Часть 1
28 июля 2025 г., 18:13
Металл хлынул по лицу, перекрывая золотистым блеском серебро шелковых волос. Он растекался тяжёлой, вязкой лавой, захватывая виски, скулы, лоб, стекал к шее. Десятки дотракийцев затаило дыхание, голубые глаза одного рыцаря наполнились слезным блеском, а младшая из рода Таргариенов неотрывно наблюдала за гибелью своего старшего брата. Однако, ее не последовало. Державшие его настолько опешили, что инстинктивно отшатнулись, словно от привидения, явившегося наяву.
Визерис, более ничем не сдерживаемый, гордо поднялся. Грациозным движением стряхнул с плеч и прядей раскаленные капли, постепенно стирая с лица завесу. Во все стороны полетели брызги, за которыми последовали вскрики: металл въедался в кожу несчастных, прожигая ее своей температурой. Он усмехнулся и поднял взгляд, вперив его в кхала сидящего напротив — фиалковые глаза, полные ярости и змеиного самодовольства встретились с непроницаемой тьмой глаз Дрого.
— Корона, принадлежащая мне по праву, состоит из чистого золота, а вовсе не позолоченного олова, кхал. Но благодарю за возможность примерки. — Тонкие губы исказила злая усмешка. Он привык к смеху, будь он над ситуацией или даже над ним самим. — Хотя куда уж дикарям знать о ценности вневременного металла.
Прокатился ропот, переводчица судорожно ловила слова Таргариена и поспешно передавала их кхалу. Мормонт едва подавил довольную улыбку. Он и не думал, что эти сказки могут быть правдой. Послышались выкрики «Колдун! Чары! Невозможно!»
Будто почувствовав тему возмущений дотракийцев, юноша не остался в стороне.
— Возможно все присутствующие не знали, или вовсе позабыли, — Его голос зазвучал громче и приобрел нотку театральности. — Но огню не убить дракона. Ни один наследник дома Таргариенов не встретил свою смерть подобным образом.
Он бросил взгляд на сестру, тёмный, с примесью ленивой насмешки.
— В тебе я особенно разочарован, милая сестрица.
— Я нисколько не сомневалась в тебе, брат… — Начала Дейнерис, но была остановлена жестом.
— Я вас понял. Мне здесь не рады. — Принц развел руками, словно полностью признавая свое поражение. — Более того, меня бесчестно и крайне подло обманули. Я уйду. Однако, — Визерис обвел пытливым взглядом всех присутствующих, осторожно пятясь к выходу. — Я не отвечу на последующие мольбы о помощи. Особенно, твои, дорогая сестрица. Посмотрим, как вы справитесь без меня.
Быстро облизнув пересохшие губы, он усмехнулся и развернулся на каблуках, поднимая легкий клуб пыли. Юный наследник престола вышел из шатра под хохот и смешки дотракийцев. Его последняя фраза казалась столь нелепой, что развеяла наваждение страха и даже неудавшаяся попытка казни отошла на второй план.
Джорах медленно провёл рукой по подбородку, потерев щетину, взвешивая увиденное. Это было весьма и весьма интересно. Более чем наверняка, старший Таргариен что-то замыслил. И Мормонту, конечно же, нужно было знать что.
***
Дрого был не жив, не мертв. Ребёнок погиб. Почти весь кхаласар оставил их. Дейнерис была безутешна. Почти всю ее жизнь брат говорил ей, что и как делать — стоило единожды взять все в свои руки и мир осыпался прахом. Не будь рядом Джораха, наверное, больше не было бы на свете и ее. Доверие и неопытность сгубили юную кхалисси. Рыцарь пытался разузнать куда направляется старший Таргариен ещё в тот вечер, но совершенно безуспешно: Визерис лишь рассмеялся ему в лицо. Его «миссия» уже пахла, как полный провал. Брат с сестрой разъединились и лишь беременность Дейнерис заставила Джораха остаться с ней. Варис, его стараниями, был уверен в том, что принц безумен и глуп, а соответственно, опасности не представляет. Что-то в Мормонте заставляло его вечно выгораживать этого капризного юнца. Как раз на этих безрадостных размышлениях его вполне изящно и по Таргариеновкси прервали. В их «лагерь» въехал наследник престола собственной персоной, на белом жеребце, ничуть не уступающему кобыле, подаренной Дейнерис на свадьбу. Послышался легкий переливчатый звон — клинок был вытащен из ножен прямо у него за спиной. — Надо же. Сам сир Джорах, безоружен и застан в врасплох. — Лезвие меча холодило кожу, но вовсе не это заставило побежать мурашки: угроза была произнесена почти с нежностью знакомым вкрадчивым голосом.***
— И что стало с кхалассаром, о кхалисси? — Не без издевки вопросил старший Таргариен, склоняясь перед сестрой в шуточном поклоне. Он упивался своим превосходством, верностью своих слов. Казалось, ничто не сможет стереть эту самодовольную ухмылку с его губ. А Визерису большего и не было нужно: наконец-то, он незаменим. В нем нуждаются, его молят о помощи те, кто смеялся над ним. В его картине мира это было одно из самых величайших наслаждений. Дейнерис опустила взор, не желая пересекаться. Она прекрасно понимала, что не справилась и молча признавала победу брата. Губы её едва заметно дрогнули, словно она проглотила горькие слова. — Надеюсь, драконьи яйца все ещё у тебя. — Принц выжидающе посмотрел на нее. Его взгляд был настойчив, даже нетерпелив, несмотря на напускное спокойствие голоса. — Разумеется. Они были в безопасности все это время. — Последовал удовлетворяющий ответ. — Отлично. Принесите сундук. И разожгите костер, да побольше. — На смеси всеобщего и ломаного дотракийского приказал старший Таргариен. Эти несколько месяцев явно не прошли для него даром. Для Джораха действительно многое ещё оставалось загадкой. Где был принц все это время, а главное как отыскал их? Он выглядел отдохнувшим, одежда новой, а конь холеным. Неизвестно, где плут нашел приюти посреди безжалостной пустыни. Повисла вязкая тишина. Никто не пошевелился. Все выжидающе смотрели лишь на свою кхалисси. Он закатил глаза и характерно цокнул языком. Легкая досада скользнула по его лицу. Вновь в окружении одни дикари. — Или мне начать рубить головы?! Угроза повисла мрачной тенью, нагнетая атмосферу. Послышались недовольства и лязг: кто-то даже обнажил меч. — Спокойнее, брат. Делайте то, что он сказал. — Поспешила остановить нарастающий конфликт Дейнерис. Ее ослушаться никто не посмел. Вскоре, все, о чём просил Визерис было исполнено. Люди двигались молча, стараясь не смотреть в глаза ни ему, ни ей. Мормонт держался на расстоянии, наблюдая за всем со стороны. Он даже не догадывался о планах старшего, а потому пристально следил за каждым его действием. Сомнение и тревога тяжело легли в сердце, но рыцарь не смел вмешаться. Безветренную пустошь заполонил запах гари. Тяжелый он повис в знойном воздухе, так и норовя удушить. Пламя медленно разрасталось, довольна урча и испуская дым, что стлался по земле темным облаком. Старший Таргариен с видимым довольством открыл крышку сундука и с упоением огладил содержимое. Пальцы его скользнули по холодной поверхности яиц — движение это было почти любовным. — Невероятно. — Хищно облизнулся принц, усмехаясь. — Все присутствующие запомнят этот день. Тишина, нарушаемая только потрескиванием дров, обострила каждое слово, делая тон пророческим. Поднявшись, он скинул с себя рубашку, затем бережно снял сапоги. Его движения были размеренными, почти ритуальными, словно он готовился к великому таинству. Дейнерис беспрекословно последовала примеру брата, обнажившись. В её жестах не было ни стыда, ни страха — лишь странное, горькое спокойствие. Дело в том, что пока дотракийцы были заняты исполнением приказа, Визерис увел сестру в шаре и, не потерпев чужих, о чем-то с ней переговорил. Их разговор остался тайной даже для Джораха. По лицам Таргариенам понять происходящее едва ли удавалось, а подойти ближе мешал ужасный смог. Он висел в воздухе тягучим препятствием, защищая от излишне любопытных глаз и ушей. Юноша выбрал самое светлое из яиц, аккуратно прижав его к груди, будто ребёнка. Кхалисси же потратила чуть больше времени на свой выбор, мешкая. Она что-то спросила у него и явно получила отрицательный ответ. В её глазах скользнула тень нерешительности, едва заметная. Наконец, Дейнерис взяла бордовое, оставив последнее яйцо нетронутым, явно следуя приказу. Джорах больше не мог оставаться в стороне. Игнорируя слезящиеся глаза, он подбежал к юному наследнику престола. Сердце стучало в висках, ему отчаянно не хватало воздуха. — Ваше Высочество, что происходит?… Вы же не собираетесь… туда? — Рыцарь плохо скрывал собственное беспокойство. — Именно это я и собираюсь сделать, Мормонт. Уйди с дороги. Или… ты боишься, что я сгорю? — Таргариен хитро прищурился. — Может быть. — Пробормотал мужчина. Какая глупость. Он же выжил после раскаленного металла, а Джорах переживал по таким пустякам… Визерис залился своим звонким смехом и коснулся белой ладонью его груди, поглаживая. Этот жест можно было назвать дружеским, однако, в нём читалась холодная насмешка. — Спокойно, рыцарь. Мы вернемся королем и королевой. — С этими словами он вступил в занавесу дыма. Дым клубился вокруг него, поглощая, как серая волна, и казалось, что сама пустошь готова сомкнуться за его спиной. Девушка безропотно последовала за братом. Под душераздирающие крики колдуньи Таргариены скрылись в пламени. Огонь взметнулся выше, на миг осветив их силуэты, прежде чем проглотить окончательно.***
Заснуть Мормонт был не в силах, а потому лишь проворочался всю ночь. Стоило едва-едва забрезжить робкому рассвету и первым лучам осветить щели шатра, он вскочил на ноги. В расстегнутой рубахе и босой, рыцарь выбежал на улицу. Освежающий ветер потрепал по лицу — безжалостная погода ещё не успела набрать обороты. За ночь полыхающий костер обратился выжженным пепелищем, безжизненно предстающим перед взором удручающим зрелищем. Возле пепельной площадки толпились ещё сонные дотракийцы, едва глаза протерши: интерес явно пересиливал сон. Солнце осветило две бледные фигуры. Таргариены были живы и невредимы. Белая кожа переливалась перламутром в утреннем свете. Казалось, будто сами боги спустились с небес, зародившись в бушевавшем пламени. Воздух вокруг них мерцал, будто ещё не до конца остыл от пламени, в центре же ещё тлели угли, медленно гаснущие, но всё ещё живые. В несколько прыжков Джорах оказался с ними рядом. Он почувствовал, как затянувшаяся ночь, вся пропитанная копотью, кровью и страхом, растворяется в этом свете. Визерис первый поднял взгляд: фиалковые глаза блеснули, как драгоценные камни в оправе золы. Его изящное лицо, измазанное сажей и покрытое едва заметными следами пережитого, выглядело тонким и почти эфемерным, как у фарфоровой куклы. Плечи вздрагивали от каждого дуновения ветра — и Мормонт, сжав кулаки, боролся с безудержным желанием упасть перед своим королём на колени, приложиться к этим плечам губами, стереть с них каждый след копоти, согреть дрожащую кожу своим телом, спрятать в объятиях, защитить. Юноша, словно прочитав его мысли, самодовольно усмехнулся. Из под тонкого локтя юрко вынырнул золотистый всполох, сверкающее движение, похожее на солнечный зайчик. Дракончик ловко пристроился на плече своего новоиспеченного отца и потерся о него мордочкой, по кошачьи почесавшись. Его тельце чуть вибрировало от мягкого воркования, и между пластинками чешуи сверкали крохотные искры. В этот момент из-за Дейенерис показался винно-красный ящер, столь же мал и так же великолепен — он уютно устроился на её руке идентичным образом, склонив голову набок и уже вовсю пробовал вкус собственного голоса. Старший Таргариен осторожно поднялся с колен, аккуратно придерживая зверька. Пальцы дрожали. Одного взгляда было достаточно — на то, как его губы растянулись в мягкой улыбке, на то, как он прижимал дракончика к груди, — чтобы понять: он по-настоящему счастлив. Сердце билось в груди неистово, будто пламя, ищущее выход наружу. Каждая клеточка тела, несмотря на бессонную ночь, ликовала. Боль в мышцах исчезла, ссадины стали почти незаметными. Сестра выглядела не менее счастливой, её произошедшее радовало не меньше. Волосы, спутанные пламенем и ветром, сверкали серебром и легонько струились по плечам. Взгляд, спокойный, но глубокий, скользил по полю, по коленопреклонённым фигурам, по брату, стоящему с дракончиком на плече, — и в этом взгляде не было ни робости, ни стыда, лишь немая уверенность в том, что всё идёт так, как должно. Все, как говорил брат. Многочисленные обещания начинают сбываться на глазах и это не могло не радовать. На её коже также не было ни царапины, пламя пощадило её, признав за свою. И тогда дикари, те, что прежде видели в них лишь чужаков, один за другим начали опускаться на колени. Во главе с рыцарем, без слов и сомнений, склонялись те, кто видел в этом утре не просто рассвет — а новый восход древнего рода на мировую арену. — Мормонт! — Окликнул его юный наследник престола. Джорах повиновался и подошел ближе, оставляя ликующую толпу и купающуюся в славе, Дейнерис в стороне. — Я был красив, не так ли? — Небрежно бросает ангел во плоти, опережая его. Если бы он знал. Если бы он увидел хоть долю того, что видел рыцарь, он бы больше никогда не задал такой вопрос. — Вы невероятны. — Склонил голову мужчина, проклиная себе за очередной недостаток слов, очередную скупость и проклятую субординацию, сковавшую его язык. Фраза застряла в горле, а в голове пронеслось — если не сейчас, то никогда. И он стыдливо промолчал. — Запомни меня таким, я хочу, чтобы ты сделал это. Когда я сойду с ума, как мой отец, я хочу, чтобы ты единственный видел меня настоящим. Слова повисли в воздухе, но возразить ему не дали. Визерис лишь скривил губы в привычно холодной улыбке и отвернулся, направляясь к шатру, словно забывая обо всём, что было сказано. И вот это чувство — странное, горькое и одновременно сладкое — рвануло Джораха из сна, словно воздух, внезапно вырвавшийся на поверхность после долгого, мучительного погружения. Он открыл глаза. Под ним была жёсткая ткань, словно поле боя, на котором его бросили вновь. Однако, это был атлас, тёмный и алый, не имеющий ничего общего с целью согреть. Мрачный каменный свод и лунный свет, проскользнувший через темноту тяжелых бархатных штор. Ночь всё ещё царила вокруг. В очаге мерцали угли, но даже они в этом проклятом замке были лишь безжизненной не греющей иллюзией. Он медленно сел. Старые кости взывали болью, тело заскрипело, будто ржавый механизм. За какие-то двадцать лет рыцарь пришел в полную негодность, но пытаться сообщить об этом королю было лишь одним из многочисленных способов получить смертный приговор. Доспехи покоились на железном сундуке, роскошный меч главного стражника был прислонён к стене — всё было на своих местах. Кроме него самого. Джорах с трудом поднялся, натянул плащ и взглянул в тёмное зеркало. Из отражения на него посмотрел уставший старик с выцветшим взглядом и выжженным шрамом на лице. Он рыцарь, он служил, его совесть должна быть чиста. Юноша стоявший в пепле, с сиянием во взоре, теперь мужчина с бездонными глазами и голосом, способным вонзиться в душу больнее любого кинжала. Он короновал себя сам, женился на сестре, посадил дракона на крышу замка и казнил лордов — за просто так. И всё же Джорах оставался рядом. Всё ещё держал ту руку: не грубую, испещренную синими прожилками вен, а мальчишескую, совсем мягкую, не желая думать о чудовище, перед которым склонился, чтобы тому было легче взойти на трон. Он не стал героем, потакая каждому желанию своего возлюбленного безумца, нет. Мормонт прославился ненавистным цепным псом короля. Но любовь, которой он ждал, взамен на многочисленные старания и жертвы так и не пришла. Стоило Визерису лишь коснуться короны, его сердце безвозвратно потеряло возможность любить. Юноша перестал быть собой и мир увидел истинное перерождение Эйриса Таргариена, второго безумного короля. И вероятно, что именно нерешительность одного рыцаря в любовном признании погубила судьбу принца.
