Минхо и три медведя

Минхо устал. Он снова спотыкается, не замечая ветку, торчащую из снега. Ему хочется просто лечь и уснуть, но зима не щадит, даже когда он находится в волчьей форме. Шерсть не давала замёрзнуть с наступления морозов, но Минхо чует, что настоящая суровая зима уже наступает на пятки. Воздух пронизывает запах холодной смерти. «Ничего страшного, — размышляет омега, не желая признавать, что он заплутал, — наверняка скоро найду какую-нибудь деревню. Или пережду ночь так». Он дёргает ушами, прислушиваясь. Ничего, лишь глухой вой ветра и скрип веток. Его родная деревня была мала и консервативна. Каждый год в ней проводился обряд инициации для молодых омег и альф: их отпускали на все четыре стороны для поиска партнёров, потому что вступать в вязку с кем-либо из их поселения было попросту невыгодно. Деревня загнётся и вымрет, если в неё не приводить кого-то извне. Минхо ушёл из отчего дома в начале осени, надеясь найти новое логово до декабря, но путь до сих пор не увенчался успехом. За последние недели пришлось пройти через немалое количество стай, но ни одна так и не пришлась Минхо по нраву. Чувствительность к запахам только обостряла ситуацию, так что делать было нечего, кроме как продолжать путь. Когда член стаи уходит, права возвращаться с пустыми руками у него нет. Минхо слышал, что в других местах правила бывают совсем другие, где-то даже есть возможность и вовсе не выбирать пару, не проходить обряды и не слушать старейшин, но… Минхо не хотел одиночества, не хотел жить по чужим правилам, всё, что ему было нужно, — тёплое логово и альфа. Вкусная еда, запах, дарящий ощущение защищённости, и метка принадлежности. Он фыркает про себя, морща от досады нос. Легко сказать, да трудно сделать. Снегопад усиливается, солнце клонится к закату. Где чёртовы альфы, когда они так нужны?! Сколько ещё придётся плутать? Минхо устало ложится прямо в сугроб и прижимает уши к голове. Он закрывает глаза, готовясь недолго вздремнуть и после охоты продолжить путь ночью, но почти сразу вскакивает обратно на лапы. «Дым!» — понимает он, принюхиваясь внимательнее. Хвост взбудоражено напрягается и хлопает по ногам, когда Минхо наконец определяет направление и бодро устремляется навстречу запаху огня. *** Дом (или, скорее, изба) зажиточный и светлый. Деревянные стены хоть и невысокие, но выглядят надёжно. На крыше установлен флюгер в форме птицы, а на двери вместо замка и ручки простая задвижка, которую легко отпереть голыми руками. «Или нет», — раздражённо думает Минхо, вскрикивая и отступая назад. Ноги потеряли чувствительность из-за холода почти сразу, как он вернулся в человеческое обличье, чтобы проникнуть внутрь. Очевидно, дом пуст. Скорее всего, хозяева покинули его недавно, не ожидая прихода незваного гостя, что не мешает омеге самому пригласить себя на ночлег. Он быстро замерзает, обнажённый без шерсти и одежды, так что смело дёргает глупую щеколду ещё раз. Ледяной металл обжигает кожу, но с трудом поддаётся. Минхо с облегчением вваливается внутрь, поспешно захлопнув дверь. В прихожей темно, это маленькая комнатка с удивительно огромным количеством обуви, об которую неуклюжие человеческие ноги легко спотыкаются. Он спешит пройти дальше и оказывается в просторной гостиной, совмещённой с кухней. Тут чисто и уютно, широкий стол располагается среди комнаты, за ним стоят три массивных стула. Вся мебель из светлого дерева, покрытая пожелтевшим лаком. На столе лежат остатки блюд, спрятанные под полотенцем. Минхо замирает. Тихо, слишком тихо для с любовью обжитого места. Значит, в домике и правда никого нет. Пусто и темно, зато очень тепло — в печи тлеют угли. Минхо вздыхает полной грудью запах дыма и хозяев, живущих здесь. Три сильных смешанных запаха. Удивительно, насколько хорошо они сочетаются, не вызывая у омеги отвращения. «Хотя я, наверное, просто устал». Минхо хмыкает и не спешит заглядывать в другие комнаты, потому что желудок предательски даёт о себе знать. Конечно, Минхо не ребёнок и прекрасно понимает, что брать чужое без позволения — грубо, но о последствиях думать совершенно не хочется, когда прямо перед носом лежит вкусно пахнущая свежая еда. Зачем медлить, если омега уже проник в чужое логово? Пару лишних кусочков положение хуже не сделают. Минхо садится на ближайший стул спиной к выходу, но сразу чувствует дискомфорт. Сидение скрипит при каждом малейшем движении. Он, не задумываясь, пересаживается на другой. И снова что-то не то: одна ножка короче других и стул опасно покачивается, если расслабиться. Минхо закатывает глаза и выдвигает оставшийся. «О, в самый раз, — с удивлением думает он, — можно нормально посидеть!» Омега удовлетворённо хмыкает и приступает к ужину. *** Когда поел, можно и поспать. Минхо зевает. Его тело согрелось, насытилось кашей и мясными котлетками, так что теперь усталость полноправно берёт своё. Итак, перед ним две спальни. Запахи альф звучат гораздо сильнее. Минхо мельком думает, что мог бы поспать на полу в форме волка, но всё равно из любопытства открывает первую дверь. И отшатывается. Два терпких аромата буквально атакуют нос, глушат все чувства интенсивностью, и это слишком много в плохом смысле. Более того, омегу напрягает, что кровать в комнате одна. Зачем двум альфам ютиться в одной постели? Разве это не вызывает лишние ссоры и неудобства? Минхо захлопывает дверь и подходит ко второй. Теперь он заглядывает осторожно, чтобы не травмировать бедное обоняние ещё больше. Перед ним предстаёт тёмная спальня: одна кровать, обстановка простая и опрятная. Каждая вещь имеет своё место, ничто не валяется просто так. Выглядит настолько вылизано и минималистично, что комната кажется нежилой. «Хочу навести тут беспорядок», — мелькает шаловливая мысль, но омега быстро отметает её, когда наконец заходит и окутывается плотным облаком чужих феромонов. Пахнет… Вкусно. И это мягко сказано, ведь у Минхо начинают течь слюнки от насыщенности и пряного вкуса альфы. Он вдыхает полной грудью, желая распробовать каждую ноту, и впервые не может насытиться. «Плевать на всё!» Минхо завороженно подходит к заправленной без единой складки постели и падает на неё, зарываясь лицом в подушку, притираясь к покрывалу плечами и шеей, а потом ныряя под него на простыни. Внутренний зверь довольно рокочет от ощущения комфорта и триумфа. Минхо нашёл его! Именно то, чего он желал, запах альфы просто идеален — этого подтверждения достаточно, чтобы он потерял голову. Когда омега постепенно успокаивается, покрутившись вдоволь и пометив своим феромоном ткань в очевидном намёке на принадлежность, он успокаивается и наконец мирно засыпает. *** Минхо разбудил шум. Конечно, это было ожидаемо, но он всё равно недовольно хмурится, зарывшись в подушку глубже. Однако всплеск раздражения в чужом запахе… запахе его альфы привлекает внимание, и Минхо неохотно открывает глаза. Перед ним предстаёт странное зрелище: молодой мужчина примерно его возраста замер на месте, глупо выпучив глаза, с выражением шока и негодования на лице. С кудрявых волос ещё не успели стаять снежинки, лицо приятно румяное, а тон кожи удивительно бледный. «Какой красивый милашка, — воркует про себя Минхо, разглядывая его выделяющиеся губы и мелкие веснушки на переносице, — это и правда он». — Ты разбудил меня, альфа, — обвинительно бросает Минхо, несмотря на то, что на самом деле не злится. Его забавляет то, как в неверии открывается чужой рот. Жгучий взгляд беспорядочно цепляется за его тело, и омега довольно потягивается, красуясь собой, выставляя все прелести напоказ, — почему ты так смотришь? Вопрос должен был прозвучать игриво, но вызывает противоположный эффект. Альфа отшатывается и лихорадочно жестикулирует, краснея пуще прежнего. — Что ты здесь делаешь? И кто ты такой? — хрипло спрашивает он. Возбуждение настолько явное, что Минхо не может не ответить — покорно садится, поджав под себя ноги, и склоняет голову. Одеяло тут же соскальзывает с обнажённого тела, что вызывает с другой стороны задушенный вдох. — А ты как думаешь? Всё в этой комнате пропахло мной, — дерзко и самодовольно отвечает он. Альфа раздражённо мотает головой. — Нет. Нет… — нерешительность отрицания звучит даже забавно, — это ты съел нашу еду? — Да. — И ты подвинул мебель на кухне. Ещё и пробрался в мою спальню, — под конец фразы в голосе появляется рычание. Минхо ёрзает на постели и внимательно смотрит в чужие глаза. — Да, альфа. Я долго искал тебя. — Меня?! Ты хотя бы знаешь, как меня зовут? — Нет, — небрежно усмехается он, потому что это неважно, — но моё имя Минхо и теперь я твой. — Стой, подожди! Что ты вообще несёшь? Ты вторгся в мой дом, я понятия не имею, кто ты! А теперь… Теперь ты пудришь мне мозги своими феромонами! Перестань! Что вообще за чушь?! Это покрасневшее лицо и нелепые метания — услада для глаз Минхо, ведь он ясно видит, что альфа уже сходит из-за него с ума, но отказывается поддаться своим инстинктам. Интересно, почему? Его борьба попросту бессмысленна. Если бы альфа захотел, то сразу бы вышвырнул незнакомца за дверь. Значит, нужно придать ему ускорения, чуть-чуть подтолкнуть в нужном направлении. Напомнить, кем они являются и почему важно следовать за своими желаниями. Сначала Минхо думает просто склонить голову, показав шею с нетронутыми железами, но этот козырь он решает припрятать на попозже. — Ты можешь говорить что угодно, альфа, но я всё ещё нахожусь здесь, в твоей постели, — он мило улыбается, глядя на то, как чужая решимость медленно тает, — ты сам прекрасно чувствуешь, что я не вру. Я бы никогда не стал врать своей паре. — Мы не… — Тебе нравится, как сочетаются наши запахи? — продолжает провоцировать Минхо, лукаво сверкая глазами, — нравится, что я уже называю тебя своим? — Ты… демон какой-то, — опустошённо качает головой он, — возможно, я сошёл с ума? Или словил галлюцинацию из-за стресса? Минхо поджимает губы, чтобы не рассмеяться, и медленно опускает ноги на пол. Ступни касаются мягкого ковра. Альфа отшатывается, громко вздыхая, но не спешит убраться из комнаты, даже когда намерения Минхо становятся очевидными. Они смотрят друг на друга, не отрываясь, движения беззвучны и точны. Омега с неизменной довольной улыбкой делает маленькие шаги навстречу человеку, которого выбрал. Напряжение растёт с каждым мгновением, как расстояние между ними сокращается — оба это чувствуют. — Хочешь убедиться, что я настоящий? — тихо спрашивает Минхо, оценивающе разглядывая тело, скрытое за одеждой, слишком лёгкой для зимы, но всё равно оскорбительно закрытой, — ты напряжён, альфа. Слишком напряжён. — Меня зовут Чан, — бросает тот в ответ, — Чанни, — тянет Минхо. Альфа фыркает, и что-то похожее на нежность отражается на его красивом лице, когда он наконец — наконец-то! — прикасается к Минхо, проводит ладонями по груди вниз. Неявное собственничество чувствуется в этом движении, и омега с трудом подавляет дрожь. — Запомни как следует: если Сынмин и Йена убьют меня, это будет на твоей совести. «Кто? А, двое альф, которые спят вместе?» Минхо позволяет себе от души рассмеяться, когда его наконец властно заваливают на постель и начинают неистово целовать. Он не может не улыбаться от веселья и спавшего в одно мгновения напряжения, позволяя Чану исследовать его тело жадными ладонями, словно альфа изголодался по прикосновениям. — Что ты сделаешь со мной за то, что я был плохим? — спрашивает Минхо, задыхаясь. Чан прикусывает его верхнюю губу, заставляя кожу красиво покраснеть. — Пока мы одни, — задумчиво тянет он. Глаза горят животным огнём, и что-то ребяческое внутри Минхо гордо задирает нос. Волк внутри Чана неистовствует, и всё из-за правильных слов, завлекающего запаха омеги и его присутствия. Каждая часть их двоих стремится друг к другу, и теперь Чан тоже не сопротивляется этому! — Что ж, — дико улыбается он, показывая клыки, — познакомимся поближе, плохая омега? *** Минхо жалобно скулит, уткнувшись в подушку. Он жалко дрожит, а чужие руки крепко держат его за бока, не давая сбежать. — Что, это твой предел? — насмешливо спрашивает Чан, даже не запыхавшись. Минхо давится и глушит стон в сгибе локтя. Хочется оглянуться и бросить на альфу грозный взгляд, но с другой стороны — кого он обманывает? Вместо сопротивления Минхо прогибается в пояснице сильнее. Он почти обессилел от неугасающего напора Чана, от жара, который ни один из них не может погасить. Омега задыхается в погоне за удовольствием, которое всё равно неизменно ускользает из рук. — Чан-а-ах, — сдаётся он. Голос подводит и срывается. «У него что, гон? Да быть не может». — Хочешь о чём-то попросить, Минхо-я? — смеётся тот в ответ. Хрипотца не ускользает от чуткого внимания, однако Чан не меняет темпа — откуда он вообще взялся такой сильный? И почему до сих пор осторожничает, а не давит до конца? «Держит на грани, сука», — глаза слезятся и закатываются. Чан не позволял прикасаться к себе, попросту мучая своего омегу на протяжении пары последних раундов. — Пожалуйста, — говорит Минхо, стараясь не звучать совсем разбито. Конечно, у него ужасно получается, — узел, альфа. Хочу твой узел, пожалуйста… Руки Чана на мгновение усиливают нажим. Краем глаза Минхо видит вздувшиеся мышцы, покрасневшую от усилий кожу, однако желанного почему-то ему не дают. Чан фыркает, полностью игнорируя просьбу. Минхо пытается поёрзать, податься назад, сопротивляясь стальной хватке. Ему нравится, как внимательно Чан заботится о нём, поэтому сейчас любое промедление ощущается вдвойне невыносимым. Звонкий шлепок опускается на напряжённую ягодицу. Минхо замирает, поражённый внезапной болью и волной мурашек, прошедшей от копчика до затылка. Новый шлепок не заставляет себя ждать. — Плохая, глупая омега, — насмешливо тянет Чан, и изо рта Минхо вырывается разочарованный высокий звук, — почему ты капризничаешь? А, конечно. Ты не думал, что мог нарваться на плохих людей, да? Не думал, что тебя могли посадить на цепь и использовать, как душе угодно? — Но это же ты, — хнычет Минхо, абсолютно не пристыженный, — это ты, мой… — Вот именно, — говорит Чан низким голосом, опуская на кожу Минхо ладонь с очередным пошлым звуком, — а теперь перестань ныть и прими всё, что я дам, чагия. От прозвища в глубине сознания просыпается что-то незнакомое. Раздражение смешивается с диким возбуждением, чужое пренебрежение одновременно и ранит, и подзадоривает, особенно когда Чан переворачивает Минхо на спину, заметив, что поза становится некомфортной. «Ну, погоди у меня!» Сначала Минхо делает вид, что расслабился. Его мышцы и правда близки к состоянию желе, всё же Чан прекрасно позаботился о нём вначале и хорошенько наполнил собой, совсем не заставляя напрягаться. Однако сдерживаться никогда не входило в список любимых дел Минхо, и он не собирается упускать удовольствие из раза в раз, даже если это желание альфы. Поэтому он подгадывает момент, когда Чан переводит дыхание, и, надавив руками на чужие плечи, одним сильным движением меняет их местами. Чан охает, хватаясь за его бёдра, и оба тихо стонут друг другу в шею, когда Минхо сдвигается немного вперёд. «Так он тоже сдерживается! — с удивлением подмечает омега, — сам на грани, так зачем мучиться?» Именно поэтому он решительно улыбается и двигает бёдрами, показывая, насколько хорош, находясь сверху, даже если не особо любит делать всю работу в одиночку. Он поднимается плавно и красиво, ловя впечатлённый взгляд, изучающий изгибы и чёткие формы его тела. Внимание Чана особенно концентрируется на шее, красной от жара и лёгких укусов, подаренных альфой, но оба понимают, что пока не время для настоящих меток. Их совместимость ослепляет обоих, феромоны дурманят разум, и Минхо пользуется этим, чтобы впечатлить Чана ещё больше. Движения становятся более злыми, резкими, особенно когда альфа начинает невнятно шипеть и рычать, очевидно близкий к краю. Он выглядит восхитительно: такой растерянный и полностью утопленный в похоти. Минхо ухмыляется, пользуясь его временной слабиной. Он выжмет из этой возможности всё, чтобы Чан больше никогда не подумал мучать его! — Не сегодня, чаги. Минхо задыхается, когда снова оказывается снизу. Чан низко склоняется над ним и втягивает в глубокий медленный поцелуй, чтобы заземлить, но омегу совершенно не устраивает старый расклад. Он кусает нижнюю губу Чана, которая становится аппетитно красной и ещё более опухшей. — Значит, не хочешь по-хорошему? — спокойно интересуется альфа, глядя прямо в глаза. Минхо решительно вытягивается и скалит зубы, чтобы клацнуть ими напротив чужой шеи. То, как глаза Чана затопляет горячая сияющая чернота, даёт ему понять, что целым отсюда его никто не отпустит. — Ты и правда маленькая глупышка, — зло и ласково рычит Чан, прежде чем перевернуть Минхо на бок и притянуть к себе. *** Конечно, он показательно дуется после произошедшего, игнорируя все нежные прикосновения ладоней, втирающих в кожу мазь от мышечной боли. Конечно, он делает вид, что пропускает все сентиментальные воркующие фразы Чана мимо ушей, несмотря на то, что теперь его голос совсем не давящий и не насмешливый, как было в пылу момента всего полчаса назад. — Чаги, мой хороший, — упрашивает Чан, — ну взгляни на меня. — Отстань, — Минхо решительно переворачивается на живот и прячет лицо. Ему плевать, что он испачкает постель и одеяло, поэтому он зарывается в мягкие ткани, прячась от чужих глаз. Чан вздыхает. — Ты обиделся на самом деле? Я… я думал, что тебе понравилось, — альфа замолкает и что-то в его голосе меняется, когда он произносит следующие слова, — я на самом деле сделал тебе больно? Минхо, ты меня не хотел? Минхо резко отрывает голову от подушки и шипит от прострелившей боли в спине. Он смотрит на Чана дикими злыми глазами и полностью игнорирует его причитания. — Заткнись, — резко говорит он, и Чан захлопывает рот с комичным щелчком, — конечно, ты понял всё правильно! Только идиот не понял бы этого, — он встаёт на колени и тычет задницей прямо в чужое лицо. Чан охает, но даже не уворачивается. Вот же извращуга, — и, чтобы ты знал: я легко мог обратиться и сбежать! Или прописать тебе между ног! Да тут по моему запаху всё было ясно, что за бред ты несёшь?! — Да-да, — устало соглашается Чан, давя на его спину, чтобы уложить обратно на матрас, — однако я привык руководствоваться не только домыслами и запахами. Минхо садится и пристально смотрит на него несколько долгих секунд. Как же это всё трогательно и тупо, аж тошно становится. — Чан-а, — тянет он, — я умею говорить. Я знаю, как показать недовольство или остановить тебя. Это мило, что ты заботишься обо мне, но не относись к своей омеге как к яйцу, которое легко разбить. Чан позабавленно фыркает. — Ты никакое не яйцо, а, скорее, курочка, — и гладит ягодицы омеги, просунув руки под одеяло. Минхо закатывает глаза так сильно, как никогда в жизни. Почему Чан ведёт себя то как пугливая собака, то как похотливый дурак? — Надеюсь, достаточно аппетитная для тебя. Чан смеётся, но убирает руки к недовольству Минхо. — Ты не закончишь массаж? — Для начал тебе придётся убрать это, — он указывает на покрывало и выжидательно смотрит в ответ. Омега тут же откидывает ненужную ткань. Если Чан настолько ненаблюдательный, что думает, будто нагота способна смутить Минхо, он крупно ошибается. Чан краснеет ушами, потому что его бледная кожа ничего не скрывает, и одобрительно хмыкает, продолжив незаконченное дело. Минхо расслабленно вытягивает ноги и тихо ворчит, когда руки давят слишком нежно. Интересно, какие партнёры были у Чана, раз он настолько осторожен? — У тебя уже были отношения? — без задней мысли интересуется он. — О, ты решил спросить, — дразнит Чан, — да, были. Как и у тебя, я полагаю. Руки ненавязчиво раскрывают ягодицы и проходятся слишком близко к чувствительному отверстию. Минхо сглатывает. — Без узлов и течек. — Что? — Я никому не позволял себя вязать. И тем более не спаривался в течку. — Это традиции твоей деревни? — Чан отворачивается на секунду, и возвращается с большей порцией прохладной мази, выдавив её прямо на кожу. Он снова хватается за задницу Минхо, будто не может оторваться. — Верно. Нам придётся отправиться туда, чтобы завершить мой обряд. — Обряд? Минхо замолкает, кусая губы. Как объяснить? Он вдруг чувствует оттенок неуверенности. Кто сказал, что Чан согласится пойти с ним? Однако Минхо на самом деле умеет разговаривать словами через рот. Он не уступает, даже видя трудности. — Моя деревня маленькая и очень консервативная, — Чан понимающе мычит, — все молодые волки проходят через обряд взросления. Звучит возвышенно, хотя на самом деле нас просто отправляют на поиски партнёров. Мои родители верят в истинность, они говорили, что я многое смогу понять по запаху. Так и случилось, как видишь. Чан наконец переходит к пояснице, вызывая довольный вздох. — У меня похожая ситуация, только без обрядов. И… честно говоря, я тоже сразу всё понял, как только увидел тебя. Даже если бы мы встретились в других обстоятельствах, я бы точно не смог отвести от тебя взгляд. Минхо высокомерно фыркает, но его уши предательски выдают его, как и всплеск завлекающих феромонов. — Конечно, — говорит он, — но ты бы наверняка пошёл самым длинным путём, чтобы добиться меня. — Не самым длинным, но я бы не стал делать это в лоб, как ты, — без ворчания качает головой он, — совместимость наших запахов действительно работает, но я бы хотел пожить вместе с тобой и получше узнать то, что невозможно учуять. Минхо бросает на него косой взгляд, извиваясь ради этого на и так разворошённой кровати, чтобы увидеть выражение раздражающе красивого лица. — Так мы пара? — Именно, — улыбается Чан, качая головой, — у меня есть ещё вопрос. — М? — Нам же не обязательно переезжать к тебе? Не хочешь остаться здесь? Улыбка Минхо сменяется скептической гримасой. — С двумя другими альфами? И тут же в дверь кто-то громко стучит. *** Как оказалось, изначально альфы на полдня уезжали в город за продуктами и прочим нужным. Чан всегда возвращался пораньше, чтобы приготовить что-нибудь вкусное для донсенов и проверить дом. Минхо переводит взгляд с него на другого альфу, пока слушает объяснения. — Наконец вы закончили, — говорит представившийся Сынмин, — у Йени почти случился нервный срыв. Он так утомился в пути, но из-за вас смог уснуть только сейчас. В его взгляде укор, слова цепкие и намеренно жалящие, но никакой угрозы Минхо не чувствует. Сынмин явно младше, причём года на три, не меньше. На него не хочется злиться и шипеть, его хочется много дразнить. — Как много слышали ваши девственные ушки? — ухмыляется он, краем глаза глядя на реакцию Чана. Сынмин презрительно фыркает. — Кто сказал, что мои уши девственны? Скажешь такое Чонину — услышишь про себя много ласковых слов. Минхо хмурится, думая, что упускает какую-то важную деталь. — От тебя несёт только альфой, — он принюхивается на всякий случай ещё раз, но его важные размышления бесцеремонно обрывают. — Потрудись лучше объяснить, кто ты такой, Ли Минхо, — спокойно просит Сынмин, — не помню, чтобы видел тебя с Чан-хёном раньше. Ты не из наших мест? Старшие переглядываются, уже понимая, что разговор предстоит гораздо более долгий, чем казалось изначально. — Хорошо, — хлопает в ладоши Чан, — начни, а я подхвачу. Минхо чуть дует губы, понимая, что его альфа не намерен переносить вопросы на завтра, но всё равно кивает: — Ладно. Итак… Следующие полтора часа проходят просто уморительно. Сынмин шутит над ними абсолютно беспощадно и отказывается уступать, даже когда слышит язвительность в ответ. Что ж. Хотя бы можно сказать, что Минхо успешно нашёл предначертанного ему альфу. А с остальным они справятся позже.