Тень прошлого

***

Тишина ночи была не успокаивающей, а давящей. Как тяжелое одеяло, наброшенное на город, но не дающее тепла, лишь подчеркивающее одиночество. Ло лежал на спине, уставившись в потолок, уже не помня, который час. Сон бежал от него, как испуганный зверек. За закрытыми веками всплывали не картинки, а ощущения: холод металла наручников на запястьях, сладковато-химический привкус снотворного на губах, запах сырости подвала и… оранжевый взгляд. Всегда этот взгляд. Жгучий, властный, не отпускающий даже на свободе. Он ворочался, простыни сбились в комок у ног. Сухой ком стоял в горле. Воды. Надо воды. Ло с трудом оторвался от матраса, ноги одеревенели от напряжения. Он брел по темному коридору своей новой, скромной квартирки, чувствуя себя призраком в собственном доме. Безопасность, купленная такой ценой, все еще казалась хрупкой, иллюзорной. Кухня освещалась только тусклым светом уличного фонаря из окна. Ло открыл кран, наполнил стакан. Холодная вода обожгла горло, принося мимолетное облегчение. Он сделал глоток, потом еще, прислонившись к столешнице, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. И тогда – шорох. Не громкий, не отчетливый. Просто… присутствие. Чувство, знакомое до костного озноба – чужого взгляда в спину. Ло замер. Ледяная волна страха прокатилась от копчика до затылка. Он медленно, с невероятным усилием, повернулся. В проеме между кухней и прихожей, в глубокой тени, стоял Он. Джон. В своем белом халате-кофте, темных штанах. Стоял непринужденно, опираясь на косяк, будто всегда был здесь. Его лицо было освещено лишь наполовину, но улыбка – та самая, широкая, властная и леденящая – была видна отчетливо. Оранжевые глаза, казалось, светились из темноты, впиваясь в Ло, изучая каждый его содрогающийся мускул. – Привет, любимый, – прозвучал бархатистый голос. Такой реальный. Такое же низкое, чуть хрипловатое звучание, как в кошмарах. Стеклянный стакан выскользнул из ослабевших пальцев Ло, грохнулся на кафель и разбился с резким, пронзительным звоном. Осколки разлетелись по полу, сверкая в слабом свете. Ло отшатнулся назад, ударившись спиной о холодильник. Воздух перехватило. Сердце колотилось, бешено стуча в висках, грозя разорвать грудную клетку. Слезы, жгучие и неконтролируемые, хлынули ручьем, застилая взгляд. Он видел только эти глаза. Эти губы, сложенные в ужасающе знакомую улыбку. – Исчезни! – хриплый крик вырвался из пересохшего горла, больше похожий на стон. Он не хотел его видеть! Не хотел слышать! Не хотел вспоминать! Инстинктивно его рука метнулась к магнитной планке над плитой, схватила первый попавшийся нож. Холодная рукоять была жалкой, но единственной опорой в рушащемся мире. – Уйди! Навсегда! Джон не двинулся с места. Его улыбка стала чуть шире, чуть… сожалеющей. – Я думал о тебе, – продолжил он, голос звучал почти ласково, что было страшнее крика. – О том, как неправильно всё вышло. Как я… ошибался в методах. Напугал. – Он сделал крошечный шаг вперед, выходя из тени. – Но чувство… оно ведь настоящее, Лололошка. Неистребимое. Как… – ЗАТКНИСЬ! – заорал Ло, вскидывая нож дрожащей рукой. И тут же в его паническом сознании, как слабый проблеск разума в бушующем море страха, мелькнула мысль: Не реально. Не может быть реально. Он в тюрьме. Навсегда. Судорожный вдох. Попытка сжать волю в кулак. Успокоиться. Это просто… призрак. Его личный демон, вылезший из глубин ПТСР. – Ты… ты не здесь, – прошептал он, больше себе, чем видению. – Ты… галлюцинация. Лицо Джона исказилось. Улыбка сменилась выражением глубочайшей, почти театральной досады. Он покачал головой. – Какая же ты всё-таки… тварь, – прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала чистая, неконтролируемая злоба. – Отрицаешь очевидное. Отрицаешь… нас. И затем, как мираж в пустыне, фигура начала терять очертания. Контуры поплыли, растворились в темноте проема. Последним исчез оранжевый огонек глаз, оставив после себя лишь гулкую пустоту, звон в ушах и запах страха. Ло стоял, прислонившись к холодильнику, нож все еще зажат в белой от напряжения руке. Дыхание вырывалось прерывистыми, хриплыми рывками. По щекам текли слезы, смешиваясь с потом. Он смотрел на место, где только что стоял кошмар. Ничего. Только тени. И осколки стекла на полу, острые и опасные, как воспоминания. С трудом он заставил себя опустить нож. Вытер лицо рукавом пижамы. Убрать. Надо убрать осколки. Поранишься. Мысли медленные, тяжелые, как будто пробивающиеся сквозь вату. Он нашел веник и совок, начал механически подметать, стараясь не думать ни о чем, кроме мелких сверкающих осколков на темном кафеле. Каждое движение требовало усилия. Каждый звук падающего стекла в совок отдавался эхом в его слишком тихой квартире.

***

Утро не принесло покоя. Свет солнца казался слишком ярким, назойливым. Ло сидел за столом, сжимая в руках кружку с чаем, который не пил. Он открыл чат с Диланом. Пальцы дрожали, набирая сообщение: "Дил. Привет. Вчера ночью... опять. Видел его. На кухне. Говорил. Так реально... Я чуть с ума не сошёл. Опять." Ответ пришел почти мгновенно: "Бля... Опять? Ты таблетки пил вчера? Вовремя?" Ло посмотрел на упаковку антипсихотиков, стоявшую на столе. Он пропустил вечерний прием. Из-за усталости, из-за ложного чувства "уже лучше". Ошибка. "Нет... Забыл." "Вот и ответ, придурок! – ответил Дилан, его сообщение дышало энергией и заботой. – Не фиг лениться. Щас позвоню своему дяде-психиатру, запишемся. Сегодня же. Я с тобой. Держись." Чувство вины за свою забывчивость смешалось с глубочайшей благодарностью. Он не был один. Прием у психиатра, дяди Дилана, доктора Маркова, был долгим. Спокойный, внимательный взгляд, неторопливые вопросы. Ло говорил сбивчиво, о галлюцинациях, о панике, о том, как Джон "чувствуется" даже в безопасной квартире. Доктор слушал, кивал. Объяснил механизм посттравматических галлюцинаций, силу подсознательного страха. Убедил, что это не сумасшествие, а защитная реаккация искалеченной психики. Усилил дозировку на время, назначил дополнительные сеансы терапии. Сам факт проговаривания, признания своей слабости перед специалистом, принес странное облегчение. Как будто часть груза сняли. Дилан сидел рядом, крепко сжимая его плечо в знак поддержки. Вечером, после приёма, Ло почувствовал себя чуть более укорененным в реальности. Он принял таблетку точно по времени, как предписал врач. Сел в уютное кресло, взял любимый роман "Жизнь непредсказуема" – историю о сложных отношениях пациентки и ее лечащего врача, полную психологических нюансов и надежды на исцеление. Страницы начали поглощать его, уводя от собственных тревог в чужую, но понятную драму. Он устроился удобнее, погружаясь в текст. И вдруг… воздух в комнате словно сгустился. Запахло… чем-то химическим? Или это показалось? Ло не успел осознать, как из угла его зрения, прямо у спинки кресла, материализовалась фигура. Джон. Снова. В своем халате. На этот раз выражение его лица было не досадливым, а… осуждающим. Холодным. Его оранжевые глаза сверлили Ло. – Как ты можешь? – голос Джона звучал тихо, но с ледяной яростью. – Как ты можешь читать? Спокойно сидеть? После всего? После того, что она сделала? – Он кивнул в сторону невидимой Алисы. – Предала тебя. Предала меня. Помогла заточить меня сюда. А ты… ты с ней общаешься? Как с подругой? – В его голосе звенело неподдельное, чудовищное непонимание и презрение. – Ты такой же тро… Ло не дал ему договорить. Он не вскочил. Не закричал. Не схватился за нож. Он просто медленно, очень осознанно, закрыл книгу, положил ее на подлокотник. Поднялся. Прошел мимо призрачной фигуры, не глядя в его сторону, словно рассекая дым. В кухне он налил стакан воды, достал из упаковки таблетку. Проглотил. Выпил воду до дна. Постоял несколько секунд, глядя в окно на вечерние огни города. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Когда он вернулся в гостиную… там никого не было. Только его книга лежала на кресле, и слабый вечерний свет падал на пустое место у стены. Ло сел. Подобрал книгу. Нашел страницу. Продолжил читать. Пальцы уже не дрожали. Сердце билось ровно. Тень отступила. На этот раз – быстро. Таблетка и… осознанный отказ подпитывать кошмар своим страхом. Лекарства работали. И его собственная воля – тоже. Он погрузился в историю врача и пациентки, в их борьбу за свет в конце тоннеля. Его собственная борьба продолжалась. Но теперь у него были инструменты. И надежда.

***

Камера №1. Изолятор. За нападение на сокамерника, который "не так посмотрел". Джон сидел на жесткой металлической койке, спиной к стене. Его когда-то яркие, гипнотические оранжевые глаза теперь казались блеклыми, выцветшими, как потускневшая краска. В них не было огня, только глубокая, бездонная пустота и… тлеющие угли безумия где-то в глубине. Он смотрел не на стены камеры, а сквозь них. Видел не серый бетон, а светло-каштановые волосы, темно-голубые, как океанская глубина, глаза, полные страха, который он так жаждал видеть снова. Лололошка. Пальцы, сведенные судорогой, впивались в колени сквозь тонкую ткань тюремных роб. Губы беззвучно шевелились, повторяя имя. Его имя. Его собственность. Его смысл. Тюрьма? Пожизненное? Это стены. Просто стены. Он ломал стены и раньше. Ломал границы, ломал волю, ломал разумы. Он найдет способ. Должен найти. Связи? Деньги? У него еще остались рычаги. Или… терпение. Игра в покорного. Изучение режима, слабых мест. Охранники – не ангелы. У каждого свой грешок, свою цена. Он подождет. Соберет информацию. Как он собирал информацию о своих цветах. О своих… увлечениях. Он медленно провел языком по сухим губам, представляя вкус страха на коже Ло. Пустота в глазах на мгновение сменилась лихорадочным, больным блеском. Придётся подготовиться… тщательнее.