Ключ на три

Что было бы, если

Выбрал другой путь во всём, либо не повстречал

Того, с кем ты вместе

      Было около шести вечера, даже начало седьмого, когда они наконец-то смогли уйти с базы. Паша растирал затылок и шею, мышцы неимоверно ныли глубоко внутри — его на тренировке хорошенько так протрясло в экипаже на очередном прыжке. Хотелось выпить таблетку болеутоляющего, приехать домой и лечь, именно в таком порядке.       — Ребят, не подвезете до центра? — Женя догнала их после турникетов. — У меня машина в сервисе.       — Да мы… — но договорить Паша не успел, Денис дёрнул его за рукав и перебил.       — Не подвезем, — и кивнул в сторону парковки. Лендровер вместе со второй машиной сопровождения стоял поперек сразу нескольких парковочных мест, Фома курил возле передней пассажирской двери, выдыхая пар красивыми кольцами.       — А мы тебя только завтра ждали, — Денис, легко и быстро пробежавший вниз по длинной лестнице, отобрал у Фомы сигарету и потянулся к нему за поцелуем, никого не стесняясь — во-первых, в команде все и так всё знали, а во-вторых, положение и статус Фомы позволяли пресекать любые слухи.       — Получилось закончить дела раньше, — Фома прижался губами к его щеке, но почти сразу отстранился со словами: — Денис, опять? — и погладил его бережно большим пальцем по заживающей ранке на подбородке.       — Да ерунда, пройдёт, — отмахнулся Денис. Строго говоря, в этот раз он даже не начал первым. Они спорили с Сергеем, и тот бросил «я бы тоже не парился о последствиях, если бы трахался со спонсором», на что Денис радостно парировал «да тебе что трахайся, что нет, показатели лучше не станут, мы с тобой в этом убедились на предыдущей гонке». За что и схлопотал по лицу. Паша тоже был несдержан, но с юности увлекался рукопашным боем вдобавок к гонкам, поэтому на скорость реакции и способность держать удар не жаловался и не ходил разукрашенный, в отличие от Дениса. Однако в словах Сергея правды было куда больше, чем могло показаться постороннему: Паша с Денисом ни единожды не вылетели из команды исключительно потому, что в договоре теперь было четко прописано: Фомин финансирует КАМАЗ только при условии, что Сазонов и Семёнов находятся в ней в качестве пилотов. Не то чтобы это было совсем уж предвзятым и несправедливым, Денис с Пашей стабильно показывали отличные результаты, на гонках уступали в основном друг другу — и изредка Беликову, но жить в гармонии с самими собой и окружающим миром не умели. Сам Паша по ступеням скорее сполз, шаги нехорошо отдавались в голове, и медленно пересек парковку. Оказавшись возле Фомы, Паша обнял его, приподнявшись на носках и вжимаясь носом в шею, широкие ладони погладили его по спине, губы коснулись макушки.       — Машину бросайте, я вас утром отвезу, — пообещал Фома, все еще не отпуская Пашу от себя.       — Как давно мы этого не слышали, — Паша ворчал, но только потому, что соскучился и переживал, они шесть дней не виделись и почти не созванивались, так было нужно. Оттого воссоединение было еще более долгожданным. Они втроем уселись на заднем сиденье лендровера, Фома устроился между Денисом и Пашей и велел водителю трогаться. После парилки в экипаже и жары на улице кондиционированный воздух дорогой машины был благословением.       — Можем заехать в кабак поужинать, если вы в состоянии, — предложил Фома, растирая Пашину шею над воротником рубашки поло, его дискомфорт он считывал мгновенно. — Или домой поедем?       — Да домой давай, там поедим, — у Дениса отчетливо горели глаза, ужин в его планы явно не входил, там фигурировала одна кровать и энное количество смазки.       — Нет, подожди, — остановил брата Паша и повернулся к Фоме. — Ты сам ел вообще или сразу сюда поехал? Что-то ему подсказывало, что на завтрак еще в Казани у Фомы был кофе, а на обед — он же и сигарета, электронная, фруктовая, но сам факт. И, судя по его слегка виноватому взгляду, Паша угадал.       — Значит, поехали в кабак, — констатировал Паша, несильно ткнув Фому под ребра. — Жрать когда нормально начнешь? Вопрос был риторическим, даже нужное количество белка тот вообще обычно добирал за счет спортпита, не успевая зачастую соблюдать режим питания. Зато в бардачке оказались вода и маленький батончик мюсли, все это ушло в Пашу и было заполировано таблеткой обезболивающего — начальник охраны Фомы был готов ко всему и таскал с собой небольшой буфет и маленькую аптечку. Субботним вечером в город ехало совсем не много машин, и до «Трёх кабанов» они доехали даже без поползновений Дениса в более удобные места — например, на чужие колени. В кабаке у Фомы была отдельная зона, закрытая от гостей, и он привычно избавился и от пиджака, и от жилета, снял галстук, оставаясь в одной рубашке. Паша с Денисом после тренировок всегда были голодны и могли хоть гвозди переварить: это не требовалось, конечно, местный повар был виртуозом — и привык готовить для них порции сильно больше привычных. Они едва успели приступить к еде, когда телефон Фомы загорелся входящим звонком, Фома извинился и отошел в сторону, коротко переговорил с кем-то и вернулся. Паша сосредоточенно доедал крем-суп, Денис уписывал второе за обе щеки, Фома взял в левую руку ложку, и экран его смартфона сообщил о новом звонке, который уже был гораздо дольше, Фома перешел на английский и общался на слегка повышенных тонах. Когда он снова сел за стол, Денис быстрым движением забрал у него телефон из рук.       — Поешь, и я его тебе сразу верну, — пообещал он до того, как Фома потребовал свой гаджет обратно. Фома посмотрел на Пашу, явно рассчитывая на его поддержку — но Паша, вместо ответа, придвинул ему тарелку и вручил ложку. Денис уткнулся уже в свой телефон, слегка поковыряв десерт, а Паша молча смотрел, как ест Фома: аккуратно и по всем правилам этикета, но торопливо, как человек, знающий, что прием пищи может быть прерван в любой момент. Им совсем нечасто удавалось поужинать вместе, сегодняшний вечер после разлуки ощущался особенно остро — Паша скучал, он всегда скучал, и Фома это знал, поэтому пересел ближе к нему вместе с со своей окрошкой с мацони и продолжил есть, держа правой рукой Пашину ладонь и поглаживая ее большим пальцем. На обратном пути Пашу после второй выпитой таблетки здорово отпустило; он устроил голову у Фомы на плече и дремал всю дорогу до дома — и бросил «я в душ», едва оказавшись в прихожей. Фома же еле успел снять обувь, когда Денис прижал его к стене и притянул за воротник рубашки, поцеловал сразу с языком, глубоко; Фома, привычный к такому напору, легко ответил, позволяя вылизывать свой рот, чуть отодвинулся, когда воздух между ними закончился, и с теплой улыбкой пробормотал:       — Соскучился, хороший…       — Конечно соскучился, — Денис снова поцеловал его, мельче, чаще: в губы, щеки, в лоб. — Неделю, считай, тут постель грел. Вернее, мы грели, — спать вдвоём, без Фомы, каждый раз было как будто неправильно, слишком просторно, но Денис все равно по утрам просыпался от того, что Паша закидывал на него руки и ноги, неизменно прибиваясь к брату, как дрейфующий плот. Сам Паша едва не остался ночевать в ванной — этому, естественно, не позволили бы случиться, но попытка была, — его разморило в горячей воде, приятно расслабив уставшие мышцы. Он кое-как вытерся, влез в трусы, но уже после, в спальне, сначала замер на пороге.       — Сволочи бессовестные, — с непроизвольной улыбкой констатировал Паша, наблюдая, как Денис, заходясь стоном, скрестил ноги у Фомы за спиной, вжимая его в себя, и двигался навстречу каждому его толчку. Фома оглянулся на Пашу без привычного напряжения в глазах, мягко мазнул взглядом по его обнаженному телу и позвал:       — Что ты застыл, иди сюда. Паша улегся справа от них, с удовольствиям вытягиваясь на постели, Фома потянулся к нему, но достал только до колена, погладил по нему, скользнул выше по бедру, но Денис, очень возбужденный и жаждущий, поймал его за затылок, заставляя снова повернуться к себе.       — Не-не, не отвлекайся, Пашка сейчас заснёт.       — Не засну, — запротестовал Паша, отчаянно зевая и укладываясь поудобнее на подушке. Его не напрягала ни возня рядом, ни тихие стоны Фомы, ни громкие — Дениса, Пашу снова погладили по ноге, и он, сосредоточившись на бережном прикосновении, отрубился, не успев это осознать. Ночное пробуждение вышло странным: едва ли прошло много времени, он все еще был уставшим — и скованно-зажатым, после короткого сна легче не стало, таблетка перестала действовать. Паша кое-как перевернулся на живот, кряхтя и охая, как старый дед. Чутко спавший Фома мгновенно проснулся и приподнялся на локте, ткнул пальцем в выключатель, зажигая одну из ламп над изголовьем. Паша идеологически игнорировал кабинет массажа на базе и сейчас со сдавленным оханьем прижался ближе к Фоме — следующие пятнадцать минут тот провел, массируя несчастную Пашину шею и спину, уверенно и выучено растирая мышцы. Паша перевернулся на бок, подставляя правое плечо, которое два дня нещадно ныло, но под прикосновениями сильных умелых пальцев стало легче, его словно захлестнуло огромной волной, смывающей напряжение и боль.       — Получше? — Фома накрыл его, размятого и разогретого, одеялом, погасил лампу и устроился большой ложкой за Пашиной спиной, обхватывая его поперек живота.       — Угу, спасибо, — полусонно глотая буквы, пробормотал Паша, накрыл его ладонь своей. Что ему еще для счастья надо было: тепло, темно, Фома рядом, Денис спал, свернувшись калачиком и похрапывая. А ведь у них троих могло ничего не сложиться, если бы Пашу несколько месяцев назад не засунули в техничку — за дело, конечно, но всё равно несправедливо, по Пашиному мнению, и он полетел ругаться к Кузнецову, взбешенный, как сто чертей.       — Николаич, какого хрена?! Ерёмина своего туда пихай, раз он скорости боится, я причем? Пашу ни капли не смутило, что начальник команды был занят разговором с высоким мужчиной в костюме, который на Пашино появление приподнял брови и коснулся его плеча, явно намереваясь попросить избавить их с Кузнецовым от своей компании. Но на прикосновение Паша в своей тупой ярости не мог думать впереди кулаков и грубо, жестко отмахнулся, попав незнакомцу по лицу, тот не устоял на ногах и упал. Его охранник, прошляпивший такую атаку, был явно намерен открутить Паше голову, но ему не позволили.       — Тише, Толя, всё в порядке, — ударенный и уроненный Пашей мужчина сам поднялся с земли, прижимая руку ко рту — Паша разбил ему обе губы, — и сплюнул алым. Только теперь Паша его узнал. О том, что на полигон приедет потенциальный спонсор, стало известно неделю назад, и все были об этом проинформированы. Просто Паша забыл. И теперь мог только смотреть, как Алексей Фомин вытирает кровь с лица своим пижонским платком. Все всё знали про Фомина, тот был известным бизнесменом — и смотрящим по Набережным Челнам, однако большая часть его компаний находилась в Казани, и даже двести сорок километров по трассе до столицы его нисколько не смущали, он то ездил, то летал — и самолётом, и вертолётом, зависело от обстоятельств. Бизнес у него был абсолютно легальным и проверенным со всех сторон, и предлагал Фомин гораздо больше других спонсоров. Устраивать разборку при нем Кузнецов не стал, извинился сам и заставил Пашу сделать это, после чего Семёнов был отправлен на тренировку, однако по ее окончании вызван в кабинет к начальнику команды — там же обнаружился и Ерёмин-старший.       — Фомин взял паузу. На «подумать», — всегда спокойный Кузнецов сейчас выглядел почти свирепо. — Зная его, это с девяностопроцентной вероятностью будет «нет». Поэтому ты с ним свяжешься, встретишься и еще раз извинишься.       — Василий Николаевич, да ты… — попытался возникнуть Паша, но договорить ему не позволили, Ерёмин заткнул его емким:       — Не договоришься с Фоминым — в экипаж больше не попадешь, и КАМАЗ расторгнет с тобой договор, ты понял? Ни на что не посмотрю, второго такого спонсора нам никто на блюдечке не принесет. **       — Он так сказал, как будто я под него лечь должен и ноги раздвинуть, — негодовал Паша уже дома, меряя шагами гостиную. Денис к этому отнесся гораздо спокойнее.       — Почему нет, ты же его видел. Роскошный мужик, — протянул он — и едва успел увернуться, когда в него полетела диванная подушка. В глубине души Паша был согласен с братом, во вкусах они с подросткового возраста совпадали, но так легко в этом признаваться не собирался, стараясь сохранить остатки достоинства. Однако, даже отбросив власть и деньги, Фомин был, как минимум, очень хорош собой, а уж чужую красоту Паша умел оценить и ночью промаялся, вспоминая чужие карие глаза без тени злости или обиды, алую кровь на аристократически бледном лице, длинные крепкие пальцы, прижимающие к губам платок; взметнувшиеся клубы пыли вокруг него, песок в волосах и на костюме, ничуть не испортивший его облик. Просто так к нему было не попасть, пришлось записываться на встречу через секретаря. В огромном офисе на Сююмбике нормального разговора не получилось: Фомин выслушал Пашу, покивав там, где было надо, но извинение вышло скомканным, Паша вообще плохо умел это делать, и, уже выйдя на улицу, чувствовал — недостаточно старался. В подтверждение этому на следующий день Кузнецов сказал, что Фомин еще не принял решение, и отправил Пашу в цех гайки крутить. Через пару дней Денис начал пропадать после тренировок, сначала приходил домой поздно, потом перестал ночевать, исчезая то на день, то на два; Паша видел его только в спортивном центре — на базе, то есть, при этом ни на одну тренировку Денис, что удивительно, не опоздал. Они с Пашей вообще жили в одной квартире: в просторной трешке нисколько друг другу не мешали, да и совместный быт было проще вести — хотя бы один из них раз в три дня вспоминал, что неплохо бы поесть приготовить, а не питаться только в столовой на базе. Одним вечером Паша решил все-таки дождаться брата, не ложился спать. Денис вернулся за полночь, Паша сначала подумал — пьяный, но нет, трезвый, как стеклышко, расслабленный и счастливый, скинул шмотки и ушел в ванную. Паша подобрал его толстовку, неаккуратно брошенную под куртками в прихожей — и что его дернуло поднести ее к носу. От воротника пахло тем же одеколоном, что и от костюма спонсора, Фомина. Примерно таким же образом Паша в свое время поймал бывшую жену на измене, но тогда ему хотя бы было, за что предъявить. Промолчать сейчас, сделать вид, что ничего не знает, Паша не смог и едва дождался, пока Денис выйдет из ванной — тот выкатился оттуда в одних трусах и с переброшенным через плечо полотенцем. По хорошему, любые вопросы были лишними, Паша уже знал ответ: у Дениса было несколько насыщенно-ярких следов от чужих губ и зубов под ключицей, на бедрах и на груди, он чуть потер один из них прежде, чем увидел брата.       — Ты больной совсем? — Паша швырнул в него толстовкой.       — А чё не так, Паш? — Денис не был смущен, одеваться тоже не торопился, позволяя брату смотреть. — Это у нас ты один такой принципиальный там, где не надо. А я хочу получать удовольствие от жизни.       — Ты, что, из-за меня?.. — Паша запнулся. — Фомин тебя принял за меня?       — Нет, он знает, кто я, — Денис снисходительно улыбнулся, посмеиваясь над братом. — Но тебя он всё равно ждет, от идеи со спонсорством пока не отказывается.       — Я уже извинился, — Паша проорался и выдохся, теперь мог говорить спокойно. — Не знаю, что еще сделать. Пашин словарный запас был весьма ограничен в некоторых категориях, как говорила мама «все мозги вытрясете в своих грузовиках». Не вытрясли, но навыки общения у Дениса были гораздо лучше, как и количество его связей — в том числе и половых.       — Поговорить нормально, — Денис шагнул к брату, погладил его по щеке, как маленького. — Ты ему тоже понравился. Как и он — тебе, и попробуй только сказать, что это не так. Он был прав, Фомин стал первым человеком, к которому Паша что-то почувствовал спустя долгое время после развода — прошло несколько лет. От фанаток отбоя не было, и найти кого-то на одну ночь не составляло труда, но Паше отчаянно хотелось ощутить связь с человеком, с которым он ложился в постель. Последний раз он об этом подумал в лобби отеля, оплачивая мини-бар перед выселением после очередной такой ночи, и там был огромный аквариум, литров на восемьсот, не меньше, в котором, видимо, обитала золотая рыбка, затянувшая с исполнением желаний. Об очередной встрече с Фоминым договаривался Денис и сам привез брата в ресторан в центре города. Паша много раз проезжал мимо, а внутри оказался впервые. Огромный зал с люстрами и лепниной, большая сцена, закрытая красным занавесом. Фомин встретил их один, без охраны, сразу позвал за стол. На своё имя — особенно на него в сочетании с отчеством, — отзывался с отчетливой неохотой, Денис спокойно называл его Фомой, и Паша решил последовать примеру брата. Так вот Фома научно-популярно объяснил им, что планировал финансировать команду исключительно из-за них двоих, но не видел в этом смысла, если братья не были способны держать себя в руках, не пропускать соревнования или не кататься в техничке из-за своего поведения на базе. Про Дениса он уже явно всё знал, но Пашино светлое будущее сам Денис и спас, просто объяснив, что «Пашка сначала бьёт, потом думает, он с детства так — наломает дров, а потом мы вдвоем разгребаем. Дурак потому что, но пилот отличный, ты же сам видел. Он будет стараться держать себя в руках, обещаю». Паша своим глазам не поверил, когда Фомин, выслушав до конца эту странноватую речь, вдруг улыбнулся, посмотрел Паше в лицо — вместо привычного кирпичного выражения, для разнообразия, какая-то эмоция там была, вперемешку со страхом, что они с братом прямо сейчас лишатся спонсора и вылетят из команды, — потянулся через стол и мягко хлопнул Пашу по плечу со словами «извинения приняты». Уже следующим утром Фомин непосредственно с Кузнецовым договорились о спонсорской помощи, подписав договор сразу на пять лет; Денис в честь такого утащил и Пашу, и Фому вечером пить в не самый популярный, но уютный бар в центре. Паша не понял, в какой момент Денис оставил их вдвоём, они сидели в закрытой кабинке на втором этаже. Фома вдруг предложил выпить на брудершафт, закрепить соглашение, так сказать, и отказаться Паша не смог — губы у Фомы оказались стёрты его щетиной. В команде всё осталось по-прежнему, Кузнецов ничего не говорил: о дополнительном соглашении, в котором были прописаны пункты, касающиеся Дениса и Паши, знал он, Рюмин — потому что гендиректор завода не мог не знать, — сами братья — и Фомин. Даже Ерёмин не знал и не должен был узнать, продолжая считать, что исключительно его сын находился на особых правах. Денис относился к этому всему чуть проще Паши, но для них обоих сложившаяся ситуация была странна до крайности: что ими, обычными, по сути, мужиками, даром что блестящими пилотами, заинтересовался спонсор — и не простой бизнесмен, а еще вдобавок высокопоставленный — если так можно сказать про бандита, авторитет. Но о его криминальной жизни Паша с Денисом не знали ровным счётом ничего, кроме общедоступной информации в Сети. Фоме почти сразу организовали постоянный проход на тренировочные заезды — и он появлялся у них на тренировках, когда только мог. Денис, увидев его на трибунах или непосредственно возле линии старта, мгновенно распушал павлиний хвост и выпендривался, как мог, стараясь только не угробить машину. Но ни один прыжок не проходил на скорости меньше ста двадцати, что не вязалось с предыдущим пунктом. Паша водил гораздо спокойнее, однако наличие зрителя грело душу — Фома смотрел только на них. Паша искренне переживал, что будет третьим лишним, в конце концов изначально отношения начались между Денисом и Фомой, но его раз за разом успешно переубеждали, хоть отношения получались на расстоянии, причем на очень разном: география перемещений у Фомы была чрезвычайно разнообразной: утром мог быть на тренировке у братьев в Челнах, а через несколько часов оказывался в Казани. Или в Краснокамске. Иногда даже в Москве. У смотрящего по второму по величине городу в республике дел было невпроворот, но он с завидным упорством старательно налаживал контакт — в первую очередь, с Пашей. Начитанный, образованный явно не в рамках университетской программы Фома легко поддерживал разговор на любую тему — в удачно совпавшие несколько часов, свободные у них троих, они как-то долго играли в Колонизаторов, Денис успел плюнуть и уйти спать, а Фома с Пашей засиделись до глубокой ночи, под конец уже отодвинули все карточки и игровое поле, обсудив всё возможное: от реставрации театра Экият до шарикоподшипников для экипажей КАМАЗа. За что Паша проникся отдельным уважением — Фома ни разу не перепутал их с Денисом, а этим грешили даже те, кто знал братьев гораздо дольше. И получилось обойтись без дурацких вопросов про разные фамилии: всё было просто, Денис взял девичью фамилию матери уже во взрослом возрасте, разругавшись с отцом перед самой его смертью, а Паша спокойно остался Семёновым. И, пусть внешне они были похожи, как две капли воды, но внутренне выросли очень разными: легко сходящийся с людьми Денис, открытый, нагловатый на грани с хамством, не гнушающийся никаких методов для достижения цели — из-за чего частенько попадал в неприятности. И честный, высокоморальный Паша, со стороны казавшийся замкнутым и необщительным, с застывшим, слегка плоским выражением лица, постоянным для посторонних людей; внимательный и трудолюбивый, но тоже не всегда способный контролировать самого себя, ради чего много лет параллельно занимался единоборствами в попытках дисциплинироваться и привести разум в порядок. Это то помогало, то нет, но Фома в любом случае узнал о Пашином увлечении и, когда у них обоих было свободное время, утаскивал его с собой в зал. Фома преимущественно уважал бокс, но и рукопашному бою его кто-то учил. Паша очень быстро полюбил такие встречи: они почти не разговаривали, только поправляли друг друга по ударам и стойке, если это требовалось, но после зала с удовольствием беседовали за едой. Паша всё не мог перестать смотреть на Фому и думать — почему? Почему он, почему Денис, как так вышло, что вместо «Ак Барс Дом» или «СМУ-88», компаний-гигантов, спонсором команды стал Алексей Фомин, да еще и лично заинтересованный в двух конкретных пилотах? Ответов не было, спрашивать не хотелось, в Пашиной жизни в глобальном плане на тот момент не изменилось ничего — но появился если не друг, то определенно новый и очень хороший знакомый, аккуратно оказавшийся в его зоне комфорта — и надежно прописался там. Паша не помнил уже, сколько времени прошло с момента подписания всех документов и соглашений, когда Денис получил разрешение покатать спонсора в экипаже, и сразу после тренировки остался вместе с ним на полигоне. Паша ждать их не стал, из Тарловки вернулся на базу вместе с остальными. Спокойно пообедал, поработал в цеху — они колдовали над двигателем, и собрался домой один, справедливо полагая, что Дениса точно подвезут. Раздевалка оказалась заперта, но Паша был недостаточно проницателен и банально решил, что снова заело замок: не поленился сходить до ближайшего кабинета за скрепкой, разогнул её и спустя минуту отточенных еще в седьмом классе движений — чем они с Денисом только не занимались, — открыл дверь. Голую задницу собственного брата он узнал сразу. Второй участник сего действа плавно вывернулся из-под него, и только тогда Паша понял, что это Фомин. Широкая спина, шрамы по обе стороны от позвоночника и на лопатке, сильные сухие мышцы, изящная талия заставили Пашу смотреть, как Денис с Фомой возились прямо на тренировочном комбинезоне, небрежно брошенном на пол. Тихие-тихие, Денис зажимал руками рот, отдаваясь чужой воле, открываясь и подставляясь под ладони и губы. Паша выскочил за дверь до того, как его успели заметить. Он доехал до центра города, бросил машину и до самого вечера бесцельно шатался по улицам, пытаясь понять, зачем он сам был нужен Фоме при наличии Дениса, готового на всё — не только в постели; тот, если уж влюблялся, то словно проваливался в омут, из-за чего, опять-таки, иногда наживал себе проблем. Паша почти вернулся к машине, не чувствуя под собой гудящих от усталости ног, когда его вдруг посетила невероятно простая, но в то же время неочевидная — для самого Паши, — мысль: да, Денис уже был с Фомой полностью и безоговорочно, но тот продолжал открыто и ненавязчиво налаживать отношения с Пашей. Не давил, ни к чему не принуждал, отступал, если это требовалось, но не сдавался. И поехал поболеть за них на «Амуль Хазар» в Туркменистан, сменив привычный костюм на более удобную для пустыни Каракумы одежду. Ждал Пашу с Денисом на каждом бивуаке, обливал водой головы и руки после этапов — и просто был рядом. Пашу за время гонки чуть подотпустило: сложно было держать дистанцию с Фомой, загоревшим до черноты под жарким солнцем — в фирменной футболке и кепке команды, развернутой козырьком назад, он меньше всего напоминал самого себя, и видел братьев за эти дни до смерти уставшими, мокрыми до трусов от пота, раздраженными и даже злыми после не самых удачных прохождений — и счастливыми, когда экипаж Дениса пришел к финишу первым, отыграв у испанца Ноаша десять секунд, которых хватило для победы. Пашин экипаж пришел третьим с таким же крошечным отставанием, четвертым оказался Беликов. По возвращении в Челны они вроде сначала поехали отмечать со всей командой, но посередине праздника Денис незаметно утащил за собой Пашу — все остальные успели выпить достаточно, чтобы не заметить пропажи чемпионов. Каким-то образом они оказались в огромной квартире Фомы, одной из — в «Новом» жилом комплексе на Усманова, Паша плоховато помнил: они и там точно пили, не до амнезии, конечно, просто всего оказалось много, насыщенно и жарко. Алкоголь расслабил Пашу достаточно, чтобы он потянулся к Фоме за поцелуем — как хотел еще на одном из бивуаков во время гонки. Где-то рядом счастливо улыбался Денис, смотревший, как мягко Паша гладил Фому по плечам и шее, по лицу, по смешному обгоревшему носу, привыкая к тому, как ощущался под пальцами другой человек, точно так же изучавший своими прикосновениями и поцелуями самого Пашу, а потом с удивительной легкостью оказавшийся перед ним на коленях с хитрой усмешкой. Вот это Паша помнил, как и Дениса, которому Фома умудрялся успевать уделять равноценное количество внимания и касаний. Сбежать утром не получилось, Паша был надежно придавлен к постели хитрым переплетением чужих конечностей. На его шевеление сразу проснулся Фома, едва удерживавший открытым хотя бы один глаз, подгреб Пашу к себе руками, словно щупальцами, пресекая побег, подтянул поближе к ним Дениса и снова заснул. Стиснутый между братом и Фомой, Паша старательно осмыслял, что его хотят рядом просто потому, что это он. Не в связке с Денисом, не из-за него, не из-за спортивных успехов. Только из-за того, что он, Паша Семёнов был — нужен Фоме как человек, как личность, ни больше, ни меньше. Эта совместная ночь не стала единственной, но им троим невероятно не хватало времени, компенсировать это оказывалось труднее всего, но они старались. Однако некоторые встречи получались совершенно неожиданными: был национальный праздник, Паша остался дома, желая хоть немного отдохнуть — через три недели предстояло ехать на «Симбирский тракт». Денис всё равно укатил на базу; было около одиннадцати, когда в дверь позвонили. Паша поплелся открывать и здорово удивился, когда обнаружил на площадке чуть живого от усталости Фому, с которым они несколько дней только созванивались; лицо у него было серовато-бледным, он с трудом разулся, содрал с себя пиджак и галстук и вырубился на коленях у Паши, пролежавшего с ним несколько часов, сжав его ладони в своей, и гладил по голове так бережно, как только мог, чтобы не разбудить, ощущая небольшие шрамы под волосами. Фома чуть ожил только ближе к вечеру, когда уж и Денис вернулся, сидел в его мягкой кофте с длинным рукавом за кухонным островком, пил заваренный Пашей чай и ни о чем не говорил. Он не первый раз был в их квартире, но стабильно засматривался на шкаф для наград, от самых старых, детских с картинга, до одних из последних — например, с «Золота Кагана», первое и второе место, Паша доехал со сломанными на финальном этапе пальцами, Денис заработал очередную грыжу, воткнувшись в бархан на спецучастке. Все кубки и медали в свое время помотались по разным съемным квартирам вместе с братьями, обитали то там, то там, пока Фома окончательно не перебрался на постоянное место жительства из города в область и не забрал Пашу с Денисом вместе со всеми наградами в свой достроенный дом неподалеку от Камы, откуда даже ехать на базу было ближе, чем от любой из квартир, что здорово сдвинуло братьям время пробуждения. Но, если Паша вырубался вечером, то утром вскакивал в дикую рань, готовый к свершениям: и сейчас, спокойно проспав остаток ночи, обнаружил себя разметавшимся на половину постели, со скомканным между бедер одеялом и с отчаянным желанием, топорщившим бельё. Полувозбужденный, Паша прижался к Фоме, пахом к его пояснице. Было слегка совестно, тот в Казани не отдыхал, а решал рабочие вопросы — криминальные и не совсем, — и определенно заслуживал выспаться, но все Пашины мозги благополучно покинули черепную коробку и утекли вниз. Ничего не болело, он прекрасно себя чувствовал, и тело требовало чужой ласки.       — Вот это доброе утро, — голос у Фомы был хриплым со сна, руки оказались горячими, и он с легкостью подмял Пашу под себя, наваливаясь сверху. Ребра и плечи у него были с бледно-розовыми следами, щедро расписанные Денисом, не умевшем придержать не только язык, но и зубы, и сейчас он тоже не промолчал:       — Что, опять? — едва проснувшийся Денис бросил в них смазку, добыв ее с полки над кроватью, куда та стратегически переезжала, если они были дома втроём, и привычно перекатился на край постели, завернулся в одеяло с головой, разбирайтесь сами, дескать.       — Как ты хочешь? — поинтересовался Фома в перерывах между сосредоточенным вылизыванием Пашиной шеи — и немедленно оставленным засосом ниже ключицы. К полномасштабному сексу с проникновением Паша не был готов, да и на тренировках потом не планировал ерзать по креслу в попытках найти удобное положение, в отличие от Дениса, любившего потом весь день ощущать, с кем он был ночью. Паше все равно хотелось побольше — и поближе, и он несмело попросил:       — Между бёдер, — все еще не теряя надежды, что перестанет краснеть, словно институтка какая-нибудь, всякий раз, когда Фома у него это спрашивал. Но тот был только рад, что Паша в целом озвучивает свои желания, а не замыкается и молчит; Пашины трусы улетели на пол, а его самого Фома устроил на боку, как они и лежали ночью, но тогда в этом не было ничего хоть сколько-нибудь сексуального. Сейчас же Паша еще сильнее завелся даже от изменения позы, подался назад, задницей к паху. Фома сам притерся ближе и сжал Пашину грудь, потер пальцем сосок и повел ладонью ниже, до подрагивающих мышц живота, погладил там. Паша вывернул голову, подставляя губы под поцелуй, и неловко завел руку назад, прижимая Фому за затылок ближе к себе; тот приподнялся и парой движений заставил Пашу лечь удобнее, сам наклонился над его лицом, прихватил зубами губы, поцеловал в нос, в скулу и снова устроился позади, теснее прижался грудью к Пашиной спине. Фома согнул его ногу и помог поднять ее выше: раскрытый, с приведенным к груди коленом, Паша зажмурился, переживая накатившую волну неловкости, мигом исчезнувшей, когда прохладная смазка чуть остудила кожу и мысли. Скользкая рука сжала его ягодицу, большой палец погладил по сжатому входу, заставив Пашу застонать, но не задержался там. Фома выдавил себе на ладонь еще смазки и густо растер ее между Пашиных ягодиц, по члену, размазал по его бедрам с внутренней стороны и мягко опустил ногу Паши вниз, заставляя плотно свести обе. И толкнулся между его смазанных бедер, задевая тугие мышцы, и дальше по промежности, утыкаясь в мошонку. Паша, негромко стонущий, скрестил ноги еще больше так, чтобы между его бедер стало еще теснее — Фома в ответ на это ахнул, тонко, мягко; дрогнули его пальцы, сжимавшие Пашин бок. Удовольствие было долгим, тянущимся в расплавившемся времени, переставшем иметь значение: Паше было невозможно хорошо, его целовали ровно так, как он хотел, гладили по всему телу, посылая искры от пальцев напрямую в мозг; Фома двигался в идеальном темпе, постепенно ускоряя толчки, пока последний не вышел резче, сильнее, и он кончил, пачкая Пашины бедра изнутри, скользнул туда же ладонью, собирая ладонью все выплеснувшееся — и эта же рука оказалась на Пашином члене; Фома продолжил его ласкать по своей сперме. Паша опустил глаза и застонал, глядя, как ярко-красная головка то исчезает, то появляется в кулаке, размазывающем вязкое семя по всему стволу. Одного этого вида хватило, чтобы Паша с силой прикусил губу прижавшемуся к нему Фоме и дернулся под его пальцами, кончая; повернулся почти сразу к нему лицом и прижался животом к животу, потный и липкий. Они лениво целовались, когда сработал будильник у Дениса, Паша свой и завести забыл. Даже разошедшийся за окном дождь не мог испортить утро, наполненное редким счастьем: чистить зубы всем вместе, сталкиваясь локтями в ванной — которых было штук шесть во всем доме, им просто хотелось так; Паша чуть позже дожевывал посыпанную зеленью яичницу, наблюдая, как стоявший у раковины Денис поправил воротник рубашки уже полностью упакованному в костюм Фоме. На контрасте с Пашей и Денисом, которые в семь утра физически не могли никуда наряжаться и были в трениках, Фома рядом с ними выглядел как принц среди народа. Карета у принца была соответствующей статусу, кортеж довольно легко пропускали, что облегчало логистику — преимущественно из-за этого Паша с Денисом начали приезжать вовремя, на радость Кузнецову. Когда они добрались до базы, дождь прекратился, и Фома вышел следом за братьями на улицу. Денис поцеловал его на прощание и пошел к лестнице, Паша хотел было последовать за ним, когда его позвали:       — Паша, ключи от вашей машины возьми, — Фома протянул ему брелок. — Буду стараться вас забрать, но обещать не могу. Паша забрал ключи и сжал руку Фомы, не желая отпускать. Он скучал, безумно скучал и мечтал, чтобы вечером снова можно было бы прижаться к Фоме и уехать домой вместе с ним. Однако его жизнь и работа не позволяли гарантированно что-то планировать — кроме деловых встреч, расписанных на неделю вперед.       — Паша! — Денис громко окликнул его от дверей. — Опоздаем же!       — Иди, дорогой, — Фома впервые за всё время потянулся и на людях поцеловал Пашу в лоб — а тот не отшатнулся, как сделал бы раньше. Взрослел, наверное. Пусть Пашино поведение менялось, постепенно адаптируясь к новым обстоятельствам, но что-то оставалось неизменным.       — О-о-о, бурная ночь? — ехидно протянул Сергей, едва увидев Дениса — у него засос был так высоко на шее, что скрыть его можно было бы только водолазкой, но на дворе был жаркий июль. А еще Денис никогда не скрывал ни одну отметину, с гордостью почти демонстрируя их миру, поэтому с улыбкой ответил:       — Не завидуй, тебе не светит, у тебя и с женщинами-то не получается. Поэтому Паша нисколько не удивился, когда услышал грохот упавшего тела и едва не споткнулся о своего же брата, не успев зайти в раздевалку. Денис, нисколько не обидевшись на ушедшего в душевые Сергея, потрогал ссаженную скулу. Паша поднял его с пола и сосредоточенно настучал сообщение Фоме с просьбой купить пластырь с рисунком поинтереснее — с машинками, там, синими. fin.