очень просто. Неохота – и все. Максим разозлился. – Ты вообще-то будешь работать или нет? Но Ден так же спокойно ответил: – А тебе-то что? – Как что? Ты редактор или не редактор? – Ну, редактор. – Работать будешь? – Неохота. – Значит, не будешь?! – Ну и не буду. – Почему? – Надоело. Стинт покраснел, пошмыгал носиком. – Ну, валяй как хочешь, – сказал он, надувшись и отходя в сторону. Тихо посмеивался класс, наблюдая, как распри разъедают крепкую редакцию. С тех пор «Зеркало» больше не выходило. Республика осталась без прессы. Даже Викниксор встревожился – приходил, спрашивал: почему? Но ребята отнекивались, мялись, обещали, что скоро опять будет все по-прежнему. Однако прежнее ушло навсегда. Неделю редакторы наслаждались покоем, ходили на прогулки вместе с классом, а потом вдруг и тому и другому стало скучно, словно не хватало чего. Приуныли. Объединяться вновь уже ни тому, ни другому но хотелось. Опротивели друг другу. И класс стал замечать, как, уткнувшись в бумажные листы, каждый за своей партой, снова зацарапали по бумаге Дрейк и Стинт. Заинтересовались: что это вдруг увлекло так обоих? Однажды после уроков Дрейк, сидевший около печки, оживился. Достал верёвку, заходил вокруг печки, что-то вымерил, высчитал, потом вбил между двумя кафельными плитками пару гвоздей и натянул на этих гвоздях верёвку. – Ты это зачем? – удивлялись ребята, но Денчик улыбался многозначительно и говорил загадочно: – Не спешите. Узнаете. Потом он долго рисовал акварельными красками какой-то плакат и наконец торжественно наклеил это произведение на печку около своей парты. Яркий плакат, в углу которого был изображён эмодзи, представляющий из себя круглую голову человечка в очках с открытым ртом и спадающими на лоб двумя прядями волос. Текст плаката гласил:

Издательство «drakestypography»

Пониже Дрейк пристроил вторую вывеску:

Редакция еженедельного

новостного журнала

«DenchikNews»

А где-то сбоку прилепилась третья:

Типография издательства

«drakestypography»

Тут же на верёвке был торжественно вывешен первый номер дрейковского новостного журнала «DenchikNews», форматом в лист А4 и размером в восемь страничек. – Это что же такое? – спрашивали ребята, с любопытством рассматривая и ощупывая работу Коломийца. Тот улыбался и снисходительно объяснял: – А это новый журнал «DenchikNews». Еженедельный. Выходит, как «Комсомольская Правда» или «Петербургский Дневник», раз в неделю и даже чаще. – А почему он такой тоненький? – спросил Вова, с презрением щупая четыре листа журнала. – Тоненький? Потому и тоненький, что не толстый, – огласил свою первую остроту редактор новостного журнала. Читали «Новости Денчика» всем классом – понравился. Только Стинтик даже взглядом не удостоил новый журнал, он сидел, уткнувшись в парту, и, шмыгая носом, что-то быстро писал. Макс решил во что бы то ни стало осуществить свою идею о толстом ежемесячнике и на другой день после выхода «DenchikNews» дал о себе знать. Повсюду на стенах – в залах, в классах и даже в уборных – появились умело, от руки написанные объявления:

ВНИМАНИЕ!!!

Организуется новое книгоиздательство

«ВПЕРЁД»

В скором времени выходит №1 ежемесячного журнала

«ВПЕРЁД»

В журнале постоянно сотрудничают М.Шабанов, В.Козаков, И.Коряков и др.

Кроме ежемесячника «Вперёд» книгоиздательство выпускает еженедельную газету

«Неделя»

Газета выходит при участии И.Корякова, В.Козакова, М.Шабанова

и др.

ЧИТАЙТЕ!! ЧИТАЙТЕ!!

ЧИТАЙТЕ!!

СКОРО!

СКОРО!

СКОРО!

Новое издательство заработало энергично, и в тот же день появился первый номер «Недели». Неказистый вид этой новой газеты возмещался богатством ее содержания и обилием сотрудников, которые обещали выступать на ее страницах. Среди сотрудников, скрывавшихся под таинственным шифром «и др.», находился и новичок Губанов: в первом номере были опубликованы его знаменитые «злободневные частушки», столь легкомысленно отвергнутые в свое время «Петербургским дневником». Стинт торжествовал. Теперь он с удвоенным рвением взялся за подготовку ежемесячника. Размах был грандиозный. Номер решили выпускать в шесть или семь тетрадей толщиной, с вкладными иллюстрациями. Дрейку оставалось только злиться. Он был бессилен перещеголять новое издательство. Он был один. Все чаще и чаще прибегали из других классов к Максиму с вопросами: – Скоро «Неделя» выйдет? – «Вперед» скоро появится? И Шабанов, горделиво скосив глаза на Дениса, нарочно громко говорил: – Газета и журнал выходят и будут выходить своевременно, в объявленные сроки! Однако Коломиец решил не сдаваться, он долго обдумывал создавшееся положение и твердо решил: «Буду бороться. Надо почаще выпускать «Денчика»…» Началась горячка. Ежевечерне после невероятных дневных трудов Дрейк с гордостью вывешивал на веревочку у печки все новые и новые номера. Улучшил технику, стал делать рисунки в красках, начал использовать ноутбук с принтером и добился своего. Ребятам надоело дожидаться толстого ежемесячника, они все больше привыкали к «DenchikNews». Уже вошло в привычку утром приходить в четвертое отделение и читать свежий помер журнала. «DenchikNews» победил. Но Дребе эта победа досталась недешево. Он осунулся, похудел, потерял сон и аппетит… Через неделю вышел второй номер Шабановской «Недели». На этот раз газета не привлекла внимания читателей, так как была без рисунков и написана от руки карандашом. Зато неудача Максима повлекла за собой неожиданные последствия. Всю неделю Братишкин ходил погруженный в какие-то размышления, а когда увидел серенькую и неприглядную Стинтовскую газетку, громогласно на весь класс заявил: – Какого чёрта! И я такую выпущу. И даже лучше. И даже не газету, а журнал! Заявление Вовы было неожиданным – тем более что всего десяток дней назад он смеялся над чудаками редакторами: – Охота вам время терять, кедрилы-мученики! Ведь денег за это не платят. И вдруг Владимир – редактор журнала «Шефские будни» – собирает штат сотрудников. «Шефские будни», по заявлению редактора, называется так потому, что будет выходить очень часто, как Братишкин стримит. Тотчас же вокруг нового органа создалось ядро журналистов из малоизвестных начинающих литераторов – Яйцефонка и Хелина, – а скоро и Лёшка Губанов порвал с Стинтиком и также перешёл в молодое, но многообещающее издательство Семенюка. «Шефские будни» пошли в гору. Уже беспрерывно выходили три органа: «DenchikNews» Дрейка, «Неделя» Стинта и «Шефские будни» Братишкина, но ни один из них не отвечал требованиям Мазеллова. – Что же это за издания, сволочи! Ни лирики, ни рэпа не помещают. Барахло! Илья был полон негодования. Он пробовал ввести свой отдел во всех трёх органах, но ему везде вежливо отказывали. Тогда Коряков внёс свое предложение в издательство «Вперёд», где был одним из редакторов и деятельным сотрудником: – Ребята, Стинтик, Эвелончик! Предлагаю в журнале ввести отдел «Лирика и рэп». Я буду редактором. Поэт Вадим Козаков – Эвелон – запротестовал первый: – Не надо. У нас журнал научно-литературный, солидный ежемесячник. Не надо. – Не стоит, – подтвердил и Максим, чем окончательно вывел из себя любителя лирики и рэпа. – Хорошо, – заявил тот. – Не хотите – не надо. Обойдусь и без вас. Мазеллов вышел из редакции «Вперёд», и в скором времени в «Денчике» появилось объявление:

На днях выходит новый журнал - сборник лирического рэпа

«Рэп как смысл жизни»

Редактор-издатель

И.Коряков

«Рэп» вышел на другой день. Потом столь же неожиданно Яйцефонк и Хелин вышли из состава вовкиных «Будней» и начали издавать свои собственные журналы. Ярик выпустил журнал с умным названием «Мысль», а как лозунг поставил вверху первой страницы известный афоризм Мазеллова, впервые изречённый им на уроке русского языка. Когда Корякова спросили, что такое мысль, он, нахально улыбаясь, ответил: «Мысль – это интеллектуальный эксцесс данного индивидуума». С тех пор это нелепое изречение везде и всюду ходило за ним, пока наконец не запечатлелось в виде лозунга над высокохудожественным Яриковским органом. Хелин, презиравший рассуждения о высоких материях, был больше поэтом и назвал свой журнал исключительно поэтично:

«ЗОРИ»

Однако Кирилл при всех своих поэтических талантах был безграмотен и уже с первого номера скандально опростоволосился. На первой странице хелинского издания по случаю бывшего месяца три назад спектакля красовался рисунок из пушкинского «Бориса Годунова». Рисунок Кирилла изображал Стинта в роли Годунова, с большим жезлом в руке. Но не рисунок заставил всю школу покатываться со смеху, а пояснительная надпись под ним:

Юлыстрация к трогедие

«Борис Годунв»

Курсанов умудрился в пяти словах сделать семь ошибок и здорово поплатился. Поэтичные «Зори» читали все и не потому, что ишцев очень уж интересовала поэзия, их читали как хороший юмористический журнал, и даже Дрейк обижался: – Сволочь этот Хелин… Конкурент. Особенно доставалось Кирилловской лирике. Она вызывала такой дружный смех, какому могли позавидовать самые остроумные фельетоны «Денчика». Но Кирилл никак не мог понять, над чем смеются ишцы, и был оскорблен. Еще бы! Над созданием своего журнала он просиживал ночи, в стихи вкладывал всю душу, и, по его мнению, получалось очень красиво. Хелин был лирик от природы, но лирику он понимал по-своему. По его словам, «лирика – это когда от себя писать и когда скучно писать». Писал он свои скучные стихи только тогда, когда его наказывали; вот одно из его стихотворений: Дом жёлтый наш дряхлый и старый, Уже не идёт из труб дым. Заведущий - славный наш малый, Но скучно становится с ним. Мне стало всё жальше и жальше Смотреть из пустого окна. Умчаться куда бы подальше, Где новая светит земля. Но стоило только толстяку поместить это стихотворение в своих «Зорях», как уже вся школа покатывалась от хохота, а «DenchikNews» в новом отделе «По ишским журналам» безжалостно издевался над Хелинской лирикой: «По-видимому поэт Хеленция - очень наблюдательный человек, недаром он подметил такое замечательное явление как, «всё время из труб идёт дым». Мы боимся одного: как бы дым не пошёл из другого какого места, например, из «Зорь» или из Хелинской головы, которому пустое место «Смотреть всё жальше и жальше из пустого окна». Кроме того Хелину хочется «умчаться куда подальше». Мы с удовольствием исполним его желание и посылаем милого поэта «куда подальше». Живи себе там, Хелюшечка, да стишки пописывай». Однако Хелин остался тверд, лирических упражнений не оставлял и регулярно выпускал «Зори». Уже шесть журналов выходило в одном только четвертом отделении. Такое обилие печатных органов обратило на себя внимание всей школы и еще больше прославило старшеклассников. В первую очередь, конечно, новой журнальной эпидемией заинтересовался Викниксор. Однажды, придя в класс, он произнес блестящую речь о том, что школьная журналистика – это очень и очень хорошо, что журналы развивают способности, расширяют кругозор, прививают навыки, вырабатывают стиль, будят воображение и т.д. и т.п. Под конец Викниксор заявил, что в скором времени в школе откроется музей, в котором в качестве самых главных экспонатов будут храниться эти журналы. Кроме того, Викниксор обещал оказывать содействие журналистам канцелярскими принадлежностями и в подтверждение своих слов в тот же день выдал Денису краски и бумагу. Щедрость Викниксора удивила и ободрила ребят, и уже на следующее утро появились три новых журнала: «Всходы», «Вестник техники» и «Клоун». «Всходы» Лиды мало чем отличались от хелинских «Зорь», разве лишь тем, что ошибок было меньше. «Клоун» оказался интересен только для педагогов, так как издавал его самый ленивый и неразвитой четвертоотделенец Пьер, вечно находившийся в состоянии оцепенения и оживлявшийся лишь три раза в день – за обеденным столом. Когда педагоги узнали, что Пьер – Соколов – издает журнал, они пришли удостовериться, удивленно осмотрели сопевшую, склонённую над бумагой голову парня и задали, не без робости, несколько наводящих вопросов: – Соколов! Ты что это делаешь? Соколов важно надулся и отвечал, не поднимая головы: – Журнал. – Что журнал? – Издаю. – А как он называться будет? – «Клоун». – А почему «Клоун»? Тут Пьер окончательно выдохся и на этот вопрос, как и на все последующие, ответить уже не мог. Третий журнал, «Вестник техники», поразил всех. По ИШе пошли толки и догадки: – Что за «Вестник техники»? – Кому он нужен? – Мы же не занимаемся техникой. – Зачем он нам? Недоумевающих нашлось много, и самым удивительным казалось то, что «Вестник техники» издает Хесус, человек, никакого отношения к технике не имеющий. Думали, что это какая-нибудь шутка, розыгрыш, ждали, что скоро под этим туманным названием появится еще один конкурент «Денчика». Ишцы готовы были посмеяться над новыми стихотворными произведениями именитого сатирика, ждали и новых «Злободневных частушек», но самое смешное заключалось в том, что журнал действительно от начала до конца был посвящен технике. Журнал вышел и быстро завоевал популярность у читателей, хотя в нем не было ни частушек, ни стихов, ни рассказов, ни солидных профессорских статей о суде в Древней Руси. Редактор «Вестника техники» оказался неплохим журналистом. Он понял, что читательский рынок в ИШе забит литературно-художественными изданиями, что беллетристикой читателя уже не проймёшь, – и решил искать новый тип журнала. Его собственные познания в технике ограничивались умением свинтить электрическую лампочку на чужой лестнице, но зато он догадался привлечь к журналу тех ребят, которые интересовались техническими и научными вопросами, и таких, которые получали «пятёрки» по физике. В первом номере «Вестника техники» были напечатаны статьи «Как самому провести электричество», «Техника Великого немого», «Эволюция телефонов». В отдел «Смеси» издатель переписал из старых и новых журналов всякую занимательную всячину. А на последних страницах расположился отдел «Наука и техника в ИШе», где среди прочего скромно притулились заметки следующего содержания: Телефоны тогда и сейчас. Как создавались и эволюционировали предки современных смартфонов. Да начнутся метели и песчаные бури. Установка и настройка кондиционеров в домашних условиях. Живём с умом. Что такое умный дом, его характеристики, комплектация и установка. Количество журналов с шести подскочило до девяти, но эпидемия журналистики еще не кончилась, она только начиналась.

***

Из четвертого отделения зараза уже просочилась в третье. Следом за старшими потянулись и младшие. Альцест начал издавать первый крупный журнал третьего отделения – «Медвежонок». Горячка охватила и остальных его одноклассников. Скоро третье отделение имело целый ряд журналов, из которых особенно выделялись «Звезда», «Красная заря», «Туман» и «Вестник». Наступила очередь второго отделения. Эпидемия распространялась. Малышам понравилась затея старших, и скоро весь второй класс неутомимых бузовиков и драчунов засел за изготовление журналов. К длинному списку выходящих органов прибавился ряд новых названий: «Маяк», «Красный школьник», «Летопись». Когда об этом узнали в четвертом отделении, кто-то пошутил: – Теперь не хватает только, чтобы еще и в первом отделении взялись за журналы. Шутка оказалась пророческой. Через пару дней маленький Кузя принес старшим показать свой журнал «Гриб» и рассказал, что у них уже издаются журналы «Солнышко», «Мухомор», «Красное знамя». Вдобавок ко всему педсовет вынес постановление об издании в каждом классе одного официального классного журнала – дневника. Исправительная школа все делала стихийно, нервно, порывисто. Запоем бузили, запоем учились и так же, запоем, взялись за издание журналов. Сначала все шло хорошо. Воспитатели были довольны. Не шумели по окончании уроков воспитанники, никто не носился по залу, никто не катался на дверях и на перилах, не дрался и не бузил. Отзвенит звонок, но парты остаются по-прежнему занятыми, только крышки хлопают да изрезанные черные доски дрожат. Ученики сидят скромно, разговаривают шепотом. В классе тихо. Только ручки поскрипывают да шелестят бумажные листки. Десятки голов склонились над партами. Творят и печатают, рисуют и пишут. Это готовятся журналы. Зараза заползла во все уголки. Журналов стало так много, что не находится уже читателей на них. Все пишут – читать некогда. Но каждому лестно, чтобы его журнал читали. Каждый старается сделать свои журнал поярче, позаманчивее. Для этого требуется не только талант, но и время. А времени не хватает, поэтому издательская деятельность не прекращается и во время уроков.

***

Звенит звонок. В четвертый класс входит Сашкец, но его появление остается незамеченным. Сашкец разгневан. Он не любит, когда его предмет – историю – не учат. – Класс, встать! – гремит голос дяди Саши. Класс, хлопая крышками парт, поднимается. Лица у ребят такие, словно их только что разбудили. – Класс, садись! Убрать со столов бумагу и прочее лишнее и не относящееся к предмету. Сашкец садится за стол, раскладывает книги, потом вскидывает вверх голову и, проведя рукой по намечающейся повыше лба лысине, испытующе осматривает застывшие фигуры учеников. – Сегодня мы кратко вспомним пройденное. Пускай нам Коломиец расскажет, что он знает про Ивана Грозного. Но Коломиец не слышит. Он усердно работает над очередным номером «DenchikNews». До истории ли Дрейку? Сашкец замечает его склонённую над партой голову и уже сурово окрикивает: – Коломиец! – Что, дядя Саша? – спохватывается тот. – Расскажи про Ивана Грозного. Я прошлый раз вам обстоятельно все повторил, поэтому вы должны знать. Но Ден вспоминает только, что и прошлый раз он писал «DenchikNews». Надо вывёртываться. – Дядя Саша, я плохо помню. – Не дури. – Честное слово. Знаю только, что он кошек в окно швырял, а больше не запомнил. Сашкец удручён. – Садись, – бросает он хмуро, потом идет к Семенюку и застаёт того на месте преступления. – Ты что делаешь? – Пишу, – невозмутимым голосом отвечает Братишкин. – Покажи. – Да-а. А вы отнимете. – Покажи, тебе говорят! Вова с гордой улыбкой вытаскивает сырой от акварельных красок номер «Будней». – Вот. Журнал свой пишу. Сашкец в ярости порывается отнять журнал и, не справившись с Шефом, ограничивается звонкой фразой: – Я тебя запишу в «Летопись» за то, что занимаешься посторонними делами в классе. Он идет к учительскому столу, но, пока идет, замечает, что то же самое происходит и на остальных партах. Тогда халдей пускается на крайность. – Ребята, я запишу весь класс за невнимательное отношение к уроку. Однако и эта, сильная в обычные дни, угроза на этот раз не действует. Урок тянется нудно и вяло. Ученики отвечают невпопад или вовсе не отвечают. После звонка Сашкец в канцелярии жалуется: – Невозможно работать. Эти журналы всю дисциплину срывают! А в классе кавардак. В одном конце Стинт ругается с Мазелловым за право обладания художником Дрейком. Денис должен нарисовать картину Максу для «Вперёд», то же самое просит сделать и Илья, который выпускает «Альманах лучших произведений ИШи». В другом углу слышен визг поэта Козакова. Это Вова собирает материал для своих «Будней». – Дашь стишки? – рычит он. – Дашь или нет? – Нету у меня стихов, – защищается Вадя. – Врешь, есть! Не дашь, буду мучить, Вадимка! – Не надо, Вов. Больно. – А дашь стихи? – Дам, дам… – Ну то-то. Владимир, удовлетворенный, отпускает Эвелона и наседает на Дена. – Дашь рассказ или нет? Опять писк: – Занят! – Дашь или нет? – Дам! Шефа бросили все сотрудники, вот он и придумал этот простой способ выжимания материала. У окошка, зарывшись в «Петербургский Дневник», сидит Губанов. Он мучится, он хочет сделать свой «Вестник техники» настоящим журналом. Для этого все налицо, но нет объявлений, а для объявлений он оставил обложку. Лёшка уже обегал все журналы, собрал несколько объявлений, но этого мало, остаются еще два уголка. – Эх! – сокрушенно вздыхает он. – Тут бы петитом или нонпарелью парочку штучек пустить – и ладно. Вдруг он находит материал в «Петербургском дневнике» и мгновение спустя уже выводит: «Требуются IT-специалисты в компанию…» В эту минуту в класс врывается маленький Кузя из первого отделения и прямо направляется к Дрейку. – Ну? – вопросительно смотрит тот, отрываясь от рисования. Кузя возбужденно говорит: – Согласен! – Идет, – коротко отвечает Коломиец. Оба летят в первое отделение. Там кучка любопытных уже дожидается их. – Значит, как уговорились, – говорит Ден. – Поэму на шестьдесят строк я вам напишу сейчас, а нож перочинный вы мне отдаете по сдаче материала. Идёт? – Идёт, идёт, – соглашаются малыши. Денис садится и с места в карьер начинает писать поэму для «Мухомора». Писать я начинаю, В башке бедлам и шум. Писать о чём - не знаю, Но всё же напишу... Перо бегает по бумаге, и строчки появляются одна за другой. Первоклассники довольны, что и у них сотрудничают видные силы. Правда, поэма стоила перочинного ножа, который перешёл в виде гонорара в карман блондина, но видное имя что-нибудь да значит для журнала! Через полчаса Коломиец уже выполнил задание. Поэма в шестьдесят строк сдана редактору, а именитый литератор мчится дорисовывать рисунок. Тихо в школе, никто не бегает в залах, никто не катается на дверях и перилах, никто не дерётся, все заняты делом.

***

Три месяца школа горела одним стремлением – выпускать, выпускать и выпускать журналы. Три месяца изо дня в день исписывались чистые листы бумаги четкими шрифтами, письменной прописью и безграмотными каракулями. У каждого журнала свое лицо. Один редактор помещает рассказ в таком стиле:

МЕДВЕДЬ

Рассказ

Была холодная ночь. Вокруг свистала вьюга. Красноармеец Иван Захаров стоял на посту. Вдруг перед Иваном пробежал медведь - и прямо к нему. Иван хотел убежать, но он вспомнил о врагах, которые могут сжечь склады с патронами. Он остался. Медведь подбежал близко, но Иван достал спички и стал зажигать из, а медведь испугался и стоял, боясь подойти к огню. А утром медведь убежал, а Иван спас склады.

Рассказ написал Кузьмин.

А другой редактор и поэт пишет так: Я смотрю на мимозы, Я вдыхаю душистые розы, Взор очей мой тупеет, Предо мной всё темно, Солнце греет, Природу ласкает. Как люблю я тебя С твоим взором. У третьего редактора совсем другие настроения: Грянь, набат громозвонный, Грянь сильней. Слушай, люд миллионный, Песню дней. Крепче стой, пролетарский, Фабрик край. Потрудись, ты, бунтарский, В Первый Май. Пусть звенит и творит Молот твой. Праздник Май гимн творит Трудовой. Три месяца бесновалась исправительная школа, потом горячка стала постепенно утихать: как звезды на утренней заре, гасли один за другим «Мухоморы», «Клоуны», «Факелы», «Всходы» и другие газеты и журналы. Ребята устали. Викниксор вовремя подсказал им хорошую идею: пора издавать большую общешкольную стенную газету. И вот появляется «Горчица», здоровая, крепкая ученическая газета, где материал собран со всей школы, со всех отделений, где пишет не один редактор, а пятнадцать – двадцать корреспондентов. Из шестидесяти изданий остается четыре. Игра замирает, давая место серьезной работе, а от прежнего увлечения остается след в школьном музее, в виде полного комплекта всех изданий.