Забвение на двоих

Это был самый разгар Второй магической войны. Волшебный мир разделился на две части, но сказать, что кто-то был белым, а кто-то чёрным — нельзя. Все были серые. Все пережили многое, прошли через боль, утраты, предательство. Кто-то сражался с честью, кто-то шёл по головам. Поэтому никто не мог быть полностью белым. Такой была и сама Гермиона — девочка из маггловской семьи, которой не пророчили яркого будущего. Ровно до того момента, как она не доказала, что ничем не хуже даже некоторых чистокровных волшебников. Она была мозгом Золотого трио и не раз спасала им жизни. Без неё мальчики не выжили бы дальше второго курса. Так было и сейчас, когда всё, что они могли делать — это скитаться по лесам с одной палаткой и сумками с чарами незримого расширения. Их последней надеждой оставался ясный, холодный ум Гермионы. Грейнджер всю жизнь придерживалась понятия, что мир делится на чёрное и белое. Она боролась за “белых” и была готова умереть за них — всё ради победы и общего блага. Но всё изменилось в тот самый момент, когда они попали в Малфой-менор. Та, кого она считала своим кошмаром, предстала перед ней во плоти. Один только взгляд на неё уже был пыткой. Но если бы Гермиона знала, какие настоящие пытки ждут её впереди, она бы предпочла смотреть в эти ониксовые глаза часами. Перед ними возвышалась Беллатрикс Блэк — во всей своей зловещей, пугающей и завораживающей красоте. В тот день рухнуло мировоззрение, которое Грейнджер выстраивала долгие годы. Друзья сбежали без неё, оставив на растерзание женщине, чьё имя внушало ужас. Но Беллатрикс не оправдала ожиданий. Ни одного заклинания, кроме диагностического, чтобы проверить её состояние, не было произнесено. Сказать, что Гермиона была шокирована — ничего не сказать. Они просто разговаривали. Долго. Местами напряжённо, но без агрессии и оскорблений. Гермиона и сама не поняла, в какой момент её мир перевернулся. Слова этой женщины проникли под кожу, разрушили её прежнюю веру. И где-то внутри зародилось странное восхищение, в котором она не признавалась даже себе. Её не держали как пленницу — напротив, приняли как гостью. И через пару дней, проведённых с женщиной, Гермиона поняла: Беллатрикс вовсе не так ужасна, как о ней говорят. Она обучила Гермиону невербальной магии, которую та не могла освоить самостоятельно. Дала ей доступ к семейной библиотеке Блэков. И в целом была неожиданно интересным, остроумным и проницательным собеседником. С тех пор у Гермионы начали зарождаться чувства к этой женщине. И, к её счастью, они оказались взаимными. Она вернулась к друзьям, но уже не боролась с той же рьяной фанатичностью за Орден. В некоторых случаях предпочитала и вовсе не вступать в сражения с Пожирателями. Их редкие тайные встречи на площади Гримо стали единственным способом поддерживать связь и общение. Каждая из этих встреч оставляла на Гермионе горячий след. Он не был видим — но ощущался. Так продолжалось три месяца. До тех пор, пока не наступил май. В тот день была очередная их встреча. Никто не знал, какими последствиями она обернётся. Непривычно дождливый майский день портил не только прическу, но и напрочь убивал настроение. Гермиона сидела в гостиной фамильного дома Блэков — готовая, как всегда. Она знала, что с минуты на минуту появится Беллатрикс. Та, в свою очередь, не подозревала, что это может быть их последняя встреча. Блэк, промокшая до нитки в чёрной дорожной мантии, стояла у входной двери. Что-то внутри подсказывало ей: не заходи. Рука на мгновение дрогнула, но через пару секунд она решительно взялась за ручку и открыла дверь. — Гермиона, я дома. Через пару секунд девушка уже стояла перед ней, нежно целуя в щёку. Но Беллатрикс сразу почувствовала неладное. Проходя в гостиную и снимая мантию, она спросила: — Что случилось? Чего ты такая напряжённая? И тут же дверь с грохотом распахнулась. Через неё вошёл весь основной состав Ордена Феникса. Все были на взводе, с вытянутыми палочками, готовые к атаке. Из кончиков палочек вылетали искры, лица были каменными, напряжёнными. — Херовая шутка, Грейнджер, — процедила Беллатрикс сквозь зубы. Она попыталась сопротивляться. Обездвижила четверых, но этого было мало. Она не могла справиться со всеми сразу. Гермиона стояла за спинами друзей, прижавшись к Поттеру и Уизли, отворачивая лицо, не в силах смотреть на происходящее. Какой бы сильной и яркой ни была Блэк — против армии волшебников она не могла выстоять одна. Через пару минут её обездвижили. Перед тем как её трансгрессировали, Беллатрикс успела взглянуть на Гермиону. В этом взгляде был только один вопрос: “Почему?” Этот вопрос мучил Гермиону много бессонных ночей подряд. Она не хотела этого. Её вынудила ситуация. Кто-то каким-то образом узнал о тайных встречах и поставил ультиматум: если это не было ловушкой для Беллатрикс — Гермиону ждёт поцелуй дементора. Она действительно любила её. Она действительно была ей преданна. В тот день у Гермионы не было другого выхода, кроме как стать приманкой. Беллатрикс схватили, не разбираясь, и без суда отправили в Азкабан — “до выяснения обстоятельств”. Гермиона всё сильнее погружалась в депрессию. Не могла есть. Спать. Тренироваться. Даже сражаться. Чтобы хоть как-то скрыть своё состояние, она отговаривалась, что просто заболела. Накануне Битвы за Хогвартс в ней что-то щёлкнуло. Она не могла оставить всё так, как есть. Собрав всё самое нужное в свою волшебную сумку, закинув пару зелий восстановления, она выдвинулась в путь. Она не знала, сколько часов ей до злополучного места, где держали её ведьму. Но она была готова идти хоть сутками. Только бы вытащить Беллатрикс из ада, в который сама её загнала. Долго бродя рядом с предполагаемым местом, она почувствовала магический барьер. И сразу поняла: она пришла туда, куда нужно. Нашла обход. Проникла незамеченной. И начала отсчитывать окна, чтобы найти нужное. Быстро определив его она остановилась и быстро найдя его, она остановилась. Узкое окно с решёткой. За ним — темнота и едва заметное дрожание воздуха, будто сама магия здесь была искажена и придавлена. — Люмос, — прошептала Гермиона, и кончик палочки осветил лицо, которое она мечтала увидеть уже столько недель. Беллатрикс. Измождённая, бледная, но по-прежнему с тем непокорным выражением, которое невозможно было спутать ни с чем. Она подняла голову, и их взгляды пересеклись. На секунду. Сердце Гермионы остановилось. Затем Беллатрикс медленно поднялась, будто в её теле снова зажёгся огонь. — Ты? — одними губами произнесла она. Ни страха, ни ярости — только боль и… вопрос. Гермиона кивнула. — Я пришла за тобой. Я всё исправлю. Она не знала, как это сделает. Но у неё было достаточно знаний, отчаяния и любви, чтобы попытаться. Пробраться внутрь оказалось сложнее, чем она рассчитывала. Магический замок, охранные чары, дежурные патрули. Но Гермиона была не просто лучшей ученицей — она была женщиной, готовой идти до конца. Через пару часов напряжённых манипуляций, спрятанных иллюзий и заклинаний подавления, она добралась до нужной камеры. Она не сказала ни слова, только протянула руку. И Беллатрикс — не веря до конца, дрожа, но всё же — вложила свою ладонь в её. — Пошли домой, — прошептала Гермиона. Они трансгрессировали в лес, где всё начиналось. Дождь смыл с них остатки страха и тьмы. Гермиона держала её за руку так крепко, будто боялась снова потерять. — Почему? — наконец спросила Беллатрикс. — Почему ты вернулась? — Потому что не могу жить, зная, что предала тебя, — тихо. — Потому что я тебя люблю. Потому что всё то, во что я верила… уже не имеет смысла без тебя. Беллатрикс смотрела на неё долго. Потом хрипло усмехнулась. — И всё же я не сломалась. Даже после всего. Потому что знала — ты всё равно вернёшься. Гермиона прикоснулась к её щеке. — Ты вытащила меня из моего мира. Позволь мне теперь вытащить тебя. Они исчезли. Больше никто не слышал о Беллатрикс Блэк. Орден не стал устраивать преследование — война подходила к концу, и всем было не до “пропавшей преступницы”, особенно когда Гермиона Грейнджер вернулась в бой, хладнокровная, целеустремлённая, сильная как никогда. Но те, кто знал её близко, замечали: в её глазах больше не было той фанатичной чёрно-белой ярости. Она сражалась за мир — но уже не ради идеи, а ради того, чтобы создать будущее, в котором не было бы нужды выбирать между долгом и сердцем. Спустя годы, в маленьком доме на окраине магловской деревни, жили две женщины. Одна — с пепельными кудрями и упрямыми глазами. Другая — с книгой в руках и добрым, но упрямым сердцем. Их не было на портретах в Министерстве, их не чествовали как героинь. Но они не нуждались в этом. У них было то, ради чего стоило пройти всё это. — Ты ведь знала, что я всё же сдамся, да? — спросила однажды Беллатрикс, лёжа рядом с Гермионой на веранде. — Нет, — улыбнулась та. — Но надеялась. И звёзды на небе стали светить чуть ярче.