Бессонница

Ночь снова накрыла город свинцовым покрывалом, но для Ту Тайма она не принесла ни покоя, ни забвения. Кошмары, липкие и неотвязные, как смола, цеплялись к его сознанию, превращая сон в недостижимую роскошь. Последние ночи были особенно жестокими — реальность расплывалась, уступая место тревожным видениям, грань между явью и бредом истончалась. Его черные, как вороново крыло, волосы, всегда уложенные с безупречной аккуратностью, теперь беспорядочно падали на лоб, словно отражение внутреннего хаоса. Даже его высокий рост, обычно придающий уверенность, сейчас казался обузой — будто на плечах он нес невидимый груз бессонных ночей. Эллиот заметил перемены сразу. Его солнечные волосы и лучистый взгляд резко контрастировали с мраком, окутавшим Ту Тайма. Тени под глазами друга становились глубже, взгляд — все более отсутствующим. Эллиот не умел проходить мимо чужой боли, особенно когда она касалась человека, к которому он испытывал нечто большее, чем дружба. Той ночью, когда луна пробивалась сквозь щели в шторах, словно серебристый нож, Эллиот услышал приглушенный стон. Сердце сжалось в груди. Босые ступни бесшумно коснулись пола, когда он подошел к приоткрытой двери. Ту Тайм сидел на краю кровати, сгорбившись, будто пытаясь защититься от незримого врага. Его плечи мелко дрожали. Вот он снова видит его.

***

Азур. Его партнер. Его грех. Его проклятие. — Ты сделал это ради второй жизни — шептало воспоминание, и Ту Тайм чувствовал, как пальцы сами сжимаются вокруг рукояти клинка. Тот момент навсегда врезался в память: алый свет заката, поляна усыпанная цветами, расширенные от непонимания глаза Азура. — Мы же… клялись… Голос Азура рассыпался в пепел вместе с его телом.

***

Ту Тайм сидел, сжимая виски. Он не хотел вспоминать.Но прошлое не отпускало — оно ждало в темноте, как голодный зверь. Эллиот не раздумывал. Он подошел и обнял его, прижав к себе так крепко, словно пытался передать тепло через кожу. И — о чудо — кошмары отступили. Прикосновение Эллиота стало якорем в бурлящем океане страха. Напряжение медленно покидало тело Ту Тайма, словно кто-то вытягивал его за ниточку. — Ты не спишь, — прошептал Эллиот, и его голос был мягким, как шелк по ранам. Ту Тайм лишь кивнул, уткнувшись лицом в его плечо. — Иди сюда. Эллиот осторожно развернул его, не отпуская, и повел к своей кровати. Ту Тайм послушно следовал, словно спящий лунатик, ведомый теплом. Они легли, и впервые за долгие дни Ту Тайм почувствовал, как тяжелеют веки. Он заснул в объятиях Эллиота, и ни один кошмар не посмел нарушить этот хрупкий мир. Утро пришло тихо, как вор, украдкой прокрадываясь сквозь щели в шторах. Эллиот встал первым, стараясь не разбудить Ту Тайма, но едва он вышел на кухню, как ощутил знакомое тепло за спиной. Ту Тайм прильнул к нему, обняв сзади. Его дыхание, ровное и спокойное, обожгло кожу Эллиота. — Доброе утро, — прошептал он, и в голосе его звучала непривычная легкость. Эллиот улыбнулся, не оборачиваясь. — Доброе — ответил он, наклоняя голову так, чтобы щека Ту Тайма коснулась его волос, — Хорошо спал? — Лучше, чем когда-либо, — признался Ту Тайм, и в этих словах была такая искренность, что сердце Эллиота сжалось. Он продолжил готовить, а Ту Тайм не отпускал его, будто боялся, что без этого прикосновения тьма вернется. Но сейчас, в этом тихом утре, наполненном запахом кофе и солнечными бликами, они оба знали — что-то изменилось. Что-то нерушимое.