Новая жизнь

      Антон, развалившись на водительском сидении, держит руки на руле и внимательно изучает обивку потолка своей машины. Это сейчас единственное, чем можно себя занять в ожидании очередных долгих сборов сына-капуши.       Раньше Антон пытался бороться с этой дебильной привычкой Вани, прибегая к разным методам: вешал расписание утренних сборов, детально расписанное поминутно – не помогло; просил собирать рюкзак и готовить одежду на утро перед сном – тоже мимо, ночью сонный Ваня постоянно забывал то погладить одежду, то положить что-то в рюкзак, и ритуал хаотичных сборов все равно переносился на утро. Однажды Антон даже, ради эксперимента, перевел все часы в доме на 15 минут назад, чтобы утром точно все успеть, но и здесь провал: сонный Ваня выключил первые несколько будильников, в итоге проснулся, как и должен был изначально, и снова долгие сборы, опоздания, ожидание Антона… — Этим он в мать пошел, конечно… — на выдохе бубнит Антон, так и не поняв, кому адресована эта фраза, ведь он в машине один.       Сегодня будет насыщенный день, много задач, многое нужно успеть сделать. От осознания этого у Антона начинает побаливать в висках, но не время унывать и тем более сдаваться. Первый день всегда сложный и… волнительный?       Да, Антон определенно волнуется. В последнее время он пережил слишком много стресса. Сейчас, вспоминая предыдущий месяц, даже не верится, что так много событий уместилось всего в 31 календарный день: предложение занять руководящую должность на новой работе, переезд из Воронежа в Питер, спешная продажа старой квартиры, подача документов в новую школу. Вопрос с квартирой решился практически сам собой: друг Антона, Стас, работает риелтором и, войдя в положение старого товарища, помог быстро и выгодно продать квартиру, в которой хранилось так много теплых воспоминаний…       Если быть честным, Антон и сам не понял, как все так благоприятно сложилось в его пользу, но он благодарен судьбе за то, что не пришлось напрягаться еще больше. Предыдущий месяц прошелся ураганом по его и Ваниной жизням, перезагрузив их на 120%. «Осталось чуть-чуть… — думает Антон, хмуря брови от напряжения, пытаясь вспомнить планы на день. — Лишь бы ничего не забыть…»       Главная задача на сегодняшнее утро – отвезти сына в новую школу, до конца оформить все необходимые документы и познакомиться с классным руководителем Вани. Антон не понаслышке знает, как важно первое впечатление о человеке, поэтому специально подготовился. На заднем сиденье уже лежит большой букет коралловых пионовидных роз вперемешку с нежно-голубыми незабудками, перевязанный красивой белой лентой с бантом, завершающим образ этой композиции, а также коробка конфет «Merci».       Из-за переезда в новую квартиру они не смогли попасть на торжественную линейку в честь начала учебного года. «И слава богу!» — мысль с особым удовольствием проносится в голове у Антона. Ваню новость о необходимости идти на линейку тоже не радовала. Долго стоять на одном месте в жару в окружении толпы незнакомых людей и давить счастливую лыбу не хотелось никому.       Антон благодарен сыну за то, что он, как и папа, не любит все эти торжественные мероприятия, которым люди почему-то уделяют так много внимания. Толпы мамочек стоят и бесконечно фотографируют своих детей, чтобы потом переслать эти снимки по WhatsApp всем родственникам на свете.       Как-то, еще в начальной школе, Ваня сказал, что не хочет, чтобы Антон был тем самым кринжовым родителем, который стоит в толпе и снимает своего ребенка, и попросил поклясться, что Антон никогда не будет его фотографировать на подобных мероприятиях. Сначала Антону эта просьба показалась вполне нормальной, и он почти согласился на условия сына, но потом, подумав лучше, решил, что со временем и ему самому, и Ване, когда тот подрастет, захочется уютным вечерком в гостиной, при приглушенном свете, погрузиться в воспоминания о былых временах.       Антон знает, о чем говорит: когда приезжает к родителям, иногда мама достает альбом с его детскими и подростковыми фотографиями, и они вместе долго рассматривают их, слушая мамины комментарии и истории, связанные с этими снимками. Да, иногда немного неловко и стыдно видеть некоторые фотографии, но те времена окутаны определенным шармом, от них веет теплом, уютом, домом.       Поэтому Антон отказал сыну, аргументировав свое решение классической родительской фразой: «Подрастешь – поймешь». Антон сам не любит эту фразу, даже считает ее немного глуповатой, но в тот момент она идеально подходила к ситуации, поэтому он не сдержался. А может, он просто стареет, кто знает… Ваня немного возмущался поначалу, а потом привык.       Да и Антон не промах в этом вопросе. Ему самому кажутся кринжовыми классические родительские снимки, поэтому, если он и фотографирует Ваню, то старается подобрать красивый ракурс, свет, прислушаться к тому, чего хочет сам Ваня. Не зря же он сидит в этих ваших инстаграммах, развивает насмотренность…       Сегодня 2 сентября, в этом году оно выпало на пятницу, Питер радует своей теплой погодой. Голубое небо с живописными разводами от небольших белоснежных облаков, унесенных теплым ветром, так и манит взгляд Антона вверх. Он бы смотрел часами на небо, если бы яркое солнце не прожигало сетчатку его глаз. Антон теплолюбивый, ему нравится купаться в лучах солнца, нравится душная и жаркая погода за окном. Но не нравится потеть, кажется, что сейчас машина накалена до предела. Шастун обернулся на заднее сидение, в надежде проверить не растаяли ли конфеты, как будто это можно понять, посмотрев на закрытую картонную коробку. Ему хватило того, что она просто лежит на том же месте, что и раньше.       Повернувшись обратно к дороге, Антон замечает знакомый силуэт, направляющийся к машине. Сердце радостно екает – он узнает своего сына. Адские муки ожидания в раскаленном автомобиле, кажется, наконец-то закончились.       Ваня вальяжно, неспешно идет к машине. Антон невольно отмечает, что тот одет с иголочки, и мысленно хмыкает, губы сами собой складываются в едва заметную ухмылку. Образ сына сегодня безупречен. Даже не зная, сколько времени он провел перед зеркалом, можно с уверенностью сказать – Ваня старался. Белые, чуть отросшие локоны небрежно свисают, прикрывая брови и слегка лезут на глаза, но, судя по всему, это часть тщательно продуманного плана. Несмотря на обжигающий летний зной, Ваня осмелился надеть черную, слегка приталенную летнюю рубашку поло на молнии с коротким рукавом, выдержав total black look. На нем красуются черные брюки свободного кроя, а на ногах – черные матовые лоферы.       В качестве финального штриха (или, скорее, для гарантированного поражения сердечек будущих одноклассниц) Ваня надел цепь, кокетливо выглядывающую из-под немного расстегнутой молнии, соблазнительно приоткрывающей ключицы. Дополнительными акцентами в образе послужили черные часы с серебряным ремешком Casio Collection LTP-E117D-1AEF и тонкий черный браслет. «Ну жених! Ну жених! Только покрутиться не хватает», – думает Антон, вспоминая вирусный ролик, и от этого невольно улыбается.       Не успев скрыть улыбку, Антон потянулся к передней пассажирской двери, слегка приоткрывая ее, словно приглашая: «Смотри, я уже все подготовил, садись сюда». Но Ваня проходит мимо приоткрытой двери, не обращая никакого внимания на заботливый жест родителя, сам открывает заднюю дверь машины. Забравшись на сиденье, он замечает на кресле большой букет цветов и коробку конфет. Быстро скользнув любопытным взглядом по подаркам, юноша решает воздержаться от комментариев и закрывает дверь.       Застыв в неловкой позе с вытянутой рукой, Антон выглядит слегка растерянно. На мгновение опешив, он захлопывает обратно дверь и, положив обе руки на руль, немного сжимает его сильнее обычного.       Антон вздыхает и, окинув взглядом сына через зеркало заднего вида, спрашивает: — Все взял? — Да. Поехали уже, — сухо отвечает Ваня.

***

      По дороге в школу они не разговаривали, лишь один раз Ваня попросил включить кондиционер. Антон изумился, услышав его, но не столько тому, что сын наконец заговорил, сколько тому, что он сам совершенно забыл о существовании кондиционера в машине. Погруженный в размышления о новой жизни и предстоящих задачах, у Антона просто вылетел из головы этот важный элемент комфорта.       Молчание скрашивали тихо играющее радио и периодические команды голосового помощника в навигаторе. В ближайшее время Антону предстояло часто пользоваться этой функцией, ведь город был ему совершенно незнаком, а тем более – местные дороги. Поэтому оставалось только довериться роботу в смартфоне, послушно выполняя его указания.       Питер совсем другой, не такой, как Воронеж. Широкие проспекты, огромные расстояния, бесконечный поток людей, снующих туда-сюда, словно муравьи, потревоженные разрушением муравейника. Красивые дома и архитектура завораживают своими фресками, лепнинами и причудливыми узорами. Величественный и строгий, город словно соткан из серого камня и отражений в бесчисленных каналах. В его облике застыла история, запечатленная в изящных линиях зданий и монументальных колоннадах. Хочется остановиться посреди проезжей части и долго рассматривать дом за домом, не упуская ни единой детали. Антон много раз бывал в Петербурге в командировках, но из-за плотного рабочего графика никогда не удавалось просто выйти на прогулку. Именно поэтому сейчас, ведя машину, он рассматривает город с особым, почти детским восторгом, пытаясь запечатлеть в памяти каждую мелочь, изредка бросая взгляд на сына через зеркало заднего вида.       Ваня сидит в наушниках, полностью погруженный в свой мир. Ему безразлична играющая по радио музыка и уж тем более назойливый голос навигатора. Красоты города тоже не вызывают у него ни малейшего интереса – он не отрываясь смотрит в телефон, молниеносно печатая что-то двумя большими пальцами.       С переездом в Питер Ваня стал еще больше времени проводить в телефоне и еще меньше разговаривать с Антоном. Антон старается не обижаться, понимая, что в Воронеже у Вани осталось много друзей, с которыми он по-прежнему поддерживает связь. Но больше всего сердце Антона разрывается от того, что Ваня стал гораздо холоднее и отстраненнее, начал вести себя еще более «по-подростковому», что ли… Избегает общения, отвечает односложно, неохотно поддерживает беседы, больше не предлагает сыграть в FIFA на PlayStation, а самое обидное – перестал делиться ежедневными историями и тем, что произошло с ним в течение дня.       Антон решил не давить на сына. Ване нужно адаптироваться, и он надеется, что со временем все наладится. В конце концов, все по-разному переживают переезды: кто-то, как Ваня, становится тише воды, ниже травы, покрывшись колючками, а кто-то, как Антон, с головой уходит в работу и организацию быта.       Но Антона не покидает ощущение, что у них с Ваней все куда сложнее. В груди ворочается предчувствие, как заноза под кожей, напоминая о себе. Будто он упускает что-то важное, что-то недосказанное. Если бы можно было визуализировать его чувства, то получился бы нераспутанный клубок тугих нитей, окрашенных в густой, темно-серый цвет. Цвет грозовых туч, предвещающих бурю. Цвет чего-то такого, о чем предпочитают молчать, хороня глубоко внутри.       Почему молчать? Антон сам до конца не понимает, не может четко сформулировать свои опасения. И именно поэтому он предпочитает хранить молчание. А о чем говорить, когда сам себя не понимаешь? Как начать диалог, не зная, с чего начать и о чем говорить? Антон не привык к откровенным разговорам, к излитию души, не продумав все заранее, не перебрав все возможные сценарии, словно шахматные фигуры на доске, и не просчитав ответы оппонента. Ему так спокойнее, так безопаснее. Поэтому, пока он не разберется в лабиринте своей головы, пока не найдет выход из этого темного, запутанного леса, он не будет мучить Ваню своими смутными и тревожными догадками.

***

      Подъехав к школе, Антон наконец выключает радио, которое они оба, по сути, и не слушали. Он снова слишком уж глубоко погрузился в свои мысли, совершенно не обращая внимания на бесконечную смену треков. Лишь изредка он машинально выполнял команды женщины из навигатора.       С разных сторон к школьному двору стекается все больше детей и подростков, на плечах которых громоздятся рюкзаки. Сидя в машине и наблюдая за ними несколько секунд, Антон заметил забавную закономерность: чем меньше школьник, тем больше и увесистей у него рюкзак. Вот и сейчас, сидя в автомобиле, они с Ваней наблюдали целую процессию: совсем щуплые первоклашки тащились с огромными рюкзаками на плечах, которые, казалось, вот-вот их просто перевесят. Антон даже представил, как от такой тяжести эти малыши с минуты на минуту упадут, как майские жуки, на спины, беспомощно размахивая маленькими ручками и ножками в воздухе, пока кто-нибудь не придет им на помощь.       Старшеклассники же, наоборот, выбрали быть счастливыми: их полупустые, бесформенные рюкзаки, небрежно закинутые на одно плечо, болтались из стороны в сторону, будто тряпичные куклы. Естественно, Ваня предпочел быть в их числе (а кто бы не предпочел?), решив двигаться налегке. Еще в средних классах, когда среди одноклассников Вани появилась мода носить в школу минимальное количество учебников, Антон затеял с ним серьезный разговор. Он понимал бунтарский дух сына, ведь сам был таким же в школе. Тогда Антон попросил его не нахвататься из-за этого проблем, посоветовал договариваться с соседями по парте, кто какие книги приносит. Ваня поблагодарил за совет и даже назвал «крутым папой», ведь Антон вошел в его положение, не стал читать нотации и ругаться, как это делали многие родители Ваниных одноклассников.       Антон припарковал машину, открыл бардачок перед пассажирским сиденьем и достал оттуда черные очки. Быстро надев их, он словно завершил свой образ. Выйдя из машины, он открыл заднюю дверь и достал цветы и коробку конфет для учителя. — Ну, пойдем знакомиться со всеми. — уверенно произносит Антон, захлопывая дверцу автомобиля. Взяв в одну руку цветы и коробку конфет, он другой рукой нажимает кнопку на ключе и кладет его в карман. Машина в ответ издает короткий пиликающий звук, подтверждая, что успешно закрыта.       Ваня плетется следом, глядя на широкую спину и уверенную походку отца. В душе у него зреет легкое волнение, но он старается скрыть свои эмоции. Антону не нужно ничего объяснять – он все понимает без слов. Поэтому он просто уверенно идет вперед, служа психологической опорой для своего сына.       Это невероятное чувство, которое Антон до сих пор не может описать даже самому себе. Он научился мгновенно переключаться из образа веселого, общительного приятеля в роль надежного и сильного отца, когда сыну нужна защита или поддержка. Это ошеломляющее чувство, и в такие моменты Антон даже сам собой восхищается. Нет, он не нарцисс, просто это действительно чертовски круто!       Они поднимаются по лестнице и входят в одно из главных зданий с табличкой: «Старшая школа». Уточнив у охранника, куда им нужно идти, они продолжают свой путь по светлым, просторным коридорам под пристальными взглядами старшеклассников, которые с любопытством рассматривают незнакомцев. Согласитесь, двухметровый мужчина в черных очках и его почти такой же высокий сын, оба одетые во все черное, словно стильные гангстеры из рекламы сигарет или презервативов… ну, вы поняли, на таких сложно не обратить внимание. Антон и сам не заметил, как Ваня вытянулся за лето, и теперь разница между ними составляет чуть больше головы. «Эх, как же быстро растут дети, — думает Антон, вспоминая, как недавно Ваня был маленьким, вечно орущим карапузом, бегающим под столом. — Кхм, сейчас нужно думать о другом.»       В конце коридора их встречают три учительницы. Быстрым взглядом оценив их, Антон сразу определил, кто из них будет классным руководителем Вани. Он передал цветы и коробку конфет сыну в руки, а сам снял очки. — Та, что посередине, Антонина Семеновна, — еле слышно шепчет Антон, слегка наклонив голову в сторону сына.       С этими словами он ускорил шаг и в два шага преодолел расстояние, отделяющее их от учителей. — Добрый день, дамы! Меня зовут Антон Андреевич Шастун, а это мой сын – Иван Шастун. Очень рады знакомству с вами.       Учительницы восторженно переводили взгляды с Антона на Ваню и обратно, словно фанатки на концерте любимых исполнителей и не могли понять на кого смотреть. После этого небольшого представления Ваня вышел вперед, обращаясь к Антонине Семеновне: — Здрасьте, я Ваня. Это вам, — он протянул ей красивый букет и коробку конфет. Классная руководительница тут же расплылась в нелепой улыбке и начала немного неловко смеяться. — Ну что вы, не стоило, — сказала она, все еще смущенно улыбаясь. — Лучше пойдемте, мы проведем вам экскурсию по школе, все вам расскажем.       Трое учителей окружили Антона плотным кольцом. Не давая ему даже оглядеться, они начали, то по очереди, то одновременно, что-то быстро тараторить: про здание, корпуса, расписание занятий, четверти и экзамены. В этом хаотичном потоке информации разобрать хоть что-то Ване было совершенно невозможно. «Ладно, потом спрошу у бати, если он сам хоть что-то понял», — подумал Ваня. Он шел рядом с этой странной компанией, не понимая, почему они так приклеились к его отцу и чего им от него нужно.       Спустя десять минут, подойдя к повороту в очередной коридор, Антонина Семеновна радостно воскликнула, глядя куда-то вдаль: — А вот и наш завуч по воспитательной работе… — зачем-то стараясь произнести эту фразу как можно тише, она продолжила: — …а также ведущий педагог-психолог – Арсений Сергеевич Попов, очень уважаемый человек в нашей школе. Его все дети обожают, да чего уж там скрывать, и учителя тоже!       За секунду до появления Арсения из-за угла Антон успел представить себе доброго, пузатого старичка. Но этот нелепый образ в его голове тут же разбился вдребезги, как только завуч появился в поле зрения. Появление Арсения немного ошарашило Антона.       Казалось, что своим присутствием Арсений Сергеевич занимает весь коридор. Он стоял перед ними в весьма экстравагантном наряде: балахонистая рубашка, которая, казалось, была больше самого Арсения раза в два, льняные серые штаны и какая-то поношенная обувь… Увидев на ком-то другом такую одежду Антон счел бы этого человека сумасшедшим, но глядя на Арсения Сергеевича, ему даже в голову не приходило ничего подобного.       Антон смотрел на завуча, не отводя взгляд, все еще не в силах до конца поверить, что роль завуча в школе может занимать такой крас… кхм, мужчина. Кристально чистые голубые глаза напоминали сегодняшнее утреннее небо, на которое Антон смотрел, пока ждал сына в машине. В эти необычные, выразительные глаза хочется смотреть не отрываясь, они чертовски сильно затягивают, словно вводя в транс.       Арсений – шатен, и его красивые слегка волнистые волосы, длиной чуть больше классической мужской стрижки, только привлекают больше внимания и вызывают интерес у Антона. Видимо, недавно Арсений перекинул рукой передние пряди на одну сторону, но сейчас, прямо на глазах у Антона, правая прядь непослушно стремится вернуться на свое место. Она плавно, словно в замедленной съемке (или это только Антону так кажется), падает обратно на лоб, бесцеремонно лезет в глаза. И это выглядит чертовски привлекательно, потому что именно в этот момент Арсений, окинув всех взглядом, встречается с Шастуном глазами сквозь непослушную прядь.       Антон не может понять своего внезапного интереса к Арсению. Он хочет бесконечно смотреть на завуча, разглядывать каждую морщинку на его лице, каждую родинку. Хочет запомнить каждый миллиметр этого дурацкого, но почему-то притягательного образа, съесть его взглядом, хочет… еще что-то, но не понимает до конца сам себя. Внутри рождается смутное, пока неясное влечение. Уйма мыслей проносится в его голове, одна безумнее другой, и Антон никак не может их остановить, словно плотина дает трещину и его сознание затапливает непонятно чем. «Почему? Почему я не могу оторваться? Что не так? Почему он смотрит на меня? Почему я смотрю на него? А ему идет оверсайз… Какая-то у него неуверенная поза. Неужели я его смутил? Я все еще так пристально смотрю? Он боится? Черт, может, я его пугаю своим видом?» – для Антона это не впервой, от него часто шарахаются люди, хотя он не считает себя супер-великаном. Высокие люди встречаются довольно часто, он даже знаком с парочкой выше него, но окружающие, видимо, другого мнения. «Я что, переживаю? Да вроде нет, и руки не потеют… Тогда что это за чертовщина?»       Мысли Антона проносятся в голове так быстро, что он не успевает зацепиться даже за одну. Арсений вызывает у него странные, будоражащие эмоции и впечатления. Не сумев совладать с собой, Антон может только смотреть. В следующее мгновение завуч уже протягивает руку. — Добрый день, Антон Андреевич, рад приветствовать вас и вашего сына в нашей школе, — мягко, словно напевая, произносит Арсений, протягивая руку для рукопожатия, и смотрит прямо в глаза Антону. — Добрый день, Арсений Сергеевич, — сжимая протянутую руку, очень тихо, почти шепотом, произносит Антон каким-то хриплым, совсем не похожим голосом. Недовольный своим ответом, Антон прокашливается и повторяет уже более уверенно: — Добрый день!       Телесный контакт вернул Антона с облаков. Сумбурно осознав, что только что произошло, он решил отбросить лишние мысли в сторону. «Шастун, ты вообще-то пришел сына в школу устраивать, а не на быстрые свидания. Сейчас нужно собраться и внимательно слушать. А об этом завуче подумаю потом…» – не став развивать эту мысль, Антон мгновенно изменился в лице, демонстрируя готовность внимательно все воспринимать.       Голубоглазый мужчина мягко улыбается и жмет руку Ване в знак приветствия. Обернувшись к остальным, он произносит: — Извиняюсь за мой внешний вид, у наших учеников на носу важный спектакль, они очень просили порепетировать с ними. Я так спешил к вам, что не успел переодеться, — говорит завуч, виновато улыбаясь, а затем обращается к трем учительницам: — Антонина Семеновна, Клавдия Михайловна, Залина Георгиевна, спасибо вам большое, что подменили меня, дальше я сам.       Одного взгляда на лицо Арсения достаточно, чтобы понять: перед тобой галантный человек. Плавные, отточенные движения, ровная осанка, слегка приподнятый подбородок – все это выдает в нем что-то аристократичное. Его безупречные манеры, красивая, правильно поставленная речь, богатый словарный запас – все это говорит о прекрасном воспитании. Антон уверен, что Арсений притягивает взгляды многих, вне зависимости от их ориентации и возраста.       Арсений умеет располагать к себе людей своим несомненным шармом, опутывающим собеседника невидимой сетью. На мгновение может показаться, что он играет роль идеального парня, дружелюбного соседа, готового протянуть руку в любой сложной ситуации. Но эти мысли быстро откатываются от Антона, как морская волна, разбившись о прибрежные камни. Таким камнем для Антона служит искренняя и чистая улыбка завуча. Такую улыбку невозможно сыграть намеренно, она настоящая, она… словно луч солнца, пробивающийся сквозь тучи, дарящий надежду и веру в лучшее.       Перед уходом учительницы что-то пробормотали в спину и растворились в бесчисленных, запутанных коридорах. «Мдааа, слава богу, не мне тут учиться,» – подумал Антон. Он бы никогда в жизни не запомнил дорогу даже до школьного выхода. Хорошо, что Ваня не такой, он смышлёный мальчик и сможет выпутаться из этих лабиринтов.       Теперь все внимание завуча направлено только на них двоих. Арсений Сергеевич, развернувшись полубоком, приглашает их взглядом следовать за собой и жестом руки указывает направление. Антон и Ваня занимают позиции по обе стороны от Арсения, словно взяв его в середину. — Давайте начнем с того, что я являюсь завучем по воспитательной работе, а также ведущим педагогом-психологом, — спокойно начинает Арсений рассказ о том, что уже пытались донести до Антона три учительницы, но тогда, честно говоря, Антон мало что понял, так как они говорили одновременно. — Я прекрасно понимаю, как тяжело, бросая привычный образ жизни, начинать все заново. Процесс адаптации у каждого человека проходит по-разному, и чтобы он прошел как можно легче, я буду помогать вам в первое время.       Тембр голоса у Арсения спокойный, мягкий, практически гипнотический. Если бы Антон сейчас находился в коридоре своей старой воронежской школы, где не было окон, а лампочки всегда были разбиты, то в полумраке голос Арсения звучал бы как убаюкивающая колыбельная. — Школе очень важно психологическое состояние учеников, поэтому раз в две недели я провожу встречи со всеми ребятами, — продолжает Арсений, поворачивая голову в сторону Вани. — Но так как Ваня у нас новенький, с ним мы будем видеться чаще – раз в неделю. Примерный период адаптации – три месяца. «СКОЛЬКО, БЛЯТЬ?? Я думал, он это образно говорит… – думает Ваня, и от удивления его глаза округляются. — Еще и на этого странного завуча время тратить, пока он мне мозги промывает своими рассказами о том, какая у них идеальная школа. НЕТ НЕТ НЕТ!»       Заметив шок на лице Вани, Арсений Сергеевич добавляет: — Не переживайте, три месяца – это приблизительный срок, у кого-то процесс адаптации занимает пару недель, а у кого-то длится и полгода. — Арсений переводит взгляд на Антона, любезно улыбаясь, и добавляет: — Мой опыт позволит мне понять это даже после первой индивидуальной встречи с Ваней, так что вам не о чем беспокоиться, я буду держать вас в курсе.       Антон внимательно слушает каждое слово завуча, кивает, когда нужно. Вообще, Антон удивлен современным школам. В его время такого не было, никто не задумывался о ментальном и психологическом состоянии учеников. В его детстве все было куда проще – надавали подзатыльников, вот тебе и все воспитание, сам думай за что.       Пока Арсений продолжает увлеченно рассказывать о чем-то, Ваня, отстав на один шаг, оказывается у завуча за спиной и отчаянно пытается привлечь внимание отца. Нет уж, он не собирается это так просто оставлять! Ему не нужен мозгоправ, да еще и на целых три месяца. Надо срочно что-то делать!       Наконец, отвлекшись от бесконечных речей Арсения, Антон замечает вовсю размахивающего руками Ваню с очень недовольным лицом. Но как только отец обращает на него внимание, выражение лица сына тут же становится более веселым. «Вот он, мой шанс, не подведи, пап… – думает Ваня, продолжая отрицательно махать руками. Он пытается что-то беззвучно сказать губами, хмурится, мотает головой из стороны в сторону, стараясь, чтобы этого не заметил Арсений. — НЕ НАДО, ПРОШУ, скажи, что я нормальный, мне не нужен психолог! ПАП, ПАП, скажи, что ты перепутал школу, что я не буду тут учиться. Или скажи, что я умер? Убежал? Потерялся? Прошу, скажи хоть что-нибудь…»       Арсений, наконец, заканчивает свой долгий монолог и поворачивается к Антону, с выражением лица, ждущим ответа. — Вы согласны? — спрашивает Арсений, все еще продолжая ждать ответа.       Антон переводит взгляд с завуча на Ваню, который всем своим видом пытается сказать, что ему это не нужно, с Вани обратно на завуча и говорит: — Да, конечно, я согласен.       Доброжелательная и такая легкая улыбка на лице отца заставляет Ваню поморщиться. Он проиграл. Отец решил не слушать его, это отстой… Теперь Ваню будет опекать какой-то мужик, знающий, как найти подход к любому пиздюку… Это даже немного пугает, это… странно, что ли?       Антон далеко не всегда потакает всем желаниям Вани. Он умеет быть строгим родителем, чье слово для Вани – закон. За 16 лет отцовства Антон научился быть для Вани кем угодно: и строгим отцом, и понимающим папой, и наставником, и советчиком в любовных делах, и надежным другом, и товарищем по игре в футбол и баскетбол, и зубной феей, и Дедом Морозом.       Самое сложное для Антона – роль матери. Он считает, что дает сыну достаточно любви, но все это больше с позиции любящего отца. А мама – это другое. Мама всегда знает, что не так, чувствует свое дитя, понимает без слов. Мама куда нежнее отца, может долго обнимать, целовать. Антон старается соответствовать своим представлениям об образе матери. Он долго вспоминал свою мать, когда сам был маленьким, вспоминал, как она вела себя с ним, даже просил у нее совета. Воспоминания и наставления матери, конечно, во многом помогли, но Антон все равно не может избавиться от мысли, что что-то он все-таки упускает…       У Антона есть догадки, что, возможно, пробелом в его отношениях с сыном является телесный контакт. Он старается иногда обнимать сына, поддерживающе касаться его, как бы говоря: «Я рядом», но, может быть, этого недостаточно? А если его догадки окажутся верны? Что делать в таком случае? Как увеличить количество прикосновений? Просто сесть во время просмотра телека рядом и обнять? Это странно, и как-то по-пидорски, что ли… Хахахаха… Хотя Антон и так пидор, но даже ему сложно представить такое. В роли отца тяжело думать о подобном. Если бы на диване сидел его парень, он бы без задних мыслей сел рядом и нежно обнял, но с сыном такое провернуть гораздо сложнее. — Пройдемте, — звонко произносит Арсений Сергеевич, открывая дверь в кабинет с табличкой «Завуч по воспитательной работе». Ниже располагается еще одна табличка: «Педагог-психолог А.С. Попов».       В кабинете Арсений предлагает им сесть на диван возле красивого круглого журнального столика из черного дуба, дает Антону на подпись кипу бумаг и ручку. Сам встает напротив, в паре метров от них, чуть облокотившись на свой рабочий стол. Завуч складывает руки на груди и, если смотреть снизу, сидя на диване, Арсений, возвышающийся над ними, выглядит как босс, сдержанно и внимательно наблюдающий за своими подчиненными. — На этом на сегодня все, — продолжает Арсений, убедившись, что Антон подписал все необходимые бумаги. — Антон Андреевич, от вас больше ничего не требуется, вы можете быть свободны. Иван пусть останется, сегодня хоть и неполный учебный день, но все же некоторые уроки будут проведены. При распределении Иван попал в 10 «А» класс. Я считаю, это очень удачно, так как в этом году много новых учеников из других школ, в том числе и в его классе. В такой компании Ивану будет легче освоиться и подружиться с одноклассниками. Я провожу вашего сына до нужного кабинета.       Антон просто кивает, ему нечего добавить. Все, что его интересовало, ему рассказали, даже больше, на все вопросы ответили. Наконец вопрос со школой решен, теперь можно ехать на работу. У него осталось минут сорок до начала рабочего дня, благо, ехать недалеко.       Антон встает с дивана, жмет на прощание руку Арсению Сергеевичу, быстро машет Ване и уже собирается уходить, как вдруг его останавливает голос Арсения: — Постойте, совсем вылетело из головы… — завуч тянется к другому углу стола и достает небольшой картонный прямоугольник. — …Это моя визитка. Если что-то понадобится – звоните, я на связи в любое время.       Антон быстро берет визитку, сначала вертит ее в руках, а потом торопливо кладет в карман джинс и произносит: — Спасибо, до свидания. — До свидания, Антон Андреевич, приятно было познакомиться! — любезно говорит Арсений, провожая взглядом отца своего нового ученика.       Антон успешно покинул школу, и, что удивительно, даже сам сумел найти выход. Выйдя на свежий воздух, Антон наконец смог почувствовать облегчение. Глоток свежего воздуха немного отрезвляет и дает с особой легкостью собрать мысли в кучу.       Устройство Вани в школу прошло, вроде бы, нормально. От осознания этого Антон чувствует прилив сил, словно его подключили к мощному источнику энергии. Утренний заряд бодрости обрушился на него волной, смывая остатки сна и тревог. Со стороны он выглядит просто как каланча, с глупой, растянутой улыбкой до ушей и искренней радостью в глазах. Антон до конца сам не знает, что из себя представляет этот самый заряд утренней бодрости, но уверен почти на 100%, что выглядит он именно так: как беззаботное, почти детское счастье, вырвавшееся наружу.       Одна из важных задач на сегодня выполнена, а это значит, что наконец-то можно выдохнуть и спокойно поехать на новую работу, по пути прихватив вкусный кофеек.